На дворе август, и температура каждый день выше тридцати градусов.
Я сошёл с поезда на станции «Нохара» и направился к лестнице, ведущей наверх к эстакаде, спасаясь от испепеляющего летнего света.
– Доброе утро!
Передо мной распахнулись автоматические двери, и я юркнул в «Кинъёдо». Тело окутал прохладный воздух из кондиционера, пропитанный сладким ароматом.
Запах японских сладостей…
Я бросил взгляд в сторону барной стойки в кафе. Или, если быть точнее, в тот момент, когда я собирался взглянуть туда, мой обзор заслонила чья-то голова с коротко стриженными светлыми волосами.
– Эй ты, на полставки! Не смотри на владельца свысока!
Передо мной стоял Ясу, буравя меня глубоко посаженными глазами.
– Извините. Из-за роста…
– Молчать! Думаешь, нормально вот так смотреть на человека, который всего лишь на десять сантиметров ниже?
– Постойте. Я посмотрел сверху вниз, но не свысока, – спохватился я и нервно поправил очки.
Смотря на Ясу, я подумал, что у него абсолютно детское лицо с круглыми глазами, хотя часто он пугает людей.
Вот и сегодня Ясу снова насел на меня с устрашающим выражением лица.
– На дворе август, а ты выглядишь как-то свежо. Тебе не жарко?
– Жарко. Просто я сильно не потею.
– Иди ты… У тебя плохой метаболизм, парень. Надо отвести тебя в баню.
– Что? Разве этой жары недостаточно?
– Не хнычь.
Я покосился в сторону барной стойки.
Сугава как раз вынимал из духовки противень, на котором что-то выпекалось, издавая восхитительный аромат. Одним ловким движением он поставил в духовку новый противень. На нём лежал пласт теста в форме ложки. Лицо Сугавы с японскими чертами оставалось всё таким же спокойным, но яркие голубые глаза сузились, и он выглядел очень серьёзным.
Даже в разгар лета Сугава, в застёгнутой белой рубашке и аккуратно завязанном галстуке-бабочке, являлся воплощением «свежести». Сейчас он стоял рядом с духовкой, но даже не вспотел.
Я снова посмотрел на Ясу и спросил:
– А что готовит Сугава?
– А, да это… Ну…
– Lusikkaleipä?
Я услышал незнакомое мне слово и обернулся.
Макино лучезарно улыбалась, стоя перед дверью подсобки со стопкой журналов в руках.
– Доброе утро, Кураи!
– Д-доброе утро, Минами!
– Lusikkaleipä? По-моему, это означает буквально «ложечный хлеб». В Финляндии эту сладость раздают по важным праздникам.
– Оу. Финляндия…
Я не знал, что сказать, а Макино подошла ближе и протянула мне журналы.
На обложке верхнего номера жирным шрифтом розовыми буквами было написано «Finland Special».
Макино смотрела на меня широко раскрытыми глазами и часто моргала.
– Так и знала, что ты не знаешь о таком, Кураи.
– Потому что он из Токио, – вставил своё слово Ясу, но Макино проигнорировала его и объяснила, что Нохара – город-побратим какого-то города в Финляндии. Она даже назвала мне его, но я не смог сразу запомнить.
– Из-за этого в Нохаре во вторые выходные августа проводится фестиваль белых ночей.
– Что ты имеешь в виду, говоря «из-за этого», Ясу?
– Да ладно тебе. В Японии же нет белых ночей.
– Так-то оно так, но…
Макино надулась, но потом заметила мой взгляд и улыбнулась, обнажив белые зубы.
– Так вот, фестиваль белых ночей запланирован на завтра: с вечера пятницы и до ночи субботы. Это совершенно японское мероприятие с фейерверками, киосками с едой и танцами бон-одори [1], но, символизируя белые ночи, всю ночь будет гореть свет в домах и магазинах, а также по всему городу зажгут фонари, так что фестиваль сможет продолжаться до утра. В «Кинъёдо», который будет открыт круглосуточно, пройдёт небольшая ярмарка книг о Финляндии.
– О, поэтому, когда вы планировали смены на август, спросили, смогу ли я поработать в ночную смену завтра?
– Именно.
Макино улыбнулась, а Ясу громко рассмеялся.
– Идеальное время, чтобы насладиться фестивалем «Белые ночи». Хорошенько поработай!
– Буду стараться.
Я указал на барную стойку и спросил Ясу:
– Сладости тоже для фестиваля?
Но мне ответила Макино:
– Да. Мы красиво упакуем и раздадим их покупателям, которые приобретут книги на «Летней ярмарке рекомендаций “Кинъёдо”» или любую про Финляндию.
Я взглянул на Макино, которая обладала своеобразным чувством вкуса и цвета, и робко спросил:
– Кто займётся упаковкой?
– Я. Не беспокойся, – раздался из-за барной стойки приятный голос Сугавы.
Макино, видимо, заметив выражение облегчения на моём лице, закатила глаза.
Было чуть больше семи часов вечера, я закончил заполнять возвратные бланки и вышел из подсобки.
Я уже привык оформлять возврат, но меня всё ещё мучает чувство вины за то, что мы не смогли продать столько товаров, сколько рассчитывали. Это совсем не похоже на то волнение, которое испытываешь, когда товар заканчивается и приходится заказывать ещё.
– Доставка? – громко спросил я, увидев Макино и Сугаву, сидящих за барной стойкой и упаковывающих книги и журналы в большую корзину.
Сугава прищурил голубые глаза и кивнул. Он был немногословен. Вместо него всё объяснила Макино:
– Сугава сказал, что собирался взять немного домашнего джема в «Тоффле», поэтому я решила попросить его заодно отнести книги.
«Тоффл» – это пекарня, расположенная рядом с кольцевой развязкой, недалеко от станции «Нохара». Ей владеет молодая пара, и мы, сотрудники книжного магазина, часто туда заходим. Мы хорошо знакомы с владельцами и по их просьбе взяли на себя обязанность доставлять им книги, часто покупая выпечку, поскольку они не могут выходить из пекарни с раннего утра до позднего вечера.
– Для «Тоффла» необычно заказывать женский журнал о моде, – заметил я мимоходом, глядя на содержимое корзины.
У владельцев нет детей, но возможно, для маленьких покупателей, которые к ним заходят, или, может быть, чтобы создать милую, почти сказочную, обстановку в пекарне, на полках выставлены в основном книги и журналы для детей, потому я и удивился.
– Это для жены владельца, – бросил Ясу.
Он сидел на табурете у барной стойки и читал книгу под мягким светом оранжевого абажура, подперев подбородок рукой. Пристально посмотрев на меня, он добавил:
– Важнее другое. Как закончишь с возвратными талонами, Кураи, отправляйся делать доставку вместо Сугавы. Заодно и джем забери.
– Что?
– Твою работу, парень, может выполнить кто угодно, а вот кофейней может управлять только Сугава.
Дождавшись, когда я кивну в знак согласия, Ясу перевёл взгляд на Макино.
– Ну, теперь ты тоже свободна, Минами. У тебя же есть дела?
– Правда? Можно?
– Да. Сейчас, пока летние каникулы, мы с Сугавой справимся.
– Спасибо.
Макино улыбнулась и повернулась ко мне.
– Что ж, Кураи, давай пойдём вместе. – Не дожидаясь моего ответа, она сказала «сейчас вернусь» и побежала в подсобку, развязывая на ходу тесемки тёмно-зелёного фартука.
– Управляющая уходит пораньше. Какие у неё дела?
– Не знаю. Спроси сам, – покачал головой Ясу.
Я недоумённо наклонил голову, на что он цокнул языком.
Его глубоко посаженные глаза сверкнули. Должно быть, он знал, что в последнее время я мало общался с Макино.
Теперь, когда мне стало ясно, что в сердце любимого мной человека остался кто-то – хоть и ушедший из жизни, но никогда не забываемый, – я знал, что иногда буду вспоминать об этом, но мне не хватало сил это принять.
Я отвёл взгляд в сторону в поисках спасения, когда мне протянули корзину, полную книг. Это был Сугава.
– Ой, спасибо.
Я попытался поднять её одной рукой, но согнулся под тяжестью, так что быстро взял её обеими руками.
– Извини, что заставила ждать, – весело сказала Макино позади меня.
Я поклонился, проходя через турникет, и направился в сторону дорожной развязки. Хотя солнце уже село, тепло, поднимающееся от асфальта, обволакивало тело.
– Давай я понесу половину? – Макино потянулась к ручке корзины.
Прозрачные рукава и подол её футболки развевались на ветру. Я резко отстранился и быстро сказал:
– Всё в порядке. Она совсем не тяжёлая. Правда.
– Ну ладно… – Макино убрала руку.
Я не мог оторвать глаз от её маленькой ладони, думая над тем, как спросить, а какие у неё дела. Ещё несколько недель назад это время, проведённое наедине, заставило бы меня прыгать от радости, но сейчас мне было горько и неловко. В итоге мы пересекли кольцевую развязку, так и не поговорив, и оказались перед «Тоффлом».
– Ну, Кураи, рассчитываю на тебя. Передавай от меня привет господину Васэ. – Макино поклонилась, и её волнистые волосы слегка дрогнули.
Я с облегчением подумал, что наше время наедине подходит к концу, и поклонился в ответ.
– Да. Спасибо вам.
Первое, что я увидел, когда выпрямился – грустное лицо улыбающейся Макино. «Ой», – подумал я, но было поздно.
– Увидимся, – сказала она и ушла.
Не в силах выразить словами горечь, охватившую моё сердце, я смотрел ей вслед, пока её силуэт не скрылся в ночной тьме.
Макино ни разу не обернулась.
«Тоффл» – небольшой, но милый магазинчик. Выкрашенная в красный цвет деревянная дверь, название магазина, написанное от руки катаканой на вывеске в форме багета, и чёрные железные рамы окон – всё говорило о внимании владельцев к деталям и чувстве стиля, заставляя подумать: «Хлеб, испечённый тем, кто смог открыть такую лавку, должен быть очень вкусным». Он и правда был невероятно вкусным.
Я постучал, не обращая внимания на табличку «Закрыто».
Мне тут же открыла женщина в бандане того же цвета, что и дверь. Родинка у глаза добавляла её лицу выражение нежности.
– А, вы из «Кинъёдо». Извините за неудобства.
Взгляд женщины быстро метнулся к бейджику на моём тёмно-зелёном фартуке, она поклонилась и сказала:
– Спасибо вам, Кураи.
Мне тоже захотелось узнать её имя, но, к сожалению, на её угольно-сером фартуке бейджика не оказалось.
Я заволновался, что не знаю её имени. Но каким-то образом мне удалось вспомнить фамилию, которую упомянула Макино: «Васэ». Я сразу же этим воспользовался.
– Я принёс книги и журналы, которые вы заказывали, госпожа Васэ.
– О, правда? Извините. Мой муж ушёл за покупками. Могу я проверить вместо него?
– Конечно, – кивнул я, вошёл в «Тоффл» и поставил корзину на пол.
Хлеб, от которого обычно ломились полки, уже убрали, но его аромат всё ещё витал в воздухе.
Запах новых книг удивителен, но аромат свежеиспечённого хлеба – это нечто совершенно иное. Когда вдыхаешь его, кажется, будто тебя переполняет счастье.
Видя, как я сделал глубокий вдох, хозяйка захихикала и наклонилась над корзиной.
– «Друг детей», MOЭ [2], «Моя младшая сестрёнка», «Слоновья пуговица», «Я тебя люблю». О, ещё «Пекарня Ворона».
Хозяйка взяла в руки иллюстрированную книгу, на обложке которой были изображены две вороны в поварских колпаках и с хлебом.
– «Пекарня Ворона»? Это книга, которая подходит «Тоффлу».
– Да. Похоже, наши покупатели тоже так думают: многие выбирают эту книгу и читают её у нас. В результате страницы начали выпадать, и это уже второй экземпляр.
Хозяйка счастливо улыбнулась, но её улыбка стала ещё шире, когда она заметила в самом низу пачки женский журнал о моде.
– Это тоже муж заказал?
– Думаю, да… Может быть, ваш муж купил его, чтобы вдохновиться перед фестивалем белых ночей?
Хозяйка задумчиво склонила голову набок, взяла журнал с заголовком «Спецвыпуск о Финляндии» и открыла его. Она пролистала страницы, пробегая глазами текст и фотографии. Но вдруг её глаза резко распахнулись, она захлопнула журнал и положила его у окна.
– Припоминаю, что муж сказал, будто собирается завтра или послезавтра испечь финский хлеб к фестивалю. Уверена, это для справки.
В этот момент красная дверь открылась: вернулся хозяин, неся бумажный пакет. С рельефными мышцами на плечах и руках, он обладал таким внушительным телосложением, что напоминал регбиста. Он первым заметил меня и громко сказал:
– Извините, что заставил вас ждать. – Он продолжал говорить, доставая из пакета несколько бутылок и расставляя их на стойке. – Черничный джем, который Сугава попросил меня приготовить. Я сейчас же положу его в банку, так что, пожалуйста, подождите.
Я кивнул, и он быстро взглянул на корзину, потирая щетинистый подбородок.
– Даже доставку принесли? Прошу прощения.
– Не беспокойтесь, – с улыбкой ответил я, не зная, спросить ли про женский журнал.
Я посмотрел на журнал, лежащий на стойке, и встретился взглядом с хозяйкой, которая стояла рядом. Она быстро спросила меня, отчего родинка под её нижним веком дрогнула:
– А как вас зовут?
– Кураи. Кураи Фумия.
– Точно. А меня зовут Васэ Тиаки, мужа – Кунито. Приятно познакомиться…
Мне и в голову не пришло, что она только что видела мой бейдж. Думаю, госпожа Тиаки пыталась так удержать меня от неосторожного вопроса.
Лучше не упоминать о журнале, решил я. Сугава, ожидавший с нетерпением моего возвращения, в тот же вечер использовал весь домашний черничный джем, приготовленный владельцем «Тоффла».
Ту финскую выпечку в форме ложки, по-видимому, едят, складывая две половинки вместе и наполняя их джемом или другой начинкой.
– К ночи я закончу с джемом.
После того как Сугава коротко заметил это, у нас с Ясу не осталось другого выбора, кроме как помочь.
Мы начали помогать из чувства долга, но, аккуратно намазывая джем на тесто, а затем сворачивая его, мы получали настоящее удовольствие и полностью погрузились в процесс.
Я чувствовал себя неловко из-за Макино и женского журнала, который доставил в «Тоффл», поэтому особенно сосредоточился на задаче и даже заслужил редкий комплимент от Ясу.
Сугава осторожно сложил свежеиспечённые сладости в прозрачный целлофан. Изящно упакованные с наклейками и ленточками, они станут прекрасными подарками.
– Когда начнётся фестиваль, неплохо будет разместить их рядом с кассой.
– Это приятный бонус! – радостно воскликнул я, как тут же рядом со мной на столе оказались горячие булочки.
– Время дегустации.
– Можно? Спасибо!
– О, Сугава. А для меня найдётся образец для дегустации?
– Найдётся.
– Подавай поскорее. И сделай кофе.
Не слушая Ясу, который разразился бурной речью, Сугава подошёл к барной стойке, налил кипяток в термос и начал готовить кофе в сифоне. Он выглядел довольным.
В следующую пятницу, в день открытия фестиваля белых ночей, первым покупателем стал кое-кто неожиданный.
Пока мы с Ясу распаковывали и осматривали коробки в подсобке, дверь распахнулась, и вошла Макино, которая должна была работать на кассе.
– Кураи, открой, пожалуйста, кассу. Я пойду в хранилище, к стеллажам.
Прежде чем я успел что-либо сказать, она уже сидела на корточках на полу, дёргая за ручку двери, ведущей в подвал. Открылся небольшой проход.
Макино спустилась по лестнице, держа перед собой большой фонарь. Я молча смотрел ей вслед, как вдруг Ясу хлопнул меня по плечу.
– Чего стоишь? Иди на кассу!
– А, да. Простите.
Выйдя из подсобки, я встретился взглядом с явно взволнованным покупателем.
– Госпожа Тиаки?
– А, Кураи! Доброе утро! Извините, что отвлекаю вас перед открытием. – Госпожа Тиаки вежливо поклонилась, а затем опустила глаза, стараясь смотреть в пол. Её веки были покрасневшими и опухшими. Я быстро отвернулся.
– Хотите попросить книгу у управляющей?
– Да. Мне очень хочется кое-что прочитать, поэтому я и пришла так рано.
Одетая в льняное платье и легинсы, госпожа Тиаки была без своего фартука угольного цвета, но с той же красной банданой на голове, как когда я её встретил.
– Лавка сегодня работает?
– Я прогуливаю.
– Что?
Сложность работы в «Тоффле», где всем занимались муж и жена, была очевидна даже простым покупателям. Несмотря на летние каникулы и слабый поток старшеклассников, время – начало девятого – должно быть, оживлённое: участники школьных кружков и офисные работники заходят за хлебом на завтрак или обед. А сегодня в «Тоффле» вроде как должны печь необычный финский хлеб для фестиваля «Белые ночи», который начнётся вечером.
Видимо, поняв мой вопросительный взгляд, госпожа Тиаки смущённо отвела глаза и почесала голову. Затем, видимо, осознав, что бандана всё ещё на ней, сняла её.
Она распустила хвост и снова завязала его, только немного выше.
Вместе с волосами она как будто поправила что-то и в лице. В «Тоффле» она всегда выглядела как молодая хозяйка, но теперь стала ещё моложе.
Я поспешил к кассе. Сугава невозмутимо готовился к открытию кафе. В магазине было тихо. Слишком тихо. Как раз когда я собирался обратить внимание на затянувшееся молчание между мной и госпожой Тиаки, дверь в подсобку открылась, и вышла Макино с иллюстрированной книгой.
– Простите, что заставила ждать.
– Что вы, это я должна извиняться… Нашли?
Макино, улыбнувшись, ответила:
– Конечно, – и протянула ей книгу.
«Печальный Тоффл» Туве Янссон [3].
Хотя имя автора было мне не знакомо, среди персонажей на обложке я узнал одного.
Малышку Мю из серии про Муми-троллей. Правда, я знал о ней только по разным товарам.
– Это книга про Муми-троллей?
– Да. Только в ней они не появляются…
Не обращая внимания на наш разговор, госпожа Тиаки взяла книгу, положила на кассу деньги и тут же начала листать страницы. Она делала это очень быстро. Хотя в таких изданиях гораздо меньше слов, чем в романах, казалось, она даже не видела картинок, которые и являются главной особенностью этой книги.
Но, похоже, госпожа Тиаки определённо читала «Печального Тоффла». Как только она добралась до последней страницы, её беспокойный взгляд остановился, и с губ сорвались слова:
– И после этого они жили долго и счастливо…
Мне показалось, что её голос дрожит, поэтому я мельком взглянул на неё, но тут же оцепенел.
Из глаз госпожи Тиаки текли слёзы.
Я попытался что-то сказать, когда меня отодвинула в сторону Макино и перегнулась через кассу.
– Госпожа Хаясэ? Тиаки? Что случилось?
Та несколько раз повторила «простите», отчаянно пытаясь сдержать слезы и делая глубокие вдохи.
– Среди доставленных вчера книг был незнакомый журнал…
Я сразу понял, что она о том женском журнале о моде.
– Я прочитала там статью о Финляндии, в ней рассказывали об этой книге.
– Ну ведь автор, Туве Янссон, родилась в Хельсинки, в Финляндии. – Макино приложила указательный палец к тонкому подбородку и улыбнулась, но госпожа Тиаки отмахнулась:
– Меня заинтриговало слово «Тоффл» в названии книги, и я сразу решила прочитать её, поэтому и пришла сюда пораньше. – Она прикусила губу, и снова заплакала. – Меня так поразила эта простая история любви! Прямо в самое сердце!
С подрагивающей родинкой у века госпожа Тиаки посмотрела на меня.
– Похоже, муж специально просил доставить журнал, который вы принесли.
– А, вот оно что. Хорошо, что…
– На обложке было фото его бывшей девушки, – неожиданно сообщила госпожа Тиаки.
Макино взглянула на меня, затем перевела взгляд на неё и медленно спросила:
– Но может быть, из-за того, что в спецвыпуске было про «Печального Тоффла»…
– Да, это она. Сказала: «Когда я думаю о Тоффле, сердце сжимается». – Слёзы снова потекли по щекам госпожи Тиаки. – Я знаю, что их отношения давно закончились. Возможно, у них даже нет контактов друг друга. Но она всё ещё в сердце моего мужа. И сегодня, прочитав этот журнал и иллюстрированную книгу, я подумала, что, возможно, он тоже в её сердце, и теперь я…
Макино выскочила из-за кассы, обняла госпожу Тиаки и отвела её в подсобку.
– Кураи, поручаю всё остальное тебе.
– А, хорошо.
Посмотрев на витрину, я увидел, как начальник станции неторопливо идёт мимо по эстакаде. Он встретился со мной взглядом, улыбнулся и помахал рукой. Макино, должно быть, заметила его и поэтому увела госпожу Тиаки. Начальник станции на самом деле хороший человек, но речь не об этом.
Время открытия приближалось. Мне стало любопытно, что происходит в подсобке, где должен быть и Ясу, но я открыл кассу, расставил новинки и навёл порядок на полках, выполняя поручение Макино.
Поезда не часто останавливаются на станции «Нохара», так как она довольно отдалённая. К тому же большинство пассажиров, пользующихся ею – ученики гигантской старшей школы, – теперь были на летних каникулах, поэтому поток посетителей в «Кинъёдо» значительно сократился.
Закончив общаться с покупателями, прибывшими на последнем поезде, и дождавшись, когда магазин опустеет, я уже собирался открыть дверь в подсобку, как оттуда вышли Ясу и Макино.
– А где госпожа Тиаки?
– Отдыхает в подземном архиве.
– Я подумал, что там будет приятнее, чем в тесной подсобке, – добавил Ясу.
Он вытащил цветной галстук, который положил в нагрудный карман рубашки, чтобы не испачкать его во время распаковки коробок, разгладил складки и продолжил:
– У «Тоффла» проблемы. Но если не будет хлеба во время фестиваля, он не начнётся.
– Ага, – кивнула Макино и посмотрела на Сугаву, который разбирал товарные чеки у пустой барной стойки. – Сугава, не хочешь помочь в «Тоффле»?
– Что? – отреагировал я первым.
Сугава лишь слегка приподнял бровь и быстро снял тёмно-зелёный фартук.
– Помощник… То есть сотрудник книжного будет работать в пекарне?
– Да. У Сугавы точно получится.
– Это же абсурд…
– Не тебе решать, что абсурдно, а что – нет! – раздался позади возмущённый голос.
Я обернулся и увидел, как Ясу сверлит меня взглядом, прижимая к уху телефон.
– Алло? Это Ваку из «Кинъёдо». Ага, привет. Как дела? Занят? Наверняка. Хорошо. Отдаю тебе нашего Сугаву. Пользуйся им, как хочешь. А? Да сколько угодно. Дай жене отдохнуть. Хорошо? Ты не лезь. Оставь её в покое.
– Точнее, дай ей передышку, – поправила его Макино, но Ясу сердито махнул рукой.
– В общем, пожалуйста, используй Сугаву. Он очень пригодится тебе. Пока.
В телефоне всё ещё звучал голос собеседника, но Ясу сбросил звонок.
– Я договорился, Сугава.
Сугава кивнул и вышел через автоматические двери. Мне оставалось лишь изумлённо наблюдать. Макино улыбнулась и вытащила из кармана фартука лист цветной бумаги, какую она часто использовала для создания постеров.
«Кафе временно закрыто» – слова, написанные зелёной ручкой на мятно-зелёной плотной бумаге, создавали ощущение свежести из-за цвета.
– Кураи, можешь прикрепить это на дверь кофейни?
Она протянула мне лист вместе с рулоном клейкой ленты в горошек, я поправил съехавшие в сторону очки и приклеил объявление на автоматическую дверь.
– А ничего страшного? Ведь «Кинъёдо» тоже готовится к фестивалю…
– «Кинъёдо» прежде всего городской книжный, – твёрдо заявила Макино и подошла к полкам у входа.
Вчера здесь появился отдел книг о Финляндии под вывеской «Фестиваль белых ночей в Нохаре».
Макино взяла журнал и вернулась к кассе.
– Она… представляет «Печального Тоффла» в статье о Финляндии.
Мы с Ясу посмотрели на страницу, которую открыла Макино.
– Довольно красивая, – прямо заявил Ясу, и я кивнул, придерживая оправу очков.
Женщина в дорогой одежде ярких цветов, с ярким макияжем, роскошными кудрями и точёным лицом – с чертами, которые множество людей назвали бы «красивыми», – смотрела в камеру и улыбалась. Эта улыбка была очень естественной, но мне показалось странным так легко улыбаться перед камерой, которую держит незнакомец.
– А у неё много достижений. Кто она? – спросил Ясу.
Я отвёл взгляд от красавицы и прочитал надписи вокруг.
«Сидэхара Манами живёт в Финляндии и является сторонницей здорового образа жизни. Она владеет интернет-магазином «Жизнь в зелёном лесу», где продаёт скандинавские товары, и активно работает в различных сферах: стилистом, байером, фотографом и т. д. Она также проводит множество мастер-классов в Японии. У неё 28 000 подписчиков в соцсети.
– Настоящий фрилансер, – пробурчал я, а Макино достала телефон и начала ходить по магазину, где плохо ловил сигнал, но наконец подбежала ко мне с восторженным криком:
– Вот!
Она нашла в соцсети Сидэхару Манами. Её профиль в этой социальной сети, похоже, просматривали многие, там было много лайков и комментариев. Число подписчиков уже превысило 30 000, вероятно, благодаря её появлению в журнале.
– Если эта женщина – Скрутт [4], то хозяйка «Тоффла» наверняка переживает.
– Скрутт?
Ясу посмотрел на меня и покачал головой.
– «Печальный Тоффл» – история о мальчике Тоффле, который пройдёт огонь и воду, чтобы спасти девочку Скрутт. Это великолепная иллюстрированная книга о том, как мальчик встречает девочку. Правда, Минами? Мы читали её в Пятничном книжном клубе, да? Кажется, её предлагал Джин.
– Хмм. Ясу, ты всегда описываешь книги по-своему, – нахмурилась Макино и сразу стала какой-то отстранённой.
– Независимо от того, любит ли Сидэхара Манами до сих пор Васэ из «Тоффла», мы ничего не можем поделать с тем фактом, что они – бывшие возлюбленные. – Эти слова, произнесённые Макино, что-то во мне задели. Мой голос невольно дрогнул.
– В смысле «ничего не можем поделать»?
– В прямом. Ничего не поделаешь с фактами прошлого или с тем, что у кого-то на душе, – ответила Макино, смотря куда-то вдаль.
Я испугался её пустого взгляда, поэтому заговорил громче:
– Ну, тогда, если так подумать…
– Кураи, – раздался голос Ясу.
Он обратился ко мне не привычным шутливым или угрожающим тоном, а спокойным и взрослым. Но меня уже было не остановить.
– Те, кто заботятся и беспокоятся о таком человеке, идиоты.
Я даже не заметил, как забыл простую вежливость. Макино удивлённо посмотрела на меня, а Ясу резко схватил меня за шиворот и сказал:
– Отойдём на минутку.
Потянув за собой, он отвёл меня к барной стойке в кафе.
– Жди здесь, – сказал он, зашёл за стойку и достал с полки иллюстрированную книгу.
Книги с этой полки могли читать бесплатно все посетители кофейни, но они не продавались.
– «Печальный Тоффл» тоже здесь стоит…
Ясу кивнул в ответ на моё бормотание и протянул мне книгу.
– Вот, держи. Читай, где хочешь, но в пределах магазина.
– Но зачем мне это читать?
– Зачем?! Что за вопрос! Спроси самого себя! – Ясу рассердился.
Я выхватил книгу из его рук, а он фыркнул:
– Сначала прочти, прежде чем нападать на Минами.
Моя влюблённость была видна каждому, поэтому я склонил голову и поправил очки. Испытывая невыносимое смущение, я подумал, что больше никогда не смогу поднять взгляд, когда услышал голос Ясу.
– Ну что ж, поменяемся местами. Мы с Минами будем работать в магазине, а ты будешь упаковывать только что поступившие комиксы и побудешь рядом с хозяйкой «Тоффла».
– Хорошо.
С книгой в руках я побежал в подсобку.
Там у входа лежала стопка книг, которые Ясу уже распаковал и осмотрел. Они с Макино, вероятно, собирались вынести их в зал. Отдельно в картонной коробке находилась стопка комиксов. В основном это были новые выпуски «Мартовского льва» Умино Тики и «Подземелья вкусностей» Куи Рёко. Эти популярные серии часто раскупаются за один день. Я аккуратно положил «Печального Тоффла» на коробку.
Дверь открылась без стука. Я обернулся и увидел Макино. Её лицо выглядело непривычно напряжённым, отчего я растерялся.
– А, эм… по поводу недавнего…
– И это прочти. – Она протянула мне тот женский журнал. – Когда прочтёшь «Печального Тоффла», прочти и это. От корки до корки.
Не понимая, о чём она, я растерялся, но Макино склонила голову, чтобы не встречаться со мной взглядом.
– Присмотри за госпожой Тиаки. – Она развернулась и выскочила за дверь.
Я медленно положил журнал поверх книги, взял с полки фонарь, присел на корточки и открыл дверь в подвал. Затем поднял коробку с комиксами и начал спускаться в темноту, ведущую в подземное книгохранилище «Кинъёдо».
Кряхтя из-за тяжести коробки, я спускался, полагаясь лишь на свет фонаря. Я пробирался по лабиринту узких, извилистых и коротких лестниц, словно предназначенных для того, чтобы сбить меня с толку. Наконец, я оказался в подземном архиве, освещённом рядами флуоресцентных ламп. Обычно я сразу включал свет нажатием переключателя рядом с лестницей, но сегодня там уже была госпожа Тиаки.
– Платформа метро, переделанная в книгохранилище – вот так чудо! – откуда-то раздался женский голос, и я оглянулся.
Лицо госпожи Тиаки появилось из-за ряда алюминиевых стеллажей.
– Здравствуйте, – поклонился я.
Она подошла ближе, смущённо произнеся:
– Здравствуй, здравствуй.
Она успокоилась и перестала плакать, так что я почувствовал облегчение.
Поставив коробку рядом со старым упаковочным станком, который перенесли сюда, когда в подсобке установили новый, я повернулся к госпоже Тиаки.
– Извините, мне тут кое-какие дела нужно сделать, так что не обращайте на меня внимания.
– Что будешь делать? – Госпожа Тиаки переводила взгляд с меня на внушительный аппарат и обратно.
– Плёнку… Буду упаковывать комиксы в плёнку.
– А? Такая плёнка, чтобы нельзя было заглянуть внутрь?
– Эм, да, не очень по-людски, но… Защищает книги.
Я взял комикс, положил его в специальный пакет и пропустил через машину. Как только осваиваешь этот процесс – чтобы плёнка идеально приклеилась к обложке и корешку, а чек легко отделялся, – становишься профессионалом, но я всё ещё не наловчился. Тем не менее госпожа Тиаки с интересом наблюдала за мной и сказала:
– Потрясающе!
– Тебе нравится работать в книжном?
– Ну… Вообще я работаю на полставки.
Я неловко почесал затылок, на что госпожа Тиаки улыбнулась, хотя её веки всё ещё были опухшими.
– Понятно. А вообще ты студент, да? Из кампуса Камадо…
– Да.
– Ты уже думал, чем хочешь заниматься? Может, просто устроишься в книжный магазин?
Мне неожиданно задали вопрос, которого я до сих пор избегал.
– Эм, ну, как сказать. Ну, так…
Я поправил очки, а госпожа Тиаки рассмеялась и сказала:
– Всё ещё не решил? – а затем резко стала серьёзной. – Ой, извини. Я не смеюсь над тобой, просто вспомнила, что когда-то сама была такой же студенткой, и это меня рассмешило.
– Разве вы не всегда хотели работать в пекарне?
– Нет. Я даже не думала о такой работе. Мне было тяжело вставать рано. Но тогда я не знала, чем хотела бы заниматься, поэтому в итоге устроилась в торговую компанию. Тогда мой нынешний муж был одним из старших сотрудников.
Неожиданное упоминание о торговой компании заставило меня оторваться от дел и посмотреть на госпожу Тиаки. Я представил господина Нобору и её в костюмах, но всё равно не мог понять. Для меня Хаясэ и его жена были владельцами пекарни «Тоффл».
– Мы с мужем работали в разных отделах, но он был очень заметным сотрудником: громкоголосый, подвижный, несмотря на крупное телосложение, и, казалось, всегда в хорошем настроении. По крайней мере, таким я его видела. Я даже восхищалась им, мечтая получать от работы столько же удовольствия. Хе-хе. И вот, когда мы случайно встретились на мастер-классе по выпечке хлеба, и он заговорил со мной… Я очень обрадовалась. – Голос госпожи Тиаки оживился.
Я восторженно кивнул.
– Вам обоим нравилось одно и то же.
– Любимое дело… Да, мне нравилась выпечка. Если я слышала о хорошей пекарне, то ходила туда в выходной. Но, как уже говорила, я никогда не думала стать пекарем. Уроки по хлебопекарству были лишь одним из множества дополнительных занятий, которые я посещала в то время.
– Получается, пекарем хотел стал господин Нобору?
Госпожа Тиаки слегка кивнула.
– Однажды после очередного урока мы вместе пошли домой, до ближайшей станции. Мне было приятно поболтать с ним, но я удивилась, когда он сообщил, что собирается уволиться с работы и открыть свою пекарню.
Пока госпожа Тиаки говорила, она ловко раскладывала комиксы, которые я упаковывал один за другим в плёнку. Эта внимательность выдавала работника сферы продаж.
– Я так удивилась, что рассмеялась. Муж считал меня «стойкой женщиной», потому выбрал меня в качестве партнёра для следующего этапа своей жизни.
– Поздравляю вас.
Госпожа Тиаки покачала головой, криво улыбнувшись в ответ на моё невольное высказывание.
– Но главная причина, по которой муж решил начать своё дело и жениться, заключалась в том, что он расстался со своей школьной любовью. Не потому, что встретил меня.
Я наблюдал за тем, как плёнка сжимается под воздействием тепла машины и плотно прилипает к комиксу.
– Но вы же влюбились в него, и он тоже влюбился в вас, потому и сделал предложение.
Я нарочно громко сказал «в вас». Сердце господина Кунито выбрало госпожу Тиаки вместо Сидэхары Манами. Он никогда не должен забывать об этом. Прошлое есть прошлое.
Но госпожа Тиаки вздохнула. Её ресницы отбросили тень на нижние веки.
– Кто знает. Возможно, это случилось потому, что я просто оказалась рядом, когда он был в подавленном состоянии после расставания с Манами, потому что я делала то, что хотела. В то время я восхищалась им, и, поскольку у меня не было ничего, чем бы я хотела заниматься, я следовала его советам и добилась того, что имею сейчас. Когда он сказал, что собирается открыть пекарню, я уволилась; когда сказал, что нашёл лавку, я уехала из города, в котором жила; когда сказал, что всё устроит, я работала без выходных… – Госпожа Тиаки осеклась и посмотрела на меня.
Я взял последний комикс и медленно положил его в термоусадочную машину.
– Теперь, когда я зашла так далеко, боюсь, как бы он не сказал: «Я всё ещё не могу забыть Манами». И я бы поняла его.
– Хоть бы такого не случилось.
Госпожа Тиаки, вздохнув, улыбнулась.
– Я просто знаю. Знаю, как сильно он любил Манами. Когда мы были коллегами, он всегда говорил о ней.
Ужасно. Я не знал, что сказать.
– Я знаю о них всё: когда муж был в команде по американскому футболу в университете, то без ума влюбился в Манами, девушку-чирлидершу на год старше, влюбился в неё и добивался, пока она наконец не согласилась встречаться с ним; и как, желая быть достойным Манами, которая стала стюардессой, он так много работал, что в итоге устроился в крупную торговую компанию. Хотя их отношения закончились, в глубине души я понимала, что она всё ещё в его сердце. Поэтому, когда я узнала, что он купил журнал с Манами и назвал лавку в честь её любимой книжки с картинками, то подумала: «Я так и знала», и, как ни странно, не удивилась…
Госпожа Тиаки аккуратно положила последний комикс, который я ей передал, поверх стопки. Затем, повернувшись ко мне спиной, она пробормотала, словно разговаривала сама с собой:
– Жить с любимым человеком, зная, что в его сердце есть тот, кого он не может забыть, – одиноко и пусто. И чем больше любимый в тебе нуждается, практически и физически, тем сильнее эти одиночество и пустота. Такая большая, что вся твоя уверенность и надежда могут исчезнуть.
У госпожи Тиаки задрожали плечи. Наверное, она снова плакала. Я позволил ей побыть одной несколько секунд. У меня засвербило в носу, так что я украдкой шмыгнул.
«Понимаю. Одиночество и пустота, которые живут в вас, – это то, что ожидает меня в конце пути, по которому я не решаюсь идти. Я уверен», – хотел сказать я.
Я упаковал все комиксы в плёнку, положил их обратно в картонную коробку, взял экземпляр «Печального Тоффла» и, поправив очки, посмотрел на обложку.
Мальчик в чёрном как смоль пальто стоял, отвернувшись, в стороне от остальных. Должно быть, это Тоффл.
Я читал не с такой скоростью, как госпожа Тиаки, но всё равно довольно быстро перелистывал страницы. Дочитав последнее предложение, я вернулся на первую страницу и перечитал её ещё раз.
Чтение – удивительная вещь. Какую бы книгу ты ни читал, в ней всегда найдутся слова, которые нужны тебе в данный момент.
Я отложил книгу и, следуя совету Макино, открыл журнал. Наконец, среди рекламы одежды и косметики я нашёл нужную страницу и хлопнул себя по колену. Я понял, зачем Макино дала мне этот журнал. Если она догадалась, что я почувствую после прочтения книги и как отнесусь к госпоже Тиаки, то её проницательность была поистине впечатляющей.
«Она действительно удивительная», – подумал я.
– «Печальный Тоффл» очень подходит фестивалю белых ночей.
– Правда?
– Да. В сцене, где Тоффл и Скрутт встречаются, говорится: «А вот и госпожа луна в белую ночь».
Госпожа Тиаки обернулась, когда я взял книгу и указал на страницу. На развороте красовалась большая иллюстрация, изображающая Тоффла и Скрутт на цветочном поле. Небо было спокойного голубого цвета. Синий, который представляет цветовую палитру этой книги и, на мой взгляд, передаёт атмосферу Скандинавии, выбрала автор, Туве Янссон, для изображения неба в белую ночь.
– Кстати, я не воспринимаю эту книгу как историю любви.
– Почему?
– Это история Тоффла, у которого в сердце пустота. Она есть и у вас, и у меня, и, наверное, у каждого, так что я воспринимаю её как историю о том, как заполнить эту пустоту. Тоффл «одинок и боится ночи» и нуждается в ком-то. Он мечтает о том, чтобы рядом был кто-то, кто мог бы скрасить его одиночество и тревогу, и подбодрить. Но в то же время ему неловко и страшно, и он «не хочет покидать тень камня». И как же Тоффл заполнил пустоту в сердце?
– Разве это не о том, как он встретил Скрутт, свою суженую, которая и должна заполнить эту пустоту?
Госпожа Тиаки склонила голову набок и моргнула.
Я медленно покачал головой. Чтение – это свобода. Каждый имеет право интерпретировать историю так, как ему нравится.
– Не думаю, что Скрутт заполнила пустоту в сердце Тоффла. Она лишь послужила катализатором. Тоффл действовал, «чтобы утешить и защитить кого-то другого», и его собственные поступки заполнили пустоту в сердце. Он стал самодостаточным. Думаю, именно поэтому он смог «жить счастливо…».
– Действовать…
Я посмотрел на госпожу Тиаки, которая пробормотала это слово, словно впервые его слышала, и продолжил говорить:
– Госпожа Тиаки, почему бы вам не встретиться с Сидэхарой Манами?
– Что?
– Прочитав эту книгу, я понял, что вы страдаете в плену образа Манами, который вам нарисовал господин Кунито. Прямо как Тоффл, испугавшийся голоса демона Морана [5]. Если это так, то единственное, что остаётся – действовать.
– Встретиться с ней после стольких лет? Даже если он всё ещё в её сердце, что я могу спросить у человека, который, по сути, ничего предосудительного не совершил? Я только доставлю ей хлопоты.
– Да. Поэтому вам не нужно ни о чём просить. Если вы встретитесь, не вынуждайте себя говорить с ней или что-то ей рассказывать. Однако вам будет полезно узнать о Сидэхаре Манами что-то ещё помимо того, что рассказывал господин Кунито.
Тиаки приложила левую ладонь к груди, словно хотела закрыть дыру в сердце, и ласково посмотрела на меня.
– Возможна ли такая встреча? Она же живёт в Финляндии…
– Она сейчас в Японии… Точнее, сегодня. И даже если вы не поговорите с ней лично, то можете посмотреть на неё.
Я раскрыл журнал с заголовком «Finland Special» на странице, которую прочёл пару минут назад. Там было объявление о семинаре по образу жизни, который проводил журнал. На заглавной странице были фотографии лекторов, а также говорилось, что будут проводиться мастер-классы, посвящённые макияжу, подбору одежды, кулинарии и укладке волос.
Сидэхара Манами отвечала за семинар по фотостилю.
– Учитель и ученик – ничего необычного, с какой стороны ни посмотри.
Госпожа Тиаки, нахмурившись, задумалась:
– Но что такое фотостилизация? Написано: «Приносите свою камеру и другое оборудование. Также доступна аренда».
– Что ж, тогда воспользуемся телефонами?
Мы с госпожой Тиаки переглянулись, напряжение рассеялось, и мы расхохотались. Госпожа Тиаки указала на страницу.
– Погоди-ка. Семинар сегодня. И всего пятьдесят человек будут отобраны лотереей.
– Не переживайте.
Я нашёл название «Тикай сёбо» рядом с названием издательства и указал на него.
– Этот семинар проводится в главном филиале «Тикай сёбо», крупной сети книжных магазинов. Поэтому воспользуемся моими связями.
– Связями?
Я хотел, чтобы это звучало как шутка, но неожиданно сконфузился, поэтому пришлось объяснить госпоже Тиаки, что мой отец – глава «Тикай сёбо».
– Я знаю этот магазин. Он находился недалеко от моего университета, поэтому я часто туда заходила. Торговые залы на каждом этаже удобно организованы, так что найти специализированную литературу не составляло труда.
Она как будто похвалила меня в этот момент, поэтому я и поблагодарил её:
– О, спасибо.
Госпожа Тиаки пристально посмотрела на меня и с восхищением сказала:
– Ты замечательный человек, Кураи. Хоть и сын основателей «Тикай сёбо», но от тебя совсем не веет аурой знаменитости.
– Это комплимент?
– Хи-хи-хи, – сузились от смеха глаза госпожи Тиаки.
Я собрался и поднял коробку, полную упакованных в плёнку комиксов.
– Давайте-ка вернёмся наверх, госпожа Тиаки.
Она уверенно кивнула.
Добравшись до подсобки, я, нервничая, позвонил в «Тикай сёбо» и попросил об одолжении. Я упомянул «связи», но мой отец был не из тех, кто легко относится к бизнесу. Он человек, который разделяет работу и личную жизнь. К тому же, поступив в среднюю школу, я стал реже заходить в магазин, и с каждым годом всё меньше сотрудников меня знали.
К счастью, управляющей главного магазина оказалась госпожа Нигая, которая знала меня ещё ребёнком. Она настолько обрадовалась моему звонку, что переговоров вести не потребовалось.
Решив этот вопрос, я рассказал всем в «Кинъёдо» о своём плане, и Макино просияла от радости.
– Тогда, Кураи, сходи вместе с госпожой Тиаки.
– Погоди-ка. Ты шутишь? Если уйдёт не только Сугава, но и Кура… – нахмурившись, начал Ясу, но Макино успокоила его и показала мне большой палец.
– «Кинъёдо» справится. Не беспокойся и иди.
– Если получится, возвращайся к началу фестиваля. Мы работаем всю ночь, – настойчиво добавил Ясу.
Я поправил очки и кивнул.
– Как только всё закончится, я сразу же вернусь.
Пока госпожа Тиаки коротала время во временно закрытой кофейне «Кинъёдо», ожидая следующего поезда, Сугава принёс несколько видов финского хлеба, испечённого в «Тоффле» для фестиваля. Видимо, Макино позвонила туда.
– Это подарок.
Молча приняв от Сугавы пакет с хлебом, госпожа Тиаки с серьёзным выражением лица кивнула. Похоже, она всё ещё не готова была говорить с господином Кунито.
Я заглянул в пакет, который вручили и мне. Там лежали буханки хлеба незнакомой формы, от которых исходил восхитительный аромат.
Главный магазин «Тикай сёбо» находится в торговом центре в престижном районе Дзимботё.
В девятиэтажном здании посетители могут подниматься только до восьмого этажа. Девятый – для сотрудников, там же находится и кабинет моего отца. Чтобы покупатели случайно не заблудились, туда и не ходит лифт.
На восьмом этаже находится пространство для мероприятий, организуемых магазином. Хотя здесь проводятся публичные чтения и лекции, магазин также часто предоставляет место для проведения мероприятий издательствам и агентствам по поиску талантов: например, автограф-сессий, фотосессий и даже мастер-классов.
На входе в пространство располагался большой стенд с логотипами журналов и медная пластина с выгравированным фирменным знаком «Тикай сёбо»: яхтой, плывущей по морю. Но больше всего выделялись написанные мелом слова «Lifestyle Workshop» на стоящей рядом доске.
Несколько столиков выстроились вокруг большого белого стола в центре, а вдоль стен – ряды стульев. Зал был почти полон, но нам с госпожой Тиаки удалось найти два места у входа.
Стоило мне перевести дыхание, как кто-то подошёл ко мне. Это была госпожа Нигая, которая проработала у нас почти двадцать пять лет.
– Давно не виделись, Фумия. Как ты похорошел…
Судя по стажу, ей должно быть под сорок, но стройная, в стильных очках и с хорошим макияжем, госпожа Нигая всё ещё напоминала ту «старшую сестрёнку», которая водила меня за руку по «Тикай сёбо» в детстве.
– И вовсе я не похорошел. А вообще я хотел поблагодарить вас за помощь.
– Не за что. Всё-таки ты наследник «Тикай сёбо».
Госпожа Нигая слегка кивнула госпоже Тиаки, сидевшей рядом со мной, и улыбнулась. Кажется, она почувствовала моё смущение и сменила тему:
– Мастер-класс наставницы Сидэхары пользуется особой популярностью. Я очень рада, что удалось зарезервировать места.
Я посмотрел на присутствующих. Все – женщины лет двадцати-тридцати. У многих на шее висели зеркальные фотоаппараты. Они были такими наряженными, что мы на их фоне выделялись. Очень сильно.
Внезапно раздался взрыв аплодисментов. Я взглянул и увидел лектора, Сидэхару Манами, идущую к сцене через первый ряд.
Она выглядела очень красивой. Среди женщин в зале пронёсся восторженный гул. Госпожа Тиаки глубоко вздохнула и уставилась на неё.
Поднявшись на сцену, Манами сначала выразила благодарность участникам и всем, кто был причастен к организации мастер-класса, а затем более непринуждённым тоном стала давать советы по созданию стиля фотографий.
– Извините. Я тараторю, да? Мне часто говорят, что моя внешность не соответствует моей речи. Я могу говорить в формальном стиле, чему научилась, работая стюардессой, но такая скорость речи позволяет больше времени уделять работе, поэтому семинары всегда проходят именно так. Кстати, в обычной жизни я говорю в три раза быстрее. Если вы меня не понимаете, пожалуйста, не стесняйтесь сказать. Я повторю столько раз, сколько потребуется.
Её живость заставила всех рассмеяться. Меня впечатлило дружелюбие Манами, которое трудно было представить, глядя на фотографии в журнале.
Манами, как она и сказала, быстро закончила объяснение и перешла к практике за большим белым столом посередине. Участники встали со своих мест. Охваченные волнением, мы с госпожой Тиаки тоже поспешили занять место у стола.
– Начнём с освещения. Фотография – это прежде всего свет. Уделите время его изучению. Даже дома полезно знать, в какой комнате наилучшее освещение.
– Минимализм – ключевой момент при стилизации. Например, в этом случае, тарелки, скатерть и сладости – всё прекрасно, но всё вместе создаёт визуальный шум.
Продолжая активно объяснять, Манами раскладывала на белом столе различные предметы и еду, размещая её вертикально, горизонтально и друг поверх друга. Каждый раз она создавала композицию, похожую на журнальную обложку, вызывая восторженные вздохи участниц мастер-класса.
Сначала все фотографировали предметы, которые раскладывала Манами, с того же ракурса, что и она. После мы разделились на группы, и каждый участник фотографировал то, что хотел, следуя советам Манами. Мы могли использовать любой реквизит, включая скандинавские предметы, посуду и сладости, которые Манами для нас подготовила.
За каждым столом периодически раздавались радостные возгласы и смех, что создавало атмосферу настоящего мастер-класса. Мы с госпожой Тиаки переглянулись.
– Раз уж мы здесь, почему бы и нам не сделать парочку фото?
– Согласна. Но что будем фотографировать?..
Пока я смотрел по сторонам, госпожа Тиаки достала хлеб из фирменного пакета «Тоффла».
– На самом деле я уже придумала. Хочу сделать фотографии хлеба для сайта нашей пекарни, чтобы он выглядел более стильным, вкусным и ярким.
Госпожа Тиаки неторопливо несколько раз перекладывала хлеб на тёмно-синем блюде, чтобы собрать композицию. Затем, следуя примеру Манами, она вставала на табурет или подставку, чтобы сделать снимок сверху. И в этот момент Манами подошла к ней, перед этим обойдя другие столики.
– О! Карьяланпилакка. А ещё руйпа и корвапуусти. Здорово! Финский хлеб!
Госпожа Тиаки неловко кивнула в ответ на дружелюбную улыбку Манами.
– А, да. Да, это финский хлеб. Я просто не знаю, как он называется.
– Это вы приготовили?
На мгновение воцарилась тишина. На нижние веки госпожи Тиаки словно упала тень, но она быстро исчезла. Она уставилась на Манами.
– Нет, мой муж. Он пекарь. Сегодня у нас городской фестиваль, поэтому он испёк особенный хлеб.
– Потрясающе!
Манами тихонько хлопнула в ладоши, что вызвало улыбку у госпожи Тиаки.
– Подождите минутку, – протараторила Манами, после чего выбежала из зала и поспешно вернулась с толстой деревянной разделочной доской.
– Это из моих личных вещей. Давайте положим хлеб сверху? Уверена, он будет отлично смотреться на подснимке.
– Подснимке?
– Ой, прошу прощения. Я не упоминала эту технику сегодня. Это такая фотография, на которой фон затемняется с помощью компенсации экспозиции, что делает объект более заметным. Давайте попробуем?
Манами хитро улыбнулась, а госпожа Тиаки поклонилась со словами:
– С нетерпением жду совместной работы.
Так, благодаря Манами и безупречной фотостилизации, хлеб «Тоффла» на фотографиях выглядел ещё вкуснее и привлекательнее.
После мастер-класса даже участники без собственных фотоаппаратов получили цифровые копии фотографий Манами и своих. Участники могли использовать их по своему усмотрению.
После сессии вопросов и ответов все разошлись с довольными лицами, а госпожа Тиаки направилась к Манами. Она лишь раз взглянула на меня, но её лицо выражало решимость. Её глаза, обычно излучавшие теплоту, теперь были полны каким-то удивительным достоинством. Она храбро окликнула Манами, пока та болтала с издателями. Я отступил на шаг и наблюдал.
– Спасибо за сегодняшний день. Мне удалось сделать несколько отличных фотографий хлеба.
– Что вы! Отличный выбор темы! Весь хлеб выглядел так аппетитно! Я даже заскучала по Финляндии.
Манами беззаботно улыбнулась. Её белоснежная улыбка поразила меня. Должно быть, многие мужчины мечтали, чтобы она посмотрела на них так. Неудивительно, что господин Кунито любил её.
Госпожа Тиаки несколько раз моргнула, возможно, потому что улыбка Манами была ослепительной. Затем она медленно достала пакет с хлебом.
– Вот, возьмите. Это не тот хлеб, который мы фотографировали, так что можете не переживать о чистоте.
– Можно?
Госпожа Тиаки кивнула, на что Манами, словно ребёнок, всплеснула руками и радостно воскликнула:
– Ура! А что за пекарня?
– «Тоффл», – не торопясь, ответила госпожа Тиаки.
Манами расплылась в улыбке:
– А мне как раз очень нравится книга «Печальный Тоффл».
– Да, знаю.
Я кивнул одновременно с госпожой Тиаки.
Она решительно подняла взгляд и спросила Манами:
– Эм… Расскажите, почему вам нравится эта книга?
– Думаю, что из-за Тоффла. Я как будто смотрю на себя со стороны, и это придаёт мне смелости, – быстро ответила Манами.
В её словах не было никакого скрытого смысла, и говорила она бодро.
Госпожа Тиаки изумлённо посмотрела на неё.
– Вы, Сидэхара? Вы – Тоффл?
– Странно, да? Может, я и выгляжу так, но на самом деле я очень застенчивая. – Манами заговорщически понизила голос, но её взгляд оставался серьёзным. – Возможно, это прозвучит самодовольно, но меня всегда воспринимали как идеального человека. Я всегда нервничала, пытаясь соответствовать ожиданиям окружающих, хотя на самом деле была совсем не такой. Я чувствовала, что должна действовать решительно и не разочаровывать других, поэтому выбрала путь, который все от меня ожидали, как в учёбе, так и на работе. Мне надоело скрывать свои истинные чувства и истинное «я» даже с близкими людьми. И однажды я поняла, что в моём сердце пустота.
– Пустота? – с волнением в голосе переспросила госпожа Тиаки.
– Да, дыра. И очень большая. Чтобы заполнить её, я последовала примеру Тоффла и отправилась в одиночное путешествие. Я колесила по миру, не беспокоясь о том, что подумают другие, пока не нашла то, чем действительно хочу заниматься. И вот, когда я наконец перестала беспокоиться о мнении других, я нашла свою Скрутт – Финляндию.
Манами рассказала историю «Тоффла», но в ней не было и намёка на бывшего возлюбленного – господина Кунито. И госпожа Тиаки прекрасно это поняла. Во время рассказа она слушала Манами, разинув рот, но затем наконец пришла в себя и выпрямилась.
– Я так рада, что вы нашли Скрутт. Очень. Спасибо вам за сегодняшний день.
– И вам спасибо. С удовольствием съем хлеб!
Манами протянула ладонь, и госпожа Тиаки без колебаний пожала её.
Я понял, что её путь тоже подходит к концу.
Я вышел пораньше и подождал госпожу Тиаки, когда внезапно, словно из ниоткуда, снова возникла госпожа Нигая.
– Состояние здоровья президента ухудшилось? – прямо спросила она.
Её взгляд был прикован ко мне. Я на мгновение затаил дыхание, а затем выдохнул как можно спокойнее.
Отец был тяжело болен и находился в больнице уже больше полугода. Его состояние оставалось нестабильным, и нельзя было сказать, что он идёт на поправку. Я навещал его при каждой возможности, но тратил столько сил на улыбки и разговоры с ним, который с каждым моим визитом усыхал сильнее, что, покидая палату, всегда чувствовал себя совершенно измотанным.
– С ним всё в порядке, – осторожно ответил я, на что госпожа Нигая требовательно сказала:
– Скажи правду.
– С ним и правда всё в порядке. Он часто смеётся, – повторил я, но быстро отвёл взгляд, встретившись глазами с госпожой Нигая.
Отец не хотел расстраивать сотрудников компании, поэтому предпочитал сохранить в тайне характер своей болезни, так что у меня не оставалось выбора, кроме как сказать так. К тому же он действительно много смеялся. Как бы тяжело ни было, отец смеялся. Такой уж он человек.
Госпожа Нигая посмотрела на меня блестящими от сдерживаемых слёз глазами, а затем смиренно вздохнула. Глядя на её худые плечи и безымянный палец левой руки, на котором никогда не было кольца, я догадался, что она согласилась выполнить мою странную просьбу только для того, чтобы узнать побольше об отце. Я ощутил те чувства, которые она испытывала к моему отцу, – задолго до того, как он женился в третий раз на своей нынешней жене, Саори, – и грустно склонил голову.
– Если с ним всё в порядке, то это замечательно. Пожалуйста, передай ему, что все сотрудники с нетерпением ждут его возвращения, – сказав это, госпожа Нигая низко поклонилась, и я быстро поклонился в ответ.
– Обязательно передам.
Передам отцу, когда мы останемся вдвоём. И слово «сотрудники» опущу.
Когда мы с Тиаки вернулись на станцию «Нохара», длинный летний день уже подошёл к концу.
– Светло, – невольно сказал я, стоило нам сойти с поезда.
Солнце уже село, но ночное небо всё ещё было ярким.
– Правда. Когда во всех магазинах и домах горит свет, кажется, что ночь действительно белая. Я удивилась, когда впервые увидела это после переезда, – улыбнулась госпожа Тиаки, отчего её веки задрожали. Затем она повернулась и поклонилась. – Кураи, слушай… Спасибо тебе.
– Бросьте. Я ничего такого не сделал.
– Нет. Меня спасла твоя интерпретация «Печального Тоффла».
– Ну что вы… – я отрицательно замахал руками и вдруг услышал, как кто-то зовёт:
– Тиаки!
Мы с госпожой Тиаки посмотрели в сторону, откуда доносился голос, и увидели спускающегося по лестнице господина Кунито в белом поварском халате. О моём звонке в «Кинъёдо» и сообщении, что мы возвращаемся, должно быть, сразу стало известно в «Тоффле». Следом за господином Кунито с широкой улыбкой следовала Макино. Почему-то она была в юкате [6], с собранными в пучок волосами, и выглядела очень мило, но я старался не смотреть на неё.
Господин Кунито подбежал к госпоже Тиаки, вытер пот со лба и склонился перед ней.
На вопрос госпожи Тиаки: «Что-то с лавкой?», он, переводя дух, помахал рукой.
– За ней присматривает Сугава. Скоро перед зданием мэрии начнут пускать салют, поэтому посетителей почти нет.
– Понятно.
Воцарилась тишина. Господин Кунито почесал голову.
– Ну, с возвращением.
– Извини, что припозднилась… – тихо извинилась госпожа Тиаки, взглянув на мужа.
– Всё в порядке. Ничего страшного. Я по поводу того журнала… Извини. Просто вспомнил былое, никаких особых чувств не было…
Госпожа Тиаки пристально посмотрела на господина Кунито, который, обливаясь потом, пытался что-то объяснить.
– Кстати, название лавки – это просто игра слов. Не пойми неправильно…
– Кунито.
– Да?
– Мне нравится работать в пекарне. И я люблю Нохару.
Похоже, признание госпожи Тиаки удивило его, потому что он широко раскрыл глаза и почтительно кивнул:
– Хорошо.
– Да, я последовала за тобой, поэтому и оказалась здесь, но мне не было сложно. Я не обращала на это внимания из-за постоянной работы, но я действительно наслаждаюсь такой жизнью.
Когда госпожа Тиаки улыбнулась, её глаза стали ещё уже, отчего выражение лица смягчилось. Господин Кунито облегчённо вздохнул, а Тиаки протянула ему фотографию, которую распечатала возле Токийского вокзала на обратном пути.
– Это фото…
– Здорово, да? Скажи, хлеб выглядит роскошно? Я училась фотостилизации у Сидэхары Манами. Она действительно хороший учитель. И гораздо, гораздо красивее, чем я представляла по твоим рассказам. Но на этом всё.
Господин Кунито нервно сглотнул. Я отчётливо это услышал даже на расстоянии.
– Встретившись с Сидэхарой Манами, я поняла, что мне не нужно её бояться или смущаться. «Страшным монстром Грокой» была не Манами, а мой собственный разум, который отказывался видеть вещи ясно. Я так рада, что поняла это.
Госпожа Тиаки искренне улыбнулась.
– Я не знаю, что ты чувствуешь. Потому что я – не ты. Но я люблю тебя. Выпекание хлеба вместе с тобой здесь приносит мне радость. И этого достаточно, точнее, это чувство – единственное, что заполняет пустоту в моём сердце.
Госпожа Тиаки остановилась, перевела дух и произнесла:
– Я дома, Кунито.
Раздался громкий хлопок, отчего у меня внутри всё вздрогнуло. Взглянув на небо, я увидел фейерверки, которые запускались в районе мэрии в честь фестиваля. Они были не очень большими, но сияли золотисто-жёлтым, как солнце.
Беспокоясь о лавке, супруги Хаясэ недолго полюбовались салютом и поспешили в пекарню.
Проводив их, я посмотрел на Макино. Желая получше рассмотреть её белую юкату, я невольно надел очки. И тут же замер.
– Минами, ваша юката…
На лёгкой белой юкате был узор синего цвета, похожий на тот, что использовался для изображения неба в белую ночь в «Печальном Тоффле», но при ближайшем рассмотрении оказалось, что это слова. Тут и там красовалось слово «Кинъёдо».
Потянув рукав юкаты, Макино торжествующе обернулась.
– Это наша фирменная юката, сделанная специально для фестиваля. Я сама её придумала и заказала. Она была готова вчера, поэтому пришлось уйти с работы пораньше.
Наконец я узнал, почему она вчера рано ушла с работы. Макино с заговорщической улыбкой сказала:
– У каждого своя юката, так что, пожалуйста, надень её.
Мы с Макино смотрели на фейерверк, который оказался особенно громким. Не отрывая взгляда от ночного неба, я заговорил.
– Минами, извините за резкие слова утром. – Я не видел её выражения лица, поэтому продолжил: – Прочитав «Печального Тоффла» и познакомившись с госпожой Тиаки, я наконец понял, что никто не может изменить прошлое или то, что творится в чьём-то сердце. Вы правы.
– Кураи…
Голос Макино прозвучал немного хрипло, и я, потупив взгляд, ответил:
– Да. И теперь я, кажется, понимаю, что вы имели в виду. Люди не могут управлять сердцами других, но могут заполнить пустоту в собственном. Возможно, таким образом они и западут кому-то в душу – именно это вы и пытались сказать.
Снова вспыхнул фейерверк, словно воспоминания. Искры опадали как листья плакучей ивы.
Щёки Макино, обрамлённые выбившимися прядями волос, окрасились золотистым румянцем, когда она подошла ко мне.
– Кураи, тебе известно оригинальное название «Печального Тоффла»? – Макино посмотрела на меня большими сияющими глазами.
– Нет.
– Оно написано маленькими буквами внизу последней страницы: «Vem Ska Trösta Knyttet?» В переводе на японский это значит «Кто утешит малютку?».
– Правда?
– Да. Когда «Тоффла» выбрали для чтения в Пятничном книжном клубе, именно Исогаи обратил моё внимание на оригинальное название.
Макино посмотрела куда-то вдаль.
– Потому он и настаивал на том, что эта книга учит важности заполнения своего сердца, что это не просто история о том, как мальчик встречает девочку.
– Неужели вы догадывались, что я пойму эту книгу так же, как и Джин? – сухо спросил я, на что Макино покачала головой.
– Я надеялась, чтобы ты так понял. Чтобы помочь Тиаки. И мои молитвы были услышаны, – закончила Макино с улыбкой.
Джин всё ещё живёт в её сердце. И горькая печаль продолжает переполнять и меня. Я пытаюсь не стараться это изменить. Проблема в том, что мне делать со своим сердцем.
«Действуй, смотри внимательно и учись на примере госпожи Тиаки», – решил я.
Фейерверки продолжали освещать небо. Они взмывали один за другим, ярко расцветая. Каждый был так прекрасен, что хотелось плакать.
Я вспомнил белые ночи, которых никогда не видел, в далёкой стране, где никогда не был. Сразу вспомнилась строчка из «Тоффла».
«Стояла невероятно красивая летняя ночь, создающая ощущение волшебства и таинственности».
Надеюсь, что волшебство белых ночей окутает и моё нерешительное сердце.
– Пойдём? – прошептала Макино.
Я кивнул, и мы пошли рядом. Только подойдя к эстакаде, я наконец смог заговорить:
– Джин ушёл из жизни внезапно? Никто не ожидал этого?
– Да. Всё произошло быстро, – спокойно ответила Макино и улыбнулась.
Салют закончился, и лицо Макино окутывала ночная тень. Я наблюдал за тем, как шевелились её губы, произнося слова.
До сих пор не уверен, я действительно их услышал или мне показалось.
Макино посмотрела на меня, затем опустила глаза. И склонилась ближе ко мне.
– Его убили.
На этот раз я услышал отчётливо. Но всё ещё не мог понять до конца.
Я не мог связать улыбку Джина, которую видел в выпускном альбоме школы Нохары, со словом «убили». Более того, меньше всего можно было связать это слово с людьми из «Кинъёдо», с которыми я работал почти каждый день.
– Что?
Думаю, мой голос дрожал, но Макино, чьё лицо почти полностью скрывала ночь, спокойно продолжала:
– Исогаи убили. Дважды.
Ночь становилась всё темнее, Макино обогнала меня и первой поднялась по лестнице на эстакаду. Её белоснежные лодыжки мелькали из-под подола юкаты. И эта белизна будто пронзала тьму мира.