Беллестрист Бескудников – эпизодический персонаж, один из членов правления МАССОЛИТа, безуспешно дожидавшихся в доме Грибоедова Михаила Александровича Берлиоза в день его гибели. Когда страсти среди литераторов накаляются, этот «тихий, прилично одетый человек с внимательными и в то же время неуловимыми глазами», не участвует в дрязгах, а, «искусственно зевнув», просто выходит за дверь. И общих плясок в ресторане Бескудников тоже избегает. Коллеги за спиной называют его «генералом» от литературы и попрекают пятью комнатами на даче в Перелыгино. А еще, как выясняет позже Маргарита, у него есть квартира в доме Драмлита, по соседству с критиком Латунским.

Сведений о нем в романе не так много, чтобы однозначно указать на прототип этого персонажа. И скорее всего, он был не один. По одной из версий, образ Бескудникова отсылает к советскому драматургу, поэту и сценаристу Владимиру Михайловичу Киршону (1902–1938). Основана эта версия на том, что в ранних редакциях Бескудников – председатель секции драматургов, который является в дом Грибоедова подчеркнуто элегантно одетым – в хорошем костюме и обуви французского производства. По мнению исследователей, это связывает его с героем булгаковского рассказа «Был май» (неизданного при жизни писателя) – молодым драматургом Полиевктом Эдуардовичем, прототипом которого послужил В. М. Киршон. Он же выступил прототипом еще одного персонажа – драматурга Клинкера в незаконченном «Театральном романе» (или «Записки покойника», 1936).

Владимир Михайлович Киршон довольно успешно реализовался на советском поэтическом и особенно драматургическом поприще (его пьесы широко ставились в СССР и за рубежом), и при этом оставался радикальным советским функционером от литературы. Один из создателей Всероссийской ассоциации пролетарских писателей, в которой работал секретарем, он много лет публиковался в журнале «На литературном посту», всецело разделяя позицию его ответственного редактора Л. А. Авербаха (одного из прототипов Берлиоза). Вместе с Авербахом Киршон последовательно травил так называемых попутчиков, был одним из непримиримых критиков и противников Булгакова. Судьба его сложилась трагически. После ареста бывшего наркома внутренних дел СССР Генриха Ягоды в опалу попали и близкие ему деятели литературы, включая Авербаха и Киршона. В августе 1937 года Киршон был арестован и через год расстрелян.

Есть и другая гипотеза, согласно которой на роль такого литературного «генерала» гораздо больше подходил другой русский писатель – Илья Григорьевич Эренбург (1891–1967). И действительно, его скорее можно назвать беллетристом, чем драматурга Киршона, да и квартиры в доме литераторов в Лаврушинском переулке у Киршона не было, в отличие от Эренбурга; дачи в Переделкине (Перелыгине) имелись у обоих, хотя дача Ильи Григорьевича подолгу пустовала. Ну а что касается внешнего вида, то Эренбург, годами проживавший за границей, всегда отличался особой, чуть небрежной, несоветской элегантностью. Он был блистательным и очень разносторонним писателем, автором прекрасной публицистики, очерков и эссе, талантливым военным корреспондентом, поэтом и переводчиком, широко известным в Европе и при этом публиковавшимся в СССР. Его основной темой, за которую советская власть многое ему прощала, была борьба за мир, а с приходом фашизма – антигитлеровская риторика. Личность такого склада логично наделить «внимательными и в то же время неуловимыми глазами». Правда, в 1920–1930-е годы в заседаниях каких-либо советских литературных организаций Эренбург едва ли мог участвовать, так как на постоянное проживание вернулся в СССР только в 1940 году.