Поедая солёную булочку с эдамамэ [7], я заметил, что вздыхаю.
– Не нравится булочка? – окликнули робко меня, и я быстро обернулся.
Госпожа Тиаки стояла с подносом напитков. Её волосы были собраны в пучок, а поверх повязана красная бандана.
– Нет-нет, очень вкусно!
– Тогда, значит, дела сердечные? – тихо, но отчётливо произнесла госпожа Тиаки, ставя стакан на пробковую подставку.
Я сделал глоток, едва не подавившись сливовой газировкой, и покачал головой.
– Вовсе нет!
– Ну так ты в том самом возрасте, Кураи, хи-хи-хи.
– И ничего не «хи-хи-хи»… – резко ответил я рассмеявшейся до слёз госпоже Тиаки и отвернулся к окну.
– Появилось много книг по фотографии, – поправляя очки, указал я на книжную полку рядом с кассой.
Деревянная полка, гармонирующая с интерьером пекарни, постоянно была заставлена фотоальбомами с едой и планировкой столов, а также книгами с картинками и детскими журналами. Я как раз во время перерыва принёс два новых фотоальбома из «Кинъёдо».
Примерно две недели назад, совершенно случайно мы с госпожой Тиаки посетили мастер-класс по фотостилизации. И она, похоже, увлеклась этим.
– Муж сейчас каждый вечер думает об осенних сезонных продуктах. Он хочет загрузить фотографии нового хлеба на сайт, поэтому ему нужно научиться делать классные снимки.
– Муж поёт, жена подпевает? – воспользовался я поговоркой, которую узнал из недавно прочитанной книги, на что госпожа Тиаки взяла поднос и застенчиво улыбнулась.
Убедившись, что она снова за кассой, я продолжил смотреть в окно.
На самом деле госпожа Тиаки была права насчёт моих «страданий».
«Исогаи убили. Дважды».
С того вечера во время фестиваля белых ночей слова Макино не выходили у меня из головы.
После долгих раздумий – и, честно говоря, страха и колебаний – в понедельник я наконец занялся поиском информации об Исогаи Джин.
Просматривая длинный список результатов поискового запроса, я почувствовал, как у меня поднимается температура.
В конце концов мне пришлось услышать правду от самой Макино, в ночной тишине, нарушаемой запусками фейерверков. Теперь я глубоко об этом сожалел. Каждый раз, когда я приходил на работу в «Кинъёдо», каждый раз, когда разговаривал с Макино, Ясу или Сугавой, эти слова приходили мне на ум, и это было действительно больно.
– Прошу прощения.
Рядом со мной поставил поднос пожилой мужчина в панаме. В глаза мне бросились маленькие булочки с фасолью и пакет молока. В «Тоффле» всегда много местных жителей. Долго засиживаться у маленькой стойки небольшой пекарни нельзя. Я приветливо кивнул в ответ и залпом осушил остатки газировки. Мой перерыв почти закончился.
Уходя, я обратил внимание на крупный заголовок из газеты «Ежедневные сенсации», которую развернул мужчина.
«Бывший генеральный секретарь кабинета министров на грани ареста?»
«Всё ещё не арестовали?» – мелькнула в голове мысль. С тех пор как пару месяцев назад «Ежедневные сенсации» опубликовали новость о предъявляемых ему уголовных обвинениях, не проходит и дня, чтобы его имя не появилось на телевидении, в газетах и интернете, но сам он скрывается: госпитализирован или что-то в этом роде. Похоже, просто пытается замять дело и избежать наказания. Даже интернет-пользователи, которые раньше называли его «стариком» из-за внешности, напоминающей стереотипного старого дворецкого из аниме и сериалов, недавно ополчились на него и раскритиковали.
Видимо, я слишком долго смотрел на заголовок, потому что мужчина взглянул на меня. Он приподнял край панамы, перевёл взгляд с меня на первую полосу газеты и кивнул, скривив лицо.
– Ага. Похоже, Масанори наконец-то арестуют. Слишком много подозрений, что его доходы нелегальны. Судя по всему, его арест будет зависеть от вещественных доказательств, а жаль.
– Масанори?
– Угу. Мы с ним учились в одном классе в начальной и средней школе. Он был умным, быстрым, хорошо играл в бейсбол; высокий и красивый, всегда читал книги. В школе он – а точнее, когда стал учителем, – был нашим местным героем.
Старик разочарованно покачал головой и откусил булочку.
Так и есть: политическая карьера Отани Масанори началась здесь, в качестве члена городского совета Нохары, где он родился и вырос. Интересно, знает ли он, что одноклассники до сих пор называют его по имени?
Старик перевернул страницу, а я покинул «Тоффл».
Вернувшись после перерыва, я надел фартук и вышел в торговый зал, где оказалось несколько человек, только что сошедших с поезда и решивших зайти в «Кинъёдо». Мой взгляд упал на пожилую женщину, которая выделялась среди остальных. Её коротко стриженные волосы, окрашенные в яркий фиолетовый оттенок, невольно привлекли моё внимание.
В следующее мгновение она повернулась к кассе, и наши взгляды встретились. Её большие необычные очки идеально подходили к её маленькому лицу. Я кивнул, и она махнула рукой.
– Извините, молодой человек. Можно вас?
Я ответил «да» как можно бодрее и вышел из-за кассы.
Стоило мне подойти к ней, как она поправила оправу очков, оглядела меня с ног до головы и улыбнулась. Вокруг её маленьких поджатых губ появились тонкие возрастные морщинки.
– Не могу найти книгу, которую хотела бы купить.
– Не подскажете название или автора?
– Хм, ну… – Она наклонила голову, отчего прядь фиолетовых волос упала ей на щеку.
Я оглядел магазин. Управляющая Макино оформляла заказ в подсобке. Сугава и Ясу находились в кафе: первый у барной стойки, под оранжевым абажуром в ретростиле, а второй – напротив, с книгой в руках.
Я встретился взглядом с Сугавой, но он остался стоять за стойкой. Похоже, он хотел, чтобы я сам научился общаться с клиентами.
Не имея другого выбора, я продолжил говорить, размышляя, как бы поступила Макино в подобной ситуации.
– Можете рассказать побольше об этой книге? Всё, что угодно.
– Всё, что угодно? – переспросила она, удивлённо взглянув на меня.
– Эм, да. Может, вы увидели её в газете или в рекламе в поезде? Какая знаменитость её рекомендовала? Цвет обложки, имена персонажей или события, которые в ней происходят, – всё может стать подсказкой при поиске.
Я последовал схеме Макино, на что покупательница кивнула:
– А вы спец!
– Что? Нет, что вы…
– Что ж, скажу. Это роман, в котором используются названия нескольких реальных книг. Среди них – «Затерянный мир» и «Граф Монте-Кристо», и… – Она подняла взгляд в потолок и задумалась. – Извините. На самом деле книг гораздо больше, но я их забыла.
– Всё в порядке. Двух достаточно.
Я никогда раньше не слышал этих названий, поэтому поспешно записал их в блокнот, который достал из кармана фартука.
Покупательница, разглядывавшая мои руки, подняла брови и хлопнула в ладоши.
– О! Вспомнила ещё цитату оттуда! «Все книги связаны».
– Ага, связаны…
Вот дела. В голове была пустота. Меня бросило в пот совсем не из-за жары, с носа сползли очки. Я отошёл, сказав «пожалуйста, подождите минутку», и открыл дверь в подсобку.
Макино заканчивала с оформлением заказа.
– Да. Дата доставки дистрибьютору – 1 сентября, верно? Хорошо. О, как вас зовут?.. Хорошо. Что ж, господин Гото, большое спасибо.
Она низко поклонилась собеседнику на том конце линии и повесила трубку, затем взглянула на меня, сидя на стуле:
– Что-то случилось, Кураи?
Я объяснил ей всё как можно короче и показал блокнот, в котором записал названия книг и цитату, которую вспомнила покупательница:
– «Затерянный мир», «Граф Монте-Кристо», «все книги связаны»…
Макино размышляла, накручивая локон на палец, но потом вдруг просияла и резко встала:
– За этой книгой нужно спуститься в хранилище.
Я поспешил за Макино, которая, не медля ни секунды, стала спускаться по лестнице, начинающейся за люком в полу.
Ожидая моего возвращения, покупательница, похоже, заскучала и направилась к барной стойке.
Поскольку других посетителей там не было, она полностью сосредоточилась на Ясу и Сугаве, болтая с ними о разных вещах.
Когда мы с Макино подошли с найденной книгой, Ясу сердито посмотрел на нас и спросил:
– Нашли?
Вероятно, покупательница успела уже и ему рассказать.
– Да, – кивнул я.
Макино скрестила руки на груди, но в следующее мгновение раскрыла их и радостно воскликнула:
– Извините за долгое ожидание! Добро пожаловать в «Кинъёдо»!
Приветствие Макино выглядело довольно помпезным для книжного магазина, и большинство покупателей удивлялись. Женщина с фиолетовыми волосами не стала исключением. Она поправила большие очки и пристально посмотрела на Макино.
– А вы… управляющая?
– Да. Меня зовут Минами.
Макино указала на бейджик, прикреплённый к тёмно-зелёному фартуку, поклонилась и почтительно протянула ей книгу в мягкой обложке.
– Точно! Это же «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка»!
Ясу хлопнул себя по колену, а Сугава закусил губу от досады. Оба получили подсказку от посетительницы, но так и не смогли угадать название.
– Если бы сказали, что это про любовь между тупыми студентами из Киото, я бы сразу понял.
– Это твоё восприятие, Ясу, – сделала разочарованному Ясу замечание Макино.
Я тоже удивился, увидев книгу, которую Макино достала с полки, потому что много раз обращал внимание на обложку с броским названием и милой девочкой. Каждый раз я думал прочитать эту книгу.
– Да, это она. У меня дома есть в твёрдом переплёте, но мне нужна была в мягкой обложке, которую удобно носить с собой, поэтому я пришла к вам. Но совсем забыла название… Сами понимаете, старость – не радость. – Покупательница с фиолетовыми волосами горько улыбнулась и осторожно взяла книгу.
– А в каком моменте появляются книги-подсказки? – спросила Макино.
Покупательница быстро пролистала страницы и показала ей.
«Отец однажды сказал мне: если выловить хотя бы одну такую книгу, рынок букинистики поднялся бы ввысь, как гигантский замок. Все книги взаимосвязаны». Сцена начинается с этой фразы, затем упоминаются названия книг, начиная с полного собрания произведений о Шерлоке Холмсе, и заканчивается всё речью Оды Сакуноскэ на букинистическом рынке о взаимосвязи всех книг. Этот запоминающийся момент, несомненно, увлечёт любого книголюба. Даже я, начинающий любитель, нашёл «океан, созданный взаимосвязью книг», упомянутый в рассказе, настолько романтичным, что моё сердце забилось.
«Обязательно куплю сегодня перед уходом», – твёрдо решил я.
В этот момент Макино лучезарно улыбнулась.
– Любите книги Морими Томихико?
– Да, очень. Я читала не всё, но много раз перечитывала «Башню Солнца», «Галактику Татами», «Шоссе пингвинов» и «Искусство любовных писем». Ах да, и, конечно же, «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».
Пока покупательница нараспев перечисляла названия книг, автоматические двери в магазин открылись, и вошли посетители.
– Приятного вам чтения, – сказала Макино и уже собиралась вернуться к работе, как её снова окликнула покупательница.
– Ой! Я… эм… хочу, чтобы вы нашли ещё одну книгу.
– Хорошо. Как она называется?
Приложив ладонь ко лбу, она покачала головой.
– Я ничего о ней не знаю. Только могу сказать, что эта книга меня успокаивает.
Мы удивлённо переглянулись, а покупательница лишь улыбнулась:
– Муж сказал, что здесь я найду любую книгу, которую хочу прочесть. Помогите её найти, пожалуйста.
Встав перед Сугавой и Ясу, которые многозначительно переглянулись и покачали головами, Макино шагнула вперёд.
– Конечно, я её найду. Мне нужно поговорить с вами, но сегодня очень много дел и во время работы как-то…
– Если вы не против, можно я приду после закрытия?
– Но в это время поезда уже…
– Если не ходят поезда, возьмём такси. Не переживайте, я и за вас заплачу. – Покупательница поправила очки-стрекозы и добавила: – Прошу вас. А сейчас мне пора идти.
Она поклонилась.
Макино захлопала длинными ресницами, глядя на покупательницу, но наконец кивнула.
– Хорошо. Я предупрежу дежурного на станции. А… Прошу прощения, как вас зовут?
– Можете называть меня Сидзука.
– Ну что ж, госпожа Сидзука, давайте встретимся сегодня после десяти вечера в кофейне.
Госпожа Сидзука посмотрела вслед Макино, которая поклонилась и направилась к книжным полкам.
По пятницам обычно пустующая платформа номер три на станции «Нохара» освещается, чтобы на ней могли останавливаться спецпоезда.
В тот день приехал скорый поезд, полный детей, возвращавшихся из лесного лагеря. Уставшие и немного сонные, они вместе с родителями, которые пришли их встретить, пересекли эстакаду и направились к турникетам. Некоторые из них остановились, чтобы посмотреть на комиксы, лежащие на витрине «Кинъёдо», но к кассе никто не подошёл.
Попрощавшись с последней семьёй и убедившись, что свет на платформе выключили, я направился в кафе с только что купленным изданием в мягкой обложке.
Макино и Ясу уже сидели на стульях по обе стороны от госпожи Сидзуки, готовые слушать. Сугава, как обычно, что-то готовил и выставлял на стойку.
Когда я собрался сесть рядом с Макино, Ясу сердито посмотрел на меня.
– Закрыл кассу?
– Закрыл. И повесил табличку «Закрыто».
– Хорошо. Садись.
«Словно псу сказал», – подумал я, смутившись, и сел на табурет. Макино спросила госпожу Сидзуку:
– Правда ничего страшного, что последний поезд ушёл?
– Обо мне не беспокойтесь. Прошу прощения, что задерживаю вас.
Она низко поклонилась, и, словно выжидая подходящего момента, Сугава подошёл к барной стойке и поставил поднос с напитками. В стаканах была прозрачная бледно-оранжевая жидкость, в которой шипели маленькие пузырьки.
Госпожа Сидзука опередила всех и хлопнула в ладоши.
– Ух ты! Это «псевдобренди»? Тот самый?
Сугава довольно прищурил голубые глаза и слегка кивнул.
Макино повернулась ко мне и взяла у меня из рук книгу. Она указала тонким пальцем на главу, которую я читал, где описывался этот напиток.
«Бренди в стакане был прозрачный, как вода, но имел лёгкий оранжевый оттенок».
«Неужели и правда он?!» – подумал я в изумлении.
– Он не настоящий. Я немного подмешал мангового сока в лимонад, и получилось это. Узнав секрет, госпожа Сидзука с воодушевлением схватила стакан.
– Очень вкусно! Сегодня в горле особенно сухо, – заметила она, поправив волосы.
Поглаживая обложку своей книги, госпожа Сидзука глубоко вздохнула.
– Мне очень нравятся все книги Морими, но «Ночь слишком коротка, так что вперёд, девчушка» особенная. – Она усмехнулась нашей реакции на её неожиданно прозвучавший кансайский говор. – На самом деле я родилась и выросла в Кансае. И даже училась в том же университете в Киото, часовая башня которого упоминается в книге. Поэтому я вспоминаю эру, когда была темноволосой девушкой, и ностальгирую.
Я несколько секунд разглядывал изящный профиль девушки на обложке, а потом взглянул на госпожу Сидзуку. У неё довольно эксцентричное чувство стиля, но черты лица такие же благородные.
Возможно, почувствовав себя неловко из-за тишины, госпожа Сидзука коснулась своих фиолетовых волос.
– В мои двадцать волосы ещё не были такими.
Хоть она родилась и выросла в Кансае, теперь говорила на диалекте Канто.
Макино сделала глоток из своего стакана и кивнула.
– Если вы девушка с чёрными волосами, как в книге, то кто же ваш старший товарищ?
Макино и госпожа Сидзука встретились взглядами. Последняя пожала плечами, сказав:
– Очень прямолинейный вопрос. Мой старший товарищ был на два года старше, хотя мы учились на одном курсе. Я и правда называла его «старшим» в шутку, – быстро ответила госпожа Сидзука. Это прозвучало так, будто она только и ждала, когда её спросят.
Макино и Ясу обменялись взглядами. Думаю, этот вопрос и стал для госпожи Сидзуки отправной точкой, чтобы начать поиск книги, которую она хотела прочитать.
– Рассказать вам историю моей ночной прогулки?
– Да! – хором сказали Макино, Ясу и я, а Сугава долил фирменный «бренди» от «Кинъёдо» в опустевший стакан госпожи Сидзуки.
Когда я говорю, что сдавала вступительный экзамен не в университетской аудитории, а в бараке, большинство думают, что я шучу, но это правда.
Тот год стал, пожалуй, единственным – хотя не знаю точно, что было потом, – когда вступительные экзамены в наш университет проходили в продуваемом сквозняками временном экзаменационном центре. Университет был перекрыт в нескольких местах баррикадами, возведёнными студентами, и попасть туда было невозможно, так что это было вынужденной мерой.
Я впервые встретила своего старшего товарища именно там. Наши экзаменационные номера оказались в одном ряду. Он был впереди, а я – за ним.
Сначала я подумала, что он похож на… Даруму.
Внешность тут ни при чём. Во время экзамена из-под его стула выкатилась ярко-красная кукла Дарума, поэтому я назвала его так.
Дарума в «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка» была размером с яблоко, но та, которую я увидела, была немного меньше – миниатюрная куколка, которая легко помещалась на женской ладони. Тогда я ещё подумала: «А Дарумы тоже невероятно круглые».
Дарума катилась довольно быстро, и я не знала, как далеко она укатится, поэтому быстро наступила на неё, чтобы остановить. Наступила на Даруму – талисман на удачу. Мне было больно и обидно. Но нельзя же просто так нырнуть под парту во время экзамена, правда? Разве не ужасно было бы попасть под подозрение в том, что списываешь, и быть выгнанной? Поэтому я решила оставить её лежать под партой.
Как только экзамен закончился, я ткнула парня передо мной в спину. Он обернулся с серьёзным выражением лица, но, увидев Даруму, которую я ему протягивала, он вдруг улыбнулся и смущённо почесал затылок.
– Ой, ты подняла? Спасибо. Она выпала из кармана, когда мне понадобился ластик, я уже думал, что больше её не увижу.
– Она для тебя важна, да?
– Да. Это талисман. Я купил её в местном храме. Это Дарума для успешной сдачи экзаменов.
– Ты так красиво говоришь. Из Токио?
Он кивнул с улыбкой и сказал:
– Нет, не из Токио.
Он признался, что хотел бы поступить в Токийский университет и уже пытался сдавать вступительный экзамен.
– Но в этом году вступительные экзамены в Токийский университет отменили из-за студенческих протестов. У меня не хватило ни смелости, ни денег сдавать экзамен снова, поэтому я решил начать всё заново. И подумал, что было бы неплохо поучиться в Кансае.
Узнав о ситуации, в которой он оказался, мне стало немного жаль его. Вступительный экзамен в университет, в который он так хотел поступить, что был готов пересдавать его, отменили. Трудно сдаться даже во время стихийного бедствия, а студенческое движение – это бедствие, созданное людьми.
Мне вдруг захотелось поддержать его, и, хотя я прекрасно понимала, что сейчас не время подбадривать других, я посмотрела на Даруму у него на ладони и заверила его:
– Всё в порядке. Ты обязательно поступишь.
– А? Откуда ты знаешь?
– Потому что Дарума упала вместо своего хозяина.
– О как! – воскликнул он, и его глаза за очками сверкнули, когда он посмотрел на меня, а мне вдруг стало неловко.
Он неожиданно ахнул:
– Ой! У Дарумы оба глаза! [8]
Я присмотрелась и увидела, что у Дарумы грязь вокруг глаз, из-за чего они казались закрашенными. Должно быть, она испачкалась, когда я наступила на неё.
– Так что всё будет хорошо. Ты точно сдашь экзамены.
Я была взволнована, мы смеялись, а наше дыхание превращалось в белый пар. Я думала, что поступлю в университет, меня вдохновят незаурядные студенты и свободно мыслящие преподаватели не только по моей специальности – экономика, – но и в повседневной студенческой жизни. Я не сомневалась, что там будет много интересного.
Возможно, благодаря Даруме я успешно поступила в университет.
Однако моя жизнь там, начавшаяся с церемонии посвящения, которую отменили через десять секунд после того, как ворвались студенты из какой-то фракции, практически сошла на нет. Занятий не было. Преподаватели и учащиеся не могли войти в аудитории. Несмотря на то что это был мой университет, я даже не могла пройти через ворота.
У тех, кто с головой окунулся в студенческое движение, вероятно, была своя логика и своё мнение, я же просто хотела жить обычной студенческой жизнью. Но этого не случилось.
Имея столько свободного времени, мне ничего не оставалось, как гулять по Киото.
И так я снова встретила своего старшего товарища, но не в кампусе, а в городе. Мы столкнулись на Философской тропе [9], гуляя по опавшим лепесткам сакуры.
– О, вот так совпадение! Спасибо за Даруму на вступительном экзамене. Кажется, нам обоим это принесло удачу.
– Обоим?.. Ты тоже поступил?
– Благодаря тебе. Кстати, пожалуйста, не называй меня «старшим». Мы ведь однокурсники, верно?
– Ты не понимаешь. «Старший» – это позывной, выражающий тёплые чувства.
Его очки снова сверкнули, как тогда, когда он посмотрел на меня.
– Да ладно! А как тебя зовут?
– Такэмия. Такэмия Сидзука.
– Ну что ж, Такэмия, раз уж мы в Киото, почему бы нам не прогуляться?
С тех пор мы начали часто гулять вместе. Мы шли от горы Ёсида через Синнё-до к Золотому храму, бродили по храму Ходзэн, покупали маринованные овощи на рынке Нисики, поднимались на Киотскую башню и думали, как перепланировать улицы Киото, чтобы сделать карту более интересной, а потом ехали на поезде на гору Эйдзан искать Тэнгу. Я отлично проводила время в Киото.
Однако, будучи студентами первого курса, больше всего в Киото нам хотелось, конечно, попасть в университет, в который мы поступили.
Наступили летние каникулы, а я так и не посетила ни одного занятия, и мы с однокурсниками пребывали в глубокой печали. Зачем я в Киото? Зачем сдавала вступительный экзамен? Что мне теперь делать? Я думала об этом каждый день жарким летом.
– Слышала слухи, которые ходят о колоколе часовой башни, Такэмия? – спросил он в середине сентября, когда мы ели адзяримоти [10]. Я сразу поняла, что он что-то задумал.
– Колокол в университетской часовой башне? Слышала, он обветшал и больше не звонит.
Я задумчиво склонила голову набок, вспоминая кирпичное здание часовой башни с большим белым циферблатом наверху.
– Да. Но говорят, что иногда он звонит тринадцать раз в полночь.
– Правда?
– Среди студентов ходит слух, что тому, кто услышит тринадцатый звон, гарантирована победа в борьбе.
– Что? В какой такой борьбе?
– Ну, это, скорее всего, просто слухи, которые распространяют люди, уставшие от студенческого движения, – пожал плечами мой друг, и линзы его очков сверкнули.
– А почему бы нам не позвонить в колокол тринадцать раз?
– Э? И как мы это сделаем? – Он лишь усмехнулся, заметив моё волнение.
– Такэмия, с меня хватит. Наши мозги не для того, чтобы просто жаловаться. Они созданы для того, чтобы думать, как избавить всех от страданий. Наши уши не для того, чтобы бездумно следовать за чьим-то громким голосом. Они созданы для того, чтобы выслушивать различные мнения и раскладывать всё по полочкам. Разве университет не должен быть местом, где мы проверяем свою способность мыслить самостоятельно и жить своей жизнью? Почему мы должны одеваться одинаково и выкрикивать те же лозунги, что и остальные? Почему мы должны прыгать в вагончик и двигаться в том же направлении, что и все, не думая самостоятельно? Разве не так было во время войны? Мы не видели войны, но что будет, если мы так и застрянем на одном месте? Вот что я хочу сказать. Без дубинки, без мегафона, без сердитого лица и без поиска виноватых. И итогом моей речи станет звон колокола.
Сложно было поверить, что такое страстное заявление принадлежало человеку, который всего несколько мгновений назад напряжённо размышлял, как приготовить дзэндзай с адзяримоти. Эта страсть, вероятно, кипела в глубине его сердца с тех пор, как мы вместе гуляли по Киото – но нет, она закипела там гораздо раньше.
Пока я с изумлением смотрела на него, потрясённая до глубины души, он быстро напустил на себя привычное спокойное выражение.
– Когда жизнь трудна, спасает чувство юмора. Вот что я понял, приехав в Киото. Поэтому я позвоню в этот колокол, чтобы все, кто застрял в рутине, следуя чужим указаниям, услышали его. Давай прорвёмся сквозь баррикады, и пусть этот странный колокол прозвенит тринадцать раз, Такэмия. Чтобы каждый мог сказать то, что думает. Чтобы университет снова стал таким местом.
– Это и есть твоя борьба?
– Да.
– Хорошо. Я тоже хочу учиться в таком университете, поэтому я с тобой.
И мы начали серьёзную подготовку. Даже раздобыли чертежи часовой башни. Мы решили, что вместо колокола прозвучит тринадцать раз сигнал из рупора. Нам показалось, это будет забавно.
Поздно вечером в день атаки мы надели шлемы, прикрыли лица полотенцами и вошли в университет, одетые как остальные. К нашему удивлению, нам никто ничего не сказал.
В здании часовой башни было много студентов-активистов, но нам разрешили пройти. Пути назад не было. Мы собрались с духом и, с выражением лиц, будто таскаем с собой дубинки уже сто лет, вошли внутрь.
Я подпрыгнула от радости, когда удалось незаметно открыть дверь в часовую башню, следуя плану чертежа.
«В эту тёмную ночь я громко протрублю в рупор», – взволнованно подумала я. То же волнение я испытывала на вступительном экзамене, когда думала, что, если поступлю в этот университет, найду много интересного.
Интересно, а звук будет громким? Я и сейчас не знаю.
Потому что на этом наша борьба и закончилась.
Поднявшись почти по сотне извилистых ступенек и войдя в небольшую комнату, которая являлась сердцем часовой башни, мы увидели, что там уже кто-то был. Позже я узнала, что около дюжины студентов-активистов несколько дней прятались в башне, ожидая, что спецназ вот-вот возьмёт университет штурмом.
Их лица осунулись от усталости, и лишь глаза ярко блестели. Они спросили нас:
– Вы кто такие? Шпионы?
Старший попытался выкрутиться, сочиняя на ходу, но в спешке у него из кармана выпал сигнальный рожок, что ещё больше усилило их подозрения. Нам едва удалось спастись.
Думаю, это было настоящим чудом, что нас тогда не схватили активисты.
Но в итоге мы попали в руки спецназовцев, которые как раз собирались ворваться в маленькую комнату.
Закончив свой рассказ, госпожа Сидзука вздохнула и смочила горло третьим стаканом «бренди».
– Мы провели сутки в отдельных камерах. Никакие наши оправдания не могли объяснить то, почему у нас на головах шлемы активистов. Мы оказались на месте преступления и являлись студентами университета. Было бессмысленно рассказывать, что мы на самом деле хотели сделать, полицейским, которые с самого начала подозревали нас и даже не пытались скрыть ненависти.
После того как полиция сняла осаду часовой башни, госпожа Сидзука и её однокурсники-активисты постепенно успокоились, хотя искры их борьбы ещё тлели. Осенью занятия постепенно возобновились, и к концу года все факультеты вернули себе свои кампусы. Несмотря на жестокое обращение во время заключения, госпожа Сидзука и её старший товарищ смогли вернуться к нормальной жизни, избежав судимости.
– Но я никогда не рассказывала о том, что случилось той ночью, ни семье, ни друзьям, которые у меня появились после. Волшебство словно рассеялось, и у меня пропал интерес ко всему. Всё, что я делала, казалось глупым, и хотя я так ждала погрузиться в студенческую жизнь, но не прикладывала особых усилий в учёбе и не нашла настоящих друзей. Четыре года пролетели незаметно. Мы со старшим продолжили общаться, но больше не слонялись бесцельно по улицам Киото. После выпуска мы разъехались по разным городам. Он по-прежнему оставался умным и надёжным парнем, но искренняя задорность, которая наполняла его на первом курсе, исчезла. Я верила, что она всё ещё живёт в нём, и продолжаю до сих пор наблюдать за ним в надежде, что снова увижу его таким, каким он был тогда.
– До сих пор? – хором спросили мы с Ясу.
Госпожа Сидзука, всё это время смотревшая куда-то вдаль, обернулась к нам и улыбнулась:
– Он стал моим мужем.
– Когда вы поженились? – спросила Макино осторожно.
Госпожа Сидзука посчитала на пальцах, затем вздохнула и покачала головой.
– Это было так давно, что я уже забыла. Прошло довольно много времени после нашего выпуска. Я переехала в его город, мы провели небольшую свадебную церемонию, и мы вместе уже почти пятьдесят лет. Мы не из тех пар, которые не разговаривают, но мы ни разу не обсуждали то, что случилось тогда ночью. – Госпожа Сидзука плавно перешла с кансайского говора снова на диалект Канто. – Это, так сказать, воспоминание о нашем первом провале.
Стук часов эхом разнёсся по погрузившемуся в тишину магазину. Юная Сидзука и её старший товарищ словно парили в летнем сумраке. Как им удавалось столько лет бороться, после того как их прекрасные идеалы растоптали? Хотелось спросить, но первой нарушила тишину сама госпожа Сидзука.
– Вот так и провалилась наша «великая речь оппортунистов». Ну, что думаете? Смогу ли я найти книгу, которая меня порадует?
Мы переглянулись и вспомнили, что для этого и собрались. Во время рассказа госпожа Сидзука вдруг стала казаться мне той самой черноволосой девушкой из книги. Может быть, поэтому я почувствовал тяжёлый груз усталости, который лежал на её плечах столько лет.
– Вы сказали, что это воспоминание о первом провале. Были ли у вас и вашего мужа ещё какие-то провалы? – спросил Ясу.
Госпожа Сидзука взглянула на часы, висящие в магазине, поджала губы и тяжело вздохнула.
– Перед тем как продолжить, я хочу извлечь одну истину из моря книг.
– Истину из моря книг?
– Это какой-то челлендж?
– Хорошо. Наверное, эта истина поможет найти книгу, которую вы хотите прочесть, – уверенно сказала Макино, а госпожа Сидзука очень удивилась этим словам, несколько раз откашлявшись.
– Что ж, расскажу. Записывайте: «Странный человек Ацуми Киёси» Кобаяси Нобухико, «Назойливые боги» Хоси Синъити, «Солнце и сталь» Мисимы Юкио, «Сотворение человека» Кобаяси Хидэо и Киёси Оки. «Съесть целиком» Сёдзи Садао. «Прощай, пингвин» Ито Тэрухико. «Огни на равнине» Ооки Сёхэя. «Рю» Хигасиямы Акиры – вот эти восемь книг.
Пока я записывал, госпожа Сидзука встала со стула с изяществом, не свойственным её возрасту. Взяв сумку и направившись к выходу, она вытащила бумажную салфетку, написала на ней свой номер телефона и протянула её Ясу.
– Если найдёте истину, сообщите. Буду ждать.
Эти слова прозвучали почти как мольба.
– Что такое?
Когда дежурный на станции проводил госпожу Сидзуку к выходу, Ясу моргнул, устремив взгляд вдаль, и почесал голову. Сугава тоже призадумался, намывая стаканы. Я украдкой взглянул на Макино: её большие глаза были широко раскрыты, словно она забыла, как моргать.
– Какая такая истина, Кураи? – неожиданно обратилась она ко мне, и я быстро поправил очки.
– Кто знает… Во-первых, я не читал ни одну из этих восьми книг…
– Может, она пытается загадать какую-то интересную загадку? Эй, Минами. На что ты пойдёшь, чтобы помочь одной бабуле убить время?
– Я помогу ей найти книгу, чего бы мне это ни стоило. Надеюсь, вы мне поможете, – сказала Макино как ни в чём не бывало, а затем с улыбкой посмотрела на нас. – Ясу, помоги мне найти связь между «Странным человеком Ацуми Киёси» и «Назойливыми богами», а затем «Солнцем и сталью». Тебе же нравился Хоси Синъити, да?
– А, да, ты права. Я открыл его в средней школе, и так у меня появилась привычка читать книги. Я уже раз пять перечитал «Назойливых богов», – гордо заявил Ясу.
Макино радостно кивнула и посмотрела на меня.
– Я займусь поиском связи между «Солнцем и сталью» и «Сотворением человека», а затем «Съесть целиком». Всегда хотела прочитать «Сотворение человека», так что это было бы идеально. Кураи, возьмёшь на себя «Съесть целиком» и «Прощай, пингвин»? Обе книги интересные и легко читаются, так что, думаю, тебе понравится.
Я нервно кивнул. Всё, на что я мог рассчитывать, – это спасательный круг, который бросит мне Макино.
– Сугава, тебе достаётся поиск связи между «Прощай, пингвин» и «Огнями на равнине», а затем переходи к «Рю». «Огни на равнине» и «Рю» – довольно серьёзные произведения. Тебе такое нравится, да, Сугава?
– Я читаю не только серьёзные произведения.
– Знаю-знаю. Но ты же читал «Рю» ещё до того, как его номинировали на премию Наоки, верно?
Сугава кивнул и добавил:
– Я прочитал, потому что книга показалась мне интересной, а не из-за серьёзного посыла.
Макино хлопнула в ладоши.
– Что ж, извините за сверхурочную работу, но буду вам всем очень признательна!
Так у каждого из нас появилась задача, и в течение следующих нескольких дней мы проводили время за чтением книг, поиском информации в интернете и ни на секунду не забывали о «Кинъёдо» и госпоже Сидзуке даже после работы.
Среди перечисленных госпожой Сидзукой книг встречались романы и эссе, детективы и иллюстрированные книги. Из них мне доверили две – эссе о еде и иллюстрированную книгу. Да, Макино очень грамотно распределила обязанности.
Обе книги были опубликованы довольно давно, но в подземных архивах «Кинъёдо» оказались и «Кусок мацутакэ» в мягкой обложке, и переиздание «Прощай, пингвин». Я сразу же их купил, и, как и обещала Макино, они оказались интересными и легко читались. На этой волне я дочитал и «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».
Однако найти связь между двумя книгами так же ловко, как парень, назвавший себя «Богом букинистического рынка» в романе «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», оказалось невероятно сложной задачей.
Я продолжал изучать творчество Сёдзи Садао, серию «Съесть целиком», Ито Сигэсато и Юмуры Тэрухико в университетской библиотеке, за компьютером дома, в дороге и в кофейнях, со смартфоном в руке.
И наконец нашёл того, кто был связующим звеном между этими двумя книгами.
Похоже, я, несмотря на лёгкость доставшихся мне произведений, потратил на работу больше всего времени. В следующую среду я сообщил, что нашёл связь, и мы решили после закрытия магазина попробовать соединить все восемь книг вместе.
Вечером мы повесили на двери табличку «Закрыто» и собрались под оранжевым абажуром.
Зная, что мы пробудем здесь долго, Сугава угостил нас чаем гэммайтя [11] и онигири с начинкой из тунца с майонезом, сливой, лососем и маринованной зеленью мибуна, которые он купил на рынке в Киото.
– «Онигири» от «рисового адепта»? Аппетитно, – протянул руку Ясу.
Макино подвинула тарелку, весело сказав:
– Думаю, порядок, в котором их перечислила госпожа Сидзука, важен, поэтому давайте ему следовать.
– Тогда я начну, – сказал Ясу, в три укуса съев онигири, и вытащил чёрный блокнот из внутреннего кармана фиолетового костюма.
– Кобаяси Нобухико, автор романа «Странный человек Ацуми Киёси», был главным редактором журнала «Hitchcock Magazine» около 1960 года под псевдонимом Накахара Юмихико. Этот литературный журнал публиковал переводы зарубежных детективов и японские романы, но также имел и культурный раздел: в нём рассказывалось об автомобилях, джазе и тому подобном, что привлекало внимание молодёжи того времени. Накахара Юмихико, проницательный главный редактор, попросил Хоси Синъити, подающего надежды писателя, который работал в этой сфере около трёх лет, написать рассказ.
Ясу прервался и сделал глоток чая, наблюдая за нашей реакцией.
– Считается, что настоящий дебют Хоси Синъити состоялся, когда его работу «Секистра» перепечатали в журнале «Хакугэй», где главным редактором был Эдогава Рампо. Да. Перепечатали. «Секистра» изначально опубликовали в «Инопланетянине», первом японском научно-фантастическом журнале, который Хоси издавал вместе со своими друзьями. И, как оказалось, друзья, основавшие этот журнал, также состояли в Японском обществе исследования летающих тарелок. Погодите удивляться. Среди членов этого общества был Мисима Юкио, так что всё взаимосвязано.
– Что? Хоси Синъити и Мисима Юкио связаны изучением НЛО?
Мой голос, должно быть, прозвучал недоверчиво, потому что глаза Ясу расширились, а губы сжались.
– А что не так? Нашёл такую связь, да. Они издавали журнал, собирали информацию как внутри страны, так и за рубежом и, похоже, проводили довольно серьёзные исследования.
Макино перебила его:
– Между прочим, сразу после того, как Мисима Юкио закончил писать «Золотой храм», у него состоялся разговор с Кобаяси Хидэо на тему «Форма красоты». Из разговора ясно, что они чувствовали себя отчуждёнными друг от друга, но дело не в холодности или отстранённости. Напротив, оба были честны и точно использовали слова, что делало разговор по-настоящему интересным. Похоже, на роман Мисимы «Золотой храм» повлияло критическое эссе Кобаяси «Моцарт», что меня очень воодушевило.
Тут же последовал вопрос Сугавы, который, похоже, решил успокоить Макино, собравшуюся рассказывать о прочитанной ею книге.
– Какова связь между «Солнцем и сталью» и «Сотворением человека»?
– Я не нашла никакой особой связи между ними. То же касается и «Съесть целиком»…
Макино достала из кармана фартука книгу «Кусок мацутакэ» в мягкой обложке и вытащила закладку.
– В книге «Взгляд Сёдзи на Японию» автор Токайрин Садао встречается с математиком Ока Киёси, который был собеседником Кобаяси в «Сотворении человека». Поэтому, думаю, связь, скорее всего, между авторами.
– Ой, то же могу сказать и про мои две книги.
Я поднял руку и встал.
– Комментарий к манге Сёдзи Садао «Съесть целиком» написал Минами Симбо. Когда Минами был главным редактором манга-журнала «Garo», он спросил иллюстратора Юмуру Тэрухико, не хочет ли тот что-нибудь нарисовать для них. Затем Юмура привлек редактора Ито Сигэсато, с которым он в то время часто общался, и началась работа над мангой, известной как «Пингвинья трапеза». Это послужило началом к созданию дебютной иллюстрированной книги Ито «Прощай, пингвин», – закончив говорить, я вздохнул.
– Кураи, ты нашёл информацию о Минами Симбо! Молодец! – сказала Макино, хлопая в ладоши.
– Осталось ещё две книги. – С этими словами Ясу посмотрел на Сугаву, стоящего за стойкой.
Мы с Макино тоже обернулись в его сторону. Сугава перестал вытирать посуду и вздохнул, сохраняя спокойное выражение лица.
– Сигэсато Итои, автор «Прощай, пингвин», неоднократно упоминал Ёсимото Такааки на своём сайте «Почти ежедневная газета Итои» и предоставил доступ к цифровым архивам лекций Ёсимото. В 1980-х годах Ёсимото участвовал в споре с Юкио Хания в рамках «Comme des Garçons Debate».
– Что за дебаты? Запоминающееся название.
– Да. Похоже, только названием они и прославились в своё время. Однако если внимательно проследить истоки этой полемики, то окажется, что она началась с того, что Хания и Оока Сёхэй в сборнике диалогов «Две современные истории» назвали Ёсимото «антиядерным противником».
– А, Оока Сёхэй!
– Да. Вот тут-то всё и сходится. Кстати, Оока в своём дневнике-эссе «Новости Сэйдзё» мимоходом написал, что после ссоры между Ёсимото и Хания он пошёл купить брюки Comme des Garçons. Мне кажется, он довольно интересный парень.
Сугава прищурил голубые глаза и слабо улыбнулся.
– И? – спросила Макино, накручивая на палец прядь волос. Словно ожидая этого вопроса, Сугава изогнул уголки тонких губ.
– Оока получил премию «Мистерия писателей Японии» за работу «Инцидент», в которой он описывает судебный процесс по делу об убийстве. Предшественником «Мистерии писателей Японии» был Клуб писателей японской детективной литературы. Эдогава Рампо участвовал в его создании и был его первым председателем. По рекомендации Рампо дебютная работа Ооки «Дикие звери должны умереть» была опубликована в журнале «Хосэки».
– Ах да, этот журнал «Хосэки» тоже фигурировал в работах Хоси Синъити.
– Ух ты! Эдогава Рампо – выдающийся человек!
Сугава проигнорировал мой короткий диалог с Ясу и приступил к подведению итогов.
– Хигасияма Акира получил премию имени Оябу Харухико за работу «Обочина», а также премию Наоки за повесть «Рю».
– Всё сходится! – воскликнул я и закивал головой. – Так какая же истина в итоге вырисовывается из связи между этими книгами?
– В этом-то и проблема. Какая? Что Эдогава Рампо – выдающийся человек?
Услышав слова Ясу, Сугава, который начал вытирать посуду, покачал головой.
– Думаю, тут что-то другое.
– И что же?
– Кто знает…
Даже Макино удивлённо захлопала глазами. Я просмотрел заметки, которые наспех сделал в тот день по просьбе госпожи Сидзуки.
«Странный человек: Ацуми Киёси» Кобаяси Нобухико.
«Назойливые боги» Хоси Синъити.
«Солнце и сталь» Мисимы Юкио.
«Сотворение человека» Кобаяси Хидэо.
«Съесть целиком» Сёдзи Садао.
«Прощай, пингвин» Итои Сигэсато и Юмуры Тэрухико.
«Огни на равнине» Ооки Сёхэя.
«Рю» Хигасиямы Акиры.
Поскольку я торопился и не очень хорошо знаю иероглифику, текст, к сожалению, состоял из знаков хираганы [12].
Я собирался переписать его заново, как вдруг остановился. Моё сердце забилось.
– Госпожа Сидзука сказала: «Есть истина, которую я хочу вытащить из моря книг». Получается, порядок названий книг важен.
– Почему ты так считаешь, Кураи? – переспросила Макино.
Я с трудом сглотнул и подумал, стоит ли упоминать о связи, которую я случайно обнаружил.
– У всех нас было одинаковое понимание сцены на рынке подержанных книг из «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», потому мы и растерялись, но суть её была в следующем…
– Так в чём, чёрт возьми? Договаривай! Ничего страшного, если ошибёшься, так что просто скажи! – резко обратился ко мне Ясу.
И каким-то странным образом это придало мне смелости. Я поклялся себе, что буду смотреть на Макино, и проговорил на одном дыхании:
– Если прочитать первые буквы названий по порядку, то всё станет понятно.
– М? Это шифр? Оота… – Голос Ясу резко оборвался.
Я смотрел только на Макино.
Её глаза широко раскрылись. Она приложила ладонь к груди, которая быстро опускалась и поднималась.
«Отани Масанори».
Я видел, как Макино шевелила губами, беззвучно повторяя это имя. Затем посмотрела на меня. Но её взгляд ничего не выражал. Ясу и Сугава тоже вели себя странно. Атмосфера заметно накалилась.
– «Старшим товарищем» госпожи Сидзуки был председатель Отани Масанори. – Когда Макино наконец заговорила, её голос был тихим и сухим, словно звучал из недр земли.
На следующий день «Кинъёдо» работал в обычном режиме, но Макино оставила работу на меня и Ясу, а сама провела большую часть времени в подземном хранилище, когда посетителей было мало.
Понятия не имею, о чём она думала и что делала. Мне было очень любопытно, но я не мог просто так бросить работу.
– Всё в порядке. Для Минами это нормально, – несколько раз пробубнил Ясу, пока мы работали у переполненной кассы.
Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке и постоянно ошибался, пробивая товары. Конечно, у меня было много дел, и думать о посторонних вещах не следовало.
Вскоре после того, как магазин закрылся, Макино вышла из подсобки.
Бледная, она попросила меня позвонить госпоже Сидзуке.
– Мы просто хотим сказать, что узнали правду.
Когда я ей сообщил об этом, госпожа Сидзука замолчала, а потом ответила слабым голосом:
– Я приду завтра.
На следующий день, в пятницу, госпожа Сидзука приехала после отправления спецпоезда. Она пересекла пустую эстакаду, пройдя через турникет, поскольку больше не было ни прибывающих, ни отправляющихся поездов. Судя по всему, она приехала на такси.
Ясу подождал, пока она войдёт в магазин со стороны кафе, а затем повесил табличку с объявлением о закрытии.
Макино попросила меня закрыть кассу и направилась в кофейню.
Госпожа Сидзука стояла перед барной стойкой, растерянная, между Ясу и Макино. За стойкой Сугава готовил всем кофе со льдом. В отличие от прошлой пятницы атмосфера была тяжёлой и натянутой.
– Госпожа Сидзука, вы – жена депутата Отани Масанори, верно? – Голос Макино звучал тише, чем всегда, но всё же достаточно ясно.
Госпожа Сидзука, напротив, говорила, как всегда, громко.
– Да, всё верно. Я жена Отани, которого, по слухам, вот-вот арестуют. Как и обещала, я здесь, чтобы продолжить историю.
Окончив университет, Отани Масанори, а точнее, её старший товарищ, вернулся в родной город – Нохару, – чтобы открыть подготовительную школу. Затем он взял на себя управление бизнесом отца и баллотировался в городской совет. К тому времени Сидзука уже стала его женой.
Он уверенно продвигался по службе – от члена городского совета до депутата префектурной ассамблеи, – а затем оказался в палате представителей, продолжая усердно трудиться на благо Нохары даже после избрания депутатом.
Его величайшее начинание, о котором до сих пор говорят в городе, – это строительство национальной автомагистрали, для которого потребовалось засыпать реку Нанами. Я слышал об этом от деда Ясу, господина Идзо. По-видимому, он обошёл Идзо, президента компании Ваку, который в то время занимался проектом метро, и получил доверие и финансовую поддержку горожан, чтобы продолжить строительство национальной автомагистрали.
В результате Нохара стала процветать, и жители города, включая господина Идзо, благодарили его.
Он произвёл хорошее впечатление на парламентских выборах, и впервые за десять лет его назначили в кабинет министров. Молодой премьер-министр, который когда-то учился на курс младше в том же университете, назначил его на должность заместителя министра иностранных дел.
– Заместитель министра иностранных дел Отани Масанори. Эффектно звучит, – заметила Макино.
Отвращение, которое было таким очевидным, когда я как-то вскользь упомянул его имя, сегодня снова проявилось.
Госпожа Сидзука не ответила, но внимательно посмотрела на Макино.
Снаружи была жгучая жара, но кондиционер в «Кинъёдо» работал идеально, из-за чего было сложно определить, какое сейчас время года. Напряжение нарастало, и казалось, в магазине стало ещё холоднее. Я поймал себя на том, что потираю руку. Мурашки побежали по коже.
Госпожа Сидзука, одетая в эффектное бледно-розовое платье, с фиолетовыми волосами, сняла очки-стрекозы, словно смущаясь их броскости, и потёрла уголки глаз.
– Да. Вступив на этот пост, он и пересёкся с вами.
Я зажмурился. Но ошеломляющая информация, которую я нашёл в интернете, не выходила у меня из головы.
В прошлый понедельник я искал в интернете полное имя Джина. На это меня натолкнули загадочные слова Макино: «Исогаи убили. Дважды, если быть точной». Я с удивлением обнаружил десятки тысяч результатов с именем «Исогаи Джин», которое не такое уж и популярное. Большинство отсылало на страницы восьмилетней давности. В интернете время безжалостно замирает.
Я обнаружил, что на Джина нападали люди со всей Японии.
Они называли его «безрассудным юнцом», говорили, что он «сам виноват» и вообще «позор Японии».
Я читал анонимные оскорбления, написанные с неприкрытой ненавистью, а порой и с хладнокровным цинизмом. И начал понимать, что произошло восемь лет назад.
Джин путешествовал по миру, вероятно, под влиянием учителя Отохи, наставника Пятничного книжного клуба. Во время этих путешествий он остановился в стране, куда ему не следовало въезжать. Его схватили террористы, и так он оказался в центре серьёзного скандала, в который ввязалось японское правительство.
Он по собственной прихоти прилетел в страну, куда въезд был запрещён, оказался в заложниках, а затем нагло попросил японское правительство «спасти ему жизнь» – глупец. Именно так десятки тысяч неизвестных людей называли Исогаи Джина.
Японское правительство продолжило придерживаться позиции «не поддаваться требованиям террористов», и Джина просто убили. Некоторые говорят, что его бросили умирать.
Причина, по которой Джина продолжали критиковать даже после его смерти, вероятно, заключалась в единственной фразе Отани Масанори, заместителя министра иностранных дел, прилетевшего в ту страну.
– Несмотря на предостережения и советы людей, встретившихся ему на пути, молодой человек решил въехать туда.
Слова заместителя министра иностранных дел, полные горечи, поразили Японию, словно стрела, летящая со скоростью света, и укрепили отрицательную репутацию Исогаи Джина, молодого человека, о котором тогда ещё никто не знал.
Макино подошла к госпоже Сидзуке.
– Пожалуйста, скажите. Правдивы ли показания советника Отани? Я размышляла об этом восемь лет с тех пор, как узнала о смерти Исогаи, и спрашивала самого советника Отани при любой возможности. Но… он так и не ответил. Мои электронные письма и письма, отправленные по почте, игнорировались, на мои телефонные звонки не отвечали, а когда я пришла к нему лично, мне не дали пройти.
– Прости.
Госпожа Сидзука склонила голову, а Макино продолжила говорить со слезами на глазах.
– Исогаи путешествовал, потому что очень хотел увидеть мир. Он часто говорил: «Иностранцам всегда следует быть начеку». Поэтому я не могу поверить, что он проигнорировал чьи-то предупреждения и въехал в страну. Это немыслимо. Сначала он сказал нам: «Там опасно, поэтому я туда не поеду». Мы говорили полиции, журналистам, которые приезжали поспрашивать об Исогаи, что можем показать его электронное письмо, но нам не верили. СМИ опубликовали серию издевательских статей, и в итоге никто не ответил на мои вопросы. Вот почему я до сих пор не понимаю. И жду ответа уже восемь лет…
– Прости, – повторила госпожа Сидзука, а затем внезапно схватила себя за фиолетовые волосы и потянула их вверх; её яркая стрижка боб распустилась, обнажив седеющие локоны, собранные в пучок.
– Это парик?..
Она кивнула в ответ на растерянное бормотание Ясу.
– Парик и очки – маскировка, когда я выхожу на улицу.
Когда она объяснила, что дом окружили представители СМИ и что она даже не может выйти на улицу, не выдав себя за кого-то другого, Макино кивнула и продолжила сухим голосом:
– Понимаю. Та же ситуация была и восемь лет назад в доме родителей Исогаи. И не только СМИ сторожили их у дома весь день и звонили в дверь. Ещё поступали звонки от анонимов, подозрительные письма, появлялись граффити на стенах и воротах, и в их семейном книжном даже разбивали окна. Не в силах больше это выносить, родители закрыли его, бросили дом и уехали из города. Даже я, кого в СМИ называли только «другом М», подверглась преследованиям, хотя ума не приложу, как они обо мне узнали.
Пока Макино говорила, госпожа Сидзука не смела поднять головы. Её плечи дрогнули, но она, сдержавшись, приподняла подбородок.
– Прости, что заставили тебя так долго страдать. Я всё расскажу сегодня.
Посмотрев Макино прямо в глаза, госпожа Сидзука глубоко вздохнула и начала свой рассказ:
– Если та ночь в Киото у часовой башни, когда мы со старшим… Точнее, с Отани, боролись за свободу, стала моим первым провалом, то эта ситуация – вторым. Мы, взрослые, фактически лишили вас «свободы слова». Отани отказался выполнить требования террористов и бросил парня – подающего надежды молодого человека из его родного города – умирать. Не могу сказать, было ли решение японского правительства правильным или нет. Но чтобы отвлечь внимание общественности от правительства, сохранить имидж премьер-министра и не ослабить партию на следующих всеобщих выборах, они манипулировали СМИ и общественностью с помощью сфабрикованных обвинений, сосредоточив критику на безмолвном трупе – преступление налицо. Грязная тактика, использовавшая столь ненавистную мне в университетские годы агитацию. И я тоже виновата в том, что закрывала глаза на правду, которую слышала от Отани. В то время мы с ним окончательно сбились с пути. Мы стали теми, кого называют преступниками.
Сидзука сдерживала эмоции и говорила спокойно, не отрывая взгляда от Макино. Было ясно, что она полностью открылась ей, готовая принять всё, что та сделает или скажет.
Макино спросила хриплым голосом:
– Так что с Исогаи?
– По всей видимости, преступники похитили его, когда он находился в другой стране, и переправили через границу. Об этом сообщил немец, взятый в заложники одновременно с Исогаи, которого потом освободили. Отани слышал эти показания лично, но предпочёл сохранить их в тайне.
– И Джин не сам въехал в страну, получается? – спросил я, на что лицо госпожи Сидзуки страдальчески исказилось, и она ответила:
– Верно. Мне жаль.
Однако Макино уже не смотрела на неё. Её большие глаза были широко раскрыты, а губы слегка шевелились. Я посмотрел на неё и понял, что она говорит (мне так показалось). Она повторила про себя эти слова несколько раз, прежде чем наконец сказала их вслух:
– Действительно: Исогаи убили дважды. Первый раз – террористы, второй – советник Отани.
– Убили?..
– Он полностью изменил представление об Исогаи. Добросердечного Исогаи, которого мы все знали, убили, а по всей Японии он стал известен как глупый Исогаи Джин. Его близким нанесли глубокие душевные раны, поэтому они покинули этот город. Мы, его родители, родственники и учителя, рассыпались на глазах. – Макино прикусила губу и посмотрела на Ясу с Сугавой. – Но Ясу сказал: «Давайте поверим в Джина и подождём здесь. Пока мы не узнаем истинную причину смерти Исогаи, давайте останемся в Нохаре и сохраним память о нём».
Наверное, так и появился «Кинъёдо».
Городской книжный, которым владела семья Джина, закрылся, и, вероятно, возникла необходимость в другом, но больше всего эта троица, любившая Джина, нуждалась в месте, охраняемом книгами, воспоминаниями и друзьями, где они могли бы спастись сами. Нетрудно представить, как эти трое, глубоко израненные страхами, жестокостью и низостью людей, постепенно исцелились благодаря работе, знакомя покупателей с книгами.
«Мы до последнего останемся в этом городе, в этом магазине».
У меня защипало в носу, и я посмотрел на Макино, Ясу и Сугаву.
Госпожа Сидзука достала что-то из сумочки. Это была книга в мягкой обложке, плотно завёрнутая в пластиковый пакет. Страницы были помяты, обложка испачкана грязью, а на ней виднелось пятно, похожее на кровь.
– «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка»… – Макино изумлённо прочитала название.
Госпожа Сидзука кивнула.
– Эту книгу нашли на месте убийства Исогаи. Других японцев там не было, поэтому Отани решил, что это его вещи, и привёз её домой.
Макино протянула руку и нежно прижала книгу к груди, как будто душа Джина всё ещё оставалась там.
– Сам Отани должен был прийти и передать вам её раньше. Но чувство вины заставило его отказаться. Можно сказать, у него не хватило смелости солгать вам. Извините.
Слушая госпожу Сидзуки, Макино несколько раз погладила обложку книги сквозь пакет. Затем она резко разорвала его и под нашими взглядами, затаив дыхание, вцепилась в книгу.
Когда она перелистывала размокшие страницы, закладка, вложенная между последними, выпала. Макино подняла пожелтевшую полоску бумаги и лучезарно улыбнулась.
– Какое облегчение! Исогаи успел прочесть до конца! Слава небесам, – кивнула она и снова прижала книгу к груди. – Это последняя книга Исогаи. И она ему понравилась.
Ресницы Макино вдруг задрожали, и из глаз полились слёзы. Ясу обнял её за плечи и помог сесть на табурет. Дрожащими руками Сугава забрал холодный кофе и вместо него подал горячий чай. Его глаза тоже увлажнились.
Макино передала книгу Ясу и Сугаве и моргнула, словно впервые увидела госпожу Сидзуку.
– Вы случайно не так узнали о книгах Морими Томихико?
В ответ на вопрос Макино госпожа Сидзука пригладила седеющие волосы и слегка кивнула.
– Прости. – Это было единственным, что она сказала. Казалось, она становилась старше и меньше, и мне тяжело было наблюдать за ней.
Макино продолжала задавать вопросы:
– Почему вы отдали эту книгу сейчас?
– Отани, который сейчас лечится в больнице в Токио, позвонил мне и попросил отнести её в книжный магазин «Кинъёдо» на станции Нохара.
Я представил депутата Отани, которого видел только по телевизору.
– Честно говоря, я сомневалась, стоит ли мне её привозить. Мне было страшно. Поэтому я решила просто зайти к вам как покупатель и поговорить. Простите, что притворилась, будто забыла название книги. Но было очень весело. Мне удалось немного отвлечься от суровой реальности. Поэтому я решила рискнуть.
– И загадать нам книжную загадку, чтобы вывести нас на «Отани Масанори»? – фыркнул Ясу.
Госпожа Сидзука извинилась:
– Мне очень жаль. Мне нужно было время, чтобы решиться.
На её лице лежала тень усталости, морщины стали заметнее. Если подумать, её муж на грани ареста. Должно быть, ей казалось, что она попала в ураган. Но дело было не только в её душевном состоянии; ей наверняка приходилось принимать множество решений и быстро реагировать на обстановку. Несмотря на просьбу мужа, ей, скорее всего, было тяжело выходить из дома в такое время, чтобы добраться до Нохары, и мне стало её жаль. Но я здесь единственный, кто не имел прямого отношения к этой истории. Моё сочувствие к госпоже Сидзуке – это оборотная сторона жёсткой критики Джина в интернете; это чувство человека, который ничего не знает. Понимая это, я не мог ничего сказать.
Макино обхватила чашку обеими руками и отпила чай, тихонько вздохнув. Затем она предложила госпоже Сидзуке, которая всё это время стояла, сесть на табурет, и попросила Сугаву приготовить чай и ей.
– Минами, куда вы? – поспешно спросил я.
Она обернулась, тряхнув локонами.
– Принесу книгу, которую хочет прочесть наша клиентка.
На лице Макино возникла её привычная улыбка.
Через пять минут она вернулась, держа в руках толстую книгу без переплёта стандартного размера.
– Это же из краеведческого раздела…
– Ты угадал, Кураи.
Макино улыбнулась и протянула нам книгу, чтобы мы рассмотрели обложку.
– Это «История национальной автомагистрали Нохары», составленная группой волонтёров из городского совета. Эту прекрасную книгу до сих пор можно купить в мэрии или в нашем магазине.
Госпожа Сидзука нерешительно взяла книгу и прикоснулась к простой обложке, которая представляла собой лист цветной бумаги.
– Откройте, – предложила Макино и продолжила объяснять: – Отани Масанори, бывший член городского совета, который в то время уже был членом палаты представителей, также участвовал в написании этой книги. В ней описывается, как развивался проект строительства национальной автомагистрали, начатый по его инициативе, и содержатся интервью с людьми, участвовавшими в проекте, а также протоколы заседаний городского совета и последовавшие за ними беспорядки. Очень интересная научно-популярная книга.
– Вы читали?
– Да. Прочитала целиком вчера. Весь день не работала, а внимательно читала в нашем подземном архиве.
Макино неловко поклонилась, затем на мгновение задумалась, накручивая на палец волнистые волосы и подбирая слова.
– Я считала Отани Масанори превосходным политиком. Будь он членом городского совета или Национального парламента, у него всегда были идеалы. И они становились движущей силой его крупных проектов.
– Но эта движущая сила исказилась, и он пошёл по неверному пути. Он совершил непоправимую ошибку. Сначала инцидент с Исогаи, а теперь… – задумчиво ответила госпожа Сидзука.
Макино взяла у Сугавы экземпляр «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», принадлежавший Джину, и полистала слегка набухшие страницы.
– «В этом огромном мире лишь горстка святых и джентльменов; остальные – отъявленные еретики и законченные глупцы. Если ты не в группе первых, то ты – отъявленный еретик и законченный глупец». – Прочитав стихотворение в фирменном стиле Морими, Макино пожала плечами и сказала: – Значит, вот оно как. Если Отани Масанори сбился с пути, надеюсь, он попытается вернуться на верную дорогу, и при этом ему придётся искупить свои грехи, но это не говорит о том, что его политической карьере конец. Кроме того, после вашей истории мне кажется, что в нём всё ещё живёт та весёлая сторона. Точнее, я верю в это.
При этих словах Макино госпожа Сидзука расплакалась, возможно, впервые с тех пор, как против советника Отани выдвинули уголовные обвинения.
– Почему? Почему вы так думаете об Отани, который, можно сказать, убил вашего близкого друга? Почему вы ему верите?
– Ну… – Макино глубоко вздохнула, затем посмотрела на Ясу и Сугаву.
Они одновременно кивнули, а затем облегчённо выдохнули.
– Потому что так бы поступил Исогаи.
Эти слова глубоко запали мне в душу. Уверен, то же самое было и с госпожой Сидзукой.
Ясу потряс головой:
– Да. Как бы он ни разочаровывался в людях, как бы ни страдал, он всё равно шёл к ним, прощал, принимал и улыбался. Вот таким человеком был Джин. Верно, Сугава?
– Он был хорошим парнем, – ответил Сугава и добавил: – Удивительным.
Люди, которые восемь лет назад писали о Джине, наверняка полностью забыли, о чём писали, и сегодня хватаются за новые актуальные события.
Но люди, которых атаковали жестокими словами, никогда не забывают. Даже если хотят, они не могут. Каждый из них ранен, и даже теперь время от времени их раны начинают кровоточить.
Будь я на их месте, то, наверное, боялся бы людей. Я бы их ненавидел. Нет, уверен, Макино и остальные чувствовали то же самое. Но всё же, через книги, они пытались снова полюбить людей.
Госпожа Сидзука наклонила чашку, сделала последний глоток и встала. Она аккуратно положила деньги за «Историю национального шоссе Нохары» на барную стойку, поправила парик и очки и поклонилась.
– Спасибо. Я купила книгу, которая облегчит мне жизнь.
– Спасибо вам. Госпожа Сидзука, в следующий раз приходите в «Кинъёдо» вместе с Отани.
– А? – Сидзука недоумённо наклонила голову, а Макино протянула вперёд кулак.
– Я хочу «по-дружески» ударить его. «В мир пришла гармония, и теперь мы можем сохранить немного красоты», – сказала Макино, имея в виду название особого приёма, описанного в «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка».
Госпожа Сидзука звонко рассмеялась.
– Обязательно приведу. Дождитесь.
Улыбка госпожи Сидзуки, которая соответствовала её кансайскому говору, была совсем как у юной девушки.
Жизнь в «Кинъёдо» вернулась в привычное русло. В моём университете всё ещё продолжались каникулы, но у учеников старшей школы начался новый семестр, и, похоже, в конце летних каникул у них ещё и экзамены, так что я уже представлял, как они переходят эстакаду с учебниками по лексике в руках.
Пока Сугава ходил за продуктами, а я убирал стаканы со столов в кафе, автоматические двери вдруг раздвинулись, и вошёл пожилой мужчина с выпуском «Ежедневных сенсаций» под мышкой.
Поздоровавшись с ним, я понял, что его панама мне знакома. Уверен, это тот самый старик, с которым я сидел рядом в «Тоффле».
Он, похоже, тоже запомнил меня, так как по-дружески махнул, сказав «привет», и направился к стойке.
– Сделаете мне кофе?
– Извините. Бариста сейчас в магазине. Он скоро вернётся.
– Вот как? Ну, тогда я подожду. Всё равно никуда не тороплюсь.
Я поспешил к стойке и неуверенно протянул ему стакан воды, из которого старик медленно отпил.
На первой полосе раскрытой газеты крупными буквами было напечатано: «Отани арестован». Появились доказательства его прямой причастности к многочисленным незаконным сделкам и взяткам, поэтому его задержали и почти наверняка осудят.
Возможно, заметив мой взгляд, старик разложил газету на стойке и спросил:
– Масанори, да?
Пока я вспоминал, что они одноклассники, и поэтому он называет конгрессмена Отани по имени, старик легонько постучал по статье кулаком.
– Кто бы мог подумать, что его прикончит жена.
То, что доказательства предоставила сама жена конгрессмена Отани, вызвало огромный резонанс в обществе.
– Он оставит политическую карьеру и разведётся, поэтому у него нет иного выбора, кроме как вернуться в Нохару.
– Он не собирается разводиться, – сказал я, вглядываясь в газету, и старик удивлённо моргнул.
– Неужели?
– Да. Более того, он должен быть ей благодарен.
Судя по всему, когда госпожа Сидзука в тот день покинула «Кинъёдо», она отнесла в полицию улики, подтверждающие вину Отани. Позже, по телефону, госпожа Сидзука рассказала, что улики хранились рядом с книгой Джина «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка». Другими словами, просьба Отани вернуть книгу в «Кинъёдо» свидетельствовала о его готовности ко всему. Возможно, он хотел, чтобы последний удар был нанесён именно таким образом. Он думал, что, если сама госпожа Сидзука не ударит его ножом в спину, он продолжит идти по тьме своей жизни.
Я прочитал небольшую заметку внизу газеты, и моя догадка подтвердилась. Я невольно улыбнулся. Старик наклонился вперёд.
– Что там? Что там? Что-то интересное?
В заметке содержались слова, которые конгрессмен Отани адресовал жене, когда его переводили из больницы, и её ответ.
– «Сделай всё, что в твоих силах, а остальное предоставь судьбе». Типичные слова Масанори. Но погоди секунду. Что ответила жена? Разве это не странно?
– «Судьба свела нас»? Совсем не странно. Эти слова на самом деле – строки из книги.
Я достал с полки за барной стойкой книгу «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка» и показал старику.
– Это цитата из книги, которая важна для них двоих. Но репортёр, похоже, этого не понял.
– А? Это как тайный язык между супругами. Масанори всё такой же выпендрёжник.
– Да. И забавный.
Когда я кивнул, старик, казалось, немного оживился. Он опустил взгляд, чтобы проверить обложку.
– Какая грязная книга, – прямо сказал он.
– Она через многое прошла. Поэтому её упаковали в пластик.
Я осторожно закрыл книгу. Старик огляделся по сторонам.
– А этот книжный интересный. Я не так уж много читаю и не пользуюсь станцией, поэтому никогда здесь не был. А за барной стойкой есть книжные полки?
– Да. Однако книги здесь не продаются; их дают посетителям, чтобы они могли почитать их в кофейне.
– Старые книги. Поэтому та испачканная, да?
Всё верно. Все книги на этих полках – подержанные. Это книги, которые читал Джин, которые он любил, потому и заполнил ими свою библиотеку. Когда его родители больше не могли выносить клевету и переехали в другой город, книги перешли к Сугаве, который заявил, что откроет книжный под названием «Кинъёдо» вместе с друзьями, используя книги из магазина семьи Исогаи.
Я узнал об этом, когда Макино собиралась убрать на эту полку экземпляр «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», который вернула госпожа Сидзука.
– Эй, Минами. Ты и это сюда поставишь?
Услышав испуганный голос Ясу, Макино замерла, но потом кивнула.
– Семья Исогаи хочет, чтобы мы сохранили её, как и остальные их книги. Разве не Сугава сказал, что, если в книжном его друга полка будет заполнена его любимыми произведениями, и он будет весело проводить время с покупателями, дух Исогаи сможет вернуться в любой момент? Ты тоже согласился, сказав, что было бы неплохо поставить книги Джина за барную стойку, не так ли?
И вот теперь «Ночь коротка, так что вперёд, девчушка», последняя книга, прочитанная Джином, стояла там, как и вся его коллекция.
Наполняя стакан старика водой, я спросил:
– У вас сегодня были дела на станции?
– Нет. Хозяйка «Тоффла» рассказала мне про этот книжный. Она сказала: «Интересный магазин, почему бы вам не заглянуть? Вам понравится, даже если вы ничего не найдёте». Но, знаете, когда приходишь в книжный и не можешь найти нужную книгу…
– Может, попросить менеджера поискать её для вас? – Я улыбнулся старику, сидевшему напротив.
– А? Поможете мне найти книгу, которую я хочу прочитать?
– Обязательно.
Чувствуя вес библиотеки Джина за своей спиной, я позвал Макино:
– Минами! Этот покупатель ищет книгу.
– Хорошо!
Макино тут же подбежала. Её приветствие, полное надежды, побеждающей отчаяние, разнеслось эхом по залу.
– Добро пожаловать в «Кинъёдо»!
Мы продолжаем жить.