«…приветствовал хозяйку, стоявшую за прилавком, попросил ее снять с полки верхний каравай <…> молча и быстро взял с прилавка <…> отточенный, как бритва, длинный хлебный нож». В этой сцене Булгаков слишком удалился от исторической реальности, наделив происходящее приметами своего времени. В древнем Иерусалиме хлебом торговали сами пекари, продавался он прямо из пекарен, в которых отдельные прилавки не обустраивались. Не могла торговать в пекарне и женщина-иудейка – только мужчины: сам пекарь, кто-то из его родственников или наемный работник.

Как в Древнем Риме, так и в Древней Иудее хлеб выпекали в виде плоских лепешек, но никак не караваев. И покупали его целыми лепешками, не разрезая. Хлеб вообще не резали – его разрывали руками; существовала технология выпекания хлеба в специальных формах, чтобы он легко ломался – на две или четыре части. То есть никакой необходимости держать в хлебной лавке нож не было, тем более выкладывать его на прилавок.

Еще одно важное уточнение: в канун Песаха, 14 нисана, уже после полудня в иудейской лавке не должно было быть никаких хлебных караваев и вообще ничего квасного, то есть изготовленного на дрожжевой закваске. Уже за несколько дней до Песаха иудеи по традиции обыскивают свои жилища в поисках хамеца, то есть заквашенного (ивр.), и избавляются от него вплоть до последней крошки. На протяжении семи праздничных дней запрещено не только употреблять квасное в пищу, но и иметь его в любом виде. «Семь дней ешьте пресный хлеб, с самого первого дня уничтожьте квасное в домах ваших, ибо кто будет есть квасное с первого дня до седьмого дня, душа та истреблена будет из среды Израиля», – сказано в Торе.