Михаил Александрович Берлиоз, видный чиновник от литературы, одним из первых в советской Москве – наряду с Иваном Бездомным – сталкивается с Воландом и его свитой. Волею судеб он первым принимает на себя удар – и не только в переносном смысле. Если Бездомный отделался временным помешательством, то Берлиоз лишился жизни, причем самым нелепым и неожиданным образом. Появляясь в романе всего в двух эпизодах – во время «ознакомительного» диалога с Воландом на Патриарших прудах, который закончился для него так трагически, а затем на балу у Сатаны, правда, уже в виде отрезанной и оживленной головы, – Михаил Александрович тем не менее оставляет по себе незабываемое впечатление.
В первой сцене мы видим человека маленького роста, который был «темноволос, упитан, лыс, свою приличную шляпу пирожком нес в руке, а аккуратно выбритое лицо его украшали сверхъестественных размеров очки в черной роговой оправе». С виду это типичный советский чиновник, занимающий солидное положение и пользующийся всеми благами уже несколько обнаглевшей и разъевшейся советской бюрократии. Если бы Булгаков не упомянул, что Михаил Александрович – «редактор толстого художественного журнала и председатель правления одной из крупнейших московских литературных ассоциаций, сокращенно именуемой МАССОЛИТ», то читатель вряд ли догадался бы, что он имеет какое-то отношение к литературному творчеству. О его реальных заслугах перед литературой в романе не сказано ни слова, а в разговоре с Бездомным и Воландом он ведет себя скорее как работник идеологического фронта, какой-нибудь парторг, которого беспокоят только соображения цензуры и верности партийной линии.
Если на малограмотного Ивана его экскурсы в историю производят большое впечатление (это и неудивительно, поскольку Иван толком не знаком ни с историей, ни с философией, ни тем более с религиоведением), то в разговоре с Воландом становится понятно, насколько поверхностно образован председатель МАССОЛИТа, как однобоко понимает труды христианских философов и как плоско трактует фигуру Иисуса Христа. Не блистая ни глубокими познаниями, ни литературными талантами, Михаил Александрович тем не менее оказывается весьма оборотистым субъектом, который преуспел в карьере, комфортно обустроил свой быт, занимая три комнаты в прекрасной квартире в центре Москвы, здоровье собирается подправить на курорте в Кисловодске – в общем, чувствует себя во всех смыслах неплохо.
Учитывая его служебную подноготную, можно сделать одно предположение, которое не озвучено Булгаковым, но логично вытекает из самой ситуации. Михаил Александрович Берлиоз, как председатель МАССОЛИТа и редактор толстого художественного журнала, не мог не знать о нашумевшей кампании против «пилатчины», о развернувшейся в газетах травле мастера как автора романа о Понтии Пилате якобы за «попытку протащить в печать апологию Иисуса Христа». Об этом помнил даже Иван Бездомный, человек гораздо менее осведомленный в подковерных играх. Можно пойти еще дальше и выдвинуть гипотезу, что Берлиоз и был тем самым редактором, которому мастер доверил свой труд, и он же, как видный политический функционер, выступил организатором (или одним из организаторов) самой травли. Как помнит читатель, критик Латунский, автор шокирующей статьи «Воинствующий старообрядец», шел за гробом Берлиоза, где его впервые и увидела Маргарита. Этого же критика Латунского наряду с Ариманом и Лавровичем Берлиоз называл среди членов редколлегии, которые должны были ознакомиться с рукописью мастера. Это «знакомство» повело за собой серию разгромных критических статей, а для мастера обернулось трагедией. И если предположить, что Берлиоз приложил к этому руку – что весьма вероятно, – то это также объясняет, за что он был так жестоко наказан.
Выдвигая эту пару – Берлиоза и Бездомного – в качестве двух характерных представителей писательского цеха и давая им подробно и широко высказаться по важным мировоззренческим вопросам, Булгаков решает сразу несколько задач. Во-первых, намечает «коллективный портрет» современной ему литературы и, так сказать, новой интеллигенции. Портрет, который в последующих главах щедро пополнят многочисленные обитатели Грибоедова, занятые чем угодно, кроме собственно литературного творчества, идеальные объекты для сатирического изображения. Во-вторых, Булгаков дает срез нездоровых настроений и реакций на антирелигиозную кампанию, широко развернутую в СССР в 1920-е годы. У писателя она вызывала резко негативное отношение и сыграла не последнюю роль в рождении замысла романа.
Отразилось в сюжете и довольно враждебное отношение к Булгакову целого ряда видных советских писателей и чиновников от литературы. Один из них – Леопольд Леонидович Авербах (1903–1937), советский литературный критик – по мнению литературоведов, послужил главным прототипом Берлиоза. Начинал Авербах как партийный и комсомольский деятель, возглавлял журнал «Молодая гвардия», был одним из основателей и генеральным секретарем Всероссийской ассоциации пролетарских писателей (ВАПП). С созданием Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) стал ответственным редактором ее главного критико-теоретического органа – марксистского журнала «На литературном посту», который выступал за «одемьянивание поэзии» (термин образован от имени пролетарского поэта Демьяна Бедного). Булгакова, которого он считал «попутчиком» (так называемым «буржуазным писателем»), Авербах подвергал жесткой критике. После ликвидации РАПП участвовал в подготовке I Всероссийского съезда писателей, написал книгу, прославлявшую труд заключенных на строительстве Беломорско-Балтийского канала. Как отмечал Борис Бажанов, видный партийный работник, личный секретарь Сталина, сбежавший из СССР в 1928 году, Авербах, «очень бойкий и нахальный юноша, открыл в себе призвание руководить русской литературой… Осуществлял твердый чекистский контроль в литературных кругах. А опирался он при этом главным образом на родственную связь – его сестра Ида вышла замуж за небезызвестного Генриха Ягоду, руководителя ГПУ». Из-за Ягоды Авербах и пострадал: вскоре после ареста Генриха Григорьевича арестовали и Авербаха – вместе с другими родственниками. В августе 1937 года его расстреляли.
Булгаков поступил с литературной версией Авербаха более гуманно – вместо ареста, пыток и пяти месяцев тюрьмы позволил ему умереть мгновенно, по вине «русской женщины, комсомолки», управлявшей трамваем. С Авербахом Берлиоза роднит и работа с молодежью, наставничество подрастающих поколений. Как старший опытный товарищ, Михаил Александрович учит уму-разуму юного поэта Понырева, направляя его прежде всего в правильное идеологическое русло. Что касается Авербаха, то он много лет проработал за границей по делам Коммунистического интернационала молодежи, важное место в его публицистическом наследии занимали вопросы юношеского коммунистического движения, а возглавляемый им журнал «Молодая гвардия» был официальным печатным органом ЦК ВЛКСМ (Всесоюзного ленинского коммунистического союза молодежи).
«Приблизительно сорокалетний», как сообщает автор, Берлиоз мог иметь своим прототипом еще одного советского писателя – Михаила Ефимовича Кольцова (1898–1940), настоящее имя – Моисей Хаимович Фридлянд. На их очевидном сходстве настаивал третий муж Татьяны Николаевны Лаппа адвокат Д. А. Кисельгоф, который был хорошо знаком с братом Кольцова – карикатуристом Борисом Ефимовым. Кроме совпадения имен в ранних редакциях романа будущий Берлиоз носил фамилию Мирцев, близкую по звучанию фамилии Кольцов. Видный советский общественный деятель и публицист – фактически самый известный журналист в довоенном СССР – Михаил Кольцов работал спецкором газеты «Правда», основал журналы «За рубежом», «Советское фото» и «За рулем», был главным редактором сатирических журналов «Крокодил» и «Чудак», основал издательство журнально-газетного объединения «Жургаз», руководил иностранным отделом в Союзе писателей СССР. В декабре 1938 года был арестован по обвинению в антисоветской троцкистской деятельности, расстрелян в 1940 году. Реабилитирован посмертно в 1954 году.
Председателя МАССОЛИТа в романе несколько раз путают с французским композитором Гектором Берлиозом (1803–1869). Для Ивана Бездомного это «никому не известный композитор-однофамилец», зато для Булгакова, знатока классической музыки, это новатор музыкальной формы, выдающийся представитель романтизма, увлеченный театральными эффектами и грандиозными музыкальными полотнами. Его (довольно условное) родство с советским чиновником ограничивается разве что тем, что он поддерживал революционные события в Европе; революционная тематика отразилась, в частности, в кантате «Греческая революция» и в «Траурно-триумфальной симфонии» (приуроченной к 10-й го-довщине Французской революции 1830 года). Для концепции романа важнее тот факт, что Берлиоз обращался к творчеству Гете, в частности к трагедии «Фауст»: в 1846 году он написал драматическую ораторию «Осуждение Фауста» на либретто своего авторства, в которой иначе, чем Гете, расставил смысловые акценты, живописав романтическое изгойство Фауста, одураченного дьяволом. У Берлиоза сатана в финале радостно констатирует: «Я навеки хозяин этой гордой души».
То же самое мог бы сказать и Воланд о душе Берлиоза, разве что без эпитета «гордый». Посмертное бытие Михаила Александровича целиком во власти сатаны, который уже через несколько часов после погребения изуродованных останков Берлиоза оживляет его страдающую голову, жестоко напоминает, что каждому будет дано по вере его, и провожает его в небытие. А из чаши, в которую превращается его череп, пьет кровь убитого барона Майгеля.
Этой антитезой христианскому причастию завершается обряд черной мессы, приметы которой легко считываются в тексте; на этом заканчивается бал у сатаны – то есть подходит к концу четырехдневная миссия Воланда в Москве. В каком-то смысле головой Берлиоза история начинается, его же головой активная фаза дьявольщины и заканчивается.