Андрей Т. робко постучал в дверь и услышал в ответ: «Войдите».

В кабинете была лишь хозяйка; её голубокудрая голова одиноко возвышалась над кафедрой и светилась, как большой одуванчик.

– Вы? – сказала Мальвина, когда Андрей Т. вошёл. – Какое интересное совпадение. Я пишу диссертацию на тему «Маркиз де Сад и воспитательные функции коллектива» и как раз подумала, а ведь у знаменитого маркиза вполне могли быть русские фамильные связи. И ваша, Садко, фамилия хорошо укладывается в русло моей гипотезы. Он – де Сад, вы – Садко. Чувствуете коренное единство?

Андрей Т. единства не чувствовал, но на всякий случай кивнул. Потом вежливо попросил:

– Мне бы шахматы.

– Нет, вы только представьте, – Мальвина его не слышала, – это же какое поле для аналогий. В области сравнительного садоведения это будет подлинным открытием века. Все садоведы мира локти будут кусать от зависти.

Андрей Т. прокашлялся и повторил просьбу:

– Я хотел попросить шахматы. Простите, я, наверно, не вовремя, но… турнир, понимаете ли… репетиции всякие, тренировки…

– Да-да, конечно, я понимаю. Но как вам сама идея?

– Мне нравится.

– Вот видите! Значит, вы мой единомышленник. Шахматы вы получите.

– Спасибо.

– Но ответьте мне, пожалуйста, ещё на такой вопрос. Что важнее: искусство как таковое или нравственное его наполнение, добродетельное его влияние? То есть, если стоит выбор между искусством и добродетелью, что обязан выбрать художник?

Андрей Т. не знал, что ответить. Вернее, знать-то он как раз знал, мнение по этому поводу было у него достаточно твёрдое, только как отреагирует на него голубовласая учёная дама? Вдруг за плохой ответ она не даст ему шахматы?

К счастью, отвечать Андрею Т. не пришлось. Не дождавшись его ответа, а может, не собираясь ждать, Мальвина выставила указательный палец и насупила симпатичные бровки.

– Правильно, добродетель. Возьмём для примера Савонаролу и Боттичелли… – Она длинно и нудно стала рассказывать историю грехопадения классика Возрождения и спасительного его раскаяния после проповедей святого мужа. Затем Мальвина перескочила на Гоголя и «Мёртвые души», заодно вспомнила и Садко, как он лично, по просьбе Николая Угодника, оборвал струны на золотых гусельках, чтобы царь морской перестал плясать и топить православные корабли.

Когда Андрей Т. выбрался из-под нравственного артобстрела голубокудрой праведницы, часы показывали без двадцати десять. С шахматами под мышкой он помчался по коридору к лестнице. Сбежал вниз и уткнулся в стену. Тупик. Выскочил в коридор на этаж и наткнулся на Читателя Сказок. Тот стоял под портретом знаменитого колдуна из Мадавры и читал вслух книгу:

– «Всё мне казалось обращённым в другой вид волшебными заклятиями. Так что и камни, по которым я ступал, казались мне отвердевшими людьми; и птицы, которым внимал, такими же людьми оперёнными; деревья вокруг городских стен – подобными же людьми, покрытыми листьями; и фонтаны текли, казалось, из человеческих тел…»

– Пожалуйста, – оборвал его Андрей Т., – как мне попасть в подвал?

– Так вот же. – Читатель Сказок показал туда, откуда только что выбежал Андрей Т., на площадку лестницы.

Тупик был на месте, и стена тоже, только она была уже не глухая, в ней темнела тяжёлая дубовая дверь, перекрещенная чугунными полосами.

– Не заперто. Буратино променял ключ на книжку «Хочу быть дворником». Осторожнее, сразу за дверью лестница…

Андрей Т. не дослушал, поблагодарил его кивком головы и потянул дверь на себя.

Сразу же на него пахнуло сыростью и болотным духом. Света, правда, было достаточно – из стены, вправленные в железные обручи, торчали большие факелы и чадили, отравляя воздух подвала.

Лестница оказалась короткой, стёршиеся каменные ступени оканчивались широкой площадкой; неподалёку что-то булькало и текло; должно быть, это она и была, обещанная канализационная речка.

Он прошёл до края площадки. Внизу действительно темнела вода; бледными светляками в ней отражались две полудохлые лампочки, одиноко, как марсианские луны, скучающие под ребристыми сводами. Противоположного берега Андрей Т. разглядеть не смог; он терялся в темноте и тумане.

Андрей Т. вынул из-под мышки коробку с шахматами, открыл её, хотел ссыпать на площадку фигуры, но передумал. Стал рассовывать их по карманам и все уже рассовал, когда белая королева выскользнула у него из руки и, пританцовывая что-то вроде кадрили, быстренько отбежала в сторону. Андрей Т. потянулся за ней, чтобы та не свалилась в воду, и в это самое время слева от него громко ухнуло, и чёрная тень ноги промелькнула возле самого уха.

– А-а-а… – сиреной прозвучал голос.

Жирный водяной столб взметнулся над бурлящей поверхностью, а пару секунд спустя из воды показалась челюсть и противный голос хмыря завопил слезливо и нервно:

– Спасите! Я не умею плавать!

Как положено, гуманность и сострадание взяли верх над гневом и осмотрительностью; Андрей Т. протянул руку, и хмырь, шлёпая трясущимися губами, выбрался из воды на сушу.

С минуту он приходил в себя, глупо озираясь по сторонам и хлюпая намокшими кедами. Потом взгляд его упёрся в Андрея Т., и челюсть неприятно заскрежетала.

– Кишки вытяну, на барабан намотаю. – Отплёвывая гнилую воду, хмырь с ухмылкой уже двигался на него. Непонятно откуда взявшийся, в руках его извивался лом. С бычьей шеи свисали синие разбухшие макароны и запутавшийся в них рыбий скелет – улов из канализационной речки. Чёрная неблагодарность торжествовала.

Андрей Т. медленно отступал задом в тень неосвещённой стены. Кроме шахматной доски, никакого другого оружия у него не было. Да и что это за оружие – шахматы. Против лома они – скорлупка от воробьиного яйца. Он вжался в сырую стену. Справа, метрах в двух от него, послышался резкий звук – будто кто-то громко чихнул. Скоро чих повторился. Андрей Т. скосил взгляд туда, но, кроме тёмных, неясных пятен, разглядеть ничего не смог.

Вразвалочку, медвежьей походкой, хмырь двинулся на подозрительный звук, ещё не доходя, размахнулся и ударил кулаком в темноту.

И тут же сморщился от внезапной боли. Он подпрыгивал, тряс больным кулаком, дул на него, как маленький, стараясь утихомирить боль. Глаза его горели от ярости.

Чих повторился снова, теперь уже чуть правее.

– Всё, ты меня достал! – Хмырь, набычившись, могучим ударом саданул по невидимому источнику заразных заболеваний. Глухо задрожала стена. Хмырь завыл, ударил опять, лицо его исказилось судорогой. Кулак стал в два раза толще – видимо, настолько распух.

Чих превратился в кашель, сместившись ещё правее.

Обезумев от досады и боли, хмырь лупил по неповинной стене, и стена отвечала дрожью. Продолжалось это недолго. Что-то в нём устало и лопнуло; хмырь осел на холодный пол и тупо уставился в никуда.

– Сдулся, керогаз хренов. – Рядышком в стороне от Андрея Т. стоял Щекотун и довольно щурился на хмыря. Андрей Т. мгновенно всё понял. Щекотун подошёл к хмырю и потрогал его отвисшую челюсть. – Тебя как звать-то, герой?

– Вася, – дрожащим голосом сказал хмырь.

– А фамилия?

– Ломов.

– Так вот, Вася Ломов, есть такая умная поговорка: «Бог не в силе, а в правде». Слыхал?

– Не-а.

– Плохо, Вася, что не слыхал. Тебе бы с твоей-то силищей в порту работать. Или в тайге, на лесоповале… А ты только и умеешь, что ломик свой сгибать-разгибать да честным людям фонари под глазами вешать. Ладно, Вася, иди, медпункт работает круглосуточно. И подумай над моими словами.

Покалеченный хмырь ушёл.

– Дурак он дурак и есть, – сказал Андрею Т. Щекотун, когда они остались одни. – Только вы не думайте, не все в их компании такие, как этот Вася. Там есть ой-ёй-ёй какие пройдохи. – Щекотун насмешливо посмотрел на Андрея Т. – Я ведь знаю, почему они за вами охотятся.

– Почему? – Андрей Т. не стал отпираться и строить из себя невинную дурочку.

– Они вас боятся.

– Меня? Интересный они сделали выбор.

– Вас, кого же ещё. Они же все из вашего сна. – Щекотун улыбался во всё лицо, прямо сиял от радости. Непонятно только, чему он радовался. Что в этой невесёлой истории он отыскал весёлое.

Андрей Т. усмехнулся кисло. Отвечать он не стал. И так было ясно, каков будет его ответ.

– Между прочим, вы можете извлечь из этого огромную выгоду. – Щекотун закатил глаза, должно быть въяве представив себе эту самую выгоду, большую, как гора Арарат, и богатую, как джеклондоновский Клондайк. – Если, конечно, дело не дойдёт до Печати. – Он опустил глаза и вздохнул. – Тогда хана. Тогда они гуд бай – и уже не ваши. Вы будете сами по себе здесь, они сами по себе – там. Но до двенадцати ещё время есть, так что не всё потеряно. – Щекотун вновь засиял, как начищенный медный чайник.

– Я что-то не понимаю… – «Ваши – не ваши», «сами по себе», «здесь», «там»… От обилия этих тёмных фраз в мозгу у Андрея Т. наступило лёгкое помутнение.

– Очень просто. – Млея от удовольствия, Щекотун принялся объяснять.

Из всех его путаных объяснений Андрей Т. усвоил для себя следующее.

Сделать с ним что-нибудь по-серьёзному горбатая и её уроды не могут. Они сами существуют лишь потому, что жив-здоров их создатель. Единственный для них способ сделаться от него независимыми – это зафиксировать его в полночь, во время Крайних Воздействий, Большой Круглой Печатью, хранящейся в директорском сейфе. То есть окончательно переменить ему имя и упечь его до скончания века в стены филиала НИИЧАВО. Здесь он будет в целости и сохранности культурно проводить своё время, а там они разгуляются на просторе, избавившись от своей зависимости.

– И выгоды вам от этого уже никакой, – закончил Щекотун свою речь и перешёл на другую тему: – Как вам наша водная артерия? Нравится? Бзда – она только с виду скромная, пока течёт в Заповеднике. А на воле она широкая и могучая, особенно весной, в половодье. Сам я этого, конечно, не видел, знаю из учебника краеведения. Посмотреть бы. – Щекотун завздыхал. – Особенно те места, где Бзда сливается с Тлёй и Ржой. Такая, говорят, красотища…

Он умолк на секунду, потом продолжил про речку:

– Это наша Рио-де-Оро. Чего здесь только не выловишь. От римских блях и греческих монет до пуговицы русского солдата, как говорится. Один мой знакомый выловил порцию отварной рыбы под соусом «ридинг», кровавый ростбиф с приправой из мухоморов, пирог с ревенем и крыжовником и честерского сыра головку. Это не считая нескольких чашек превосходного цейлонского чая «Принцесса Нури». Представляете?

Всё это было интересно, и даже очень, но Андрей Т., пока Щекотун рассказывал, то и дело поглядывал на часы. Он нервничал, время уходило впустую.

Щекотун посмотрел на шахматную доску, зажатую у Андрея Т. под мышкой.

– Решили, как в молодости, на доске? Теперь это называется «сёрфинг». – Он потрогал лакированную поверхность. – Хорошее дерево, настоящее. Такое не подведёт. Бревно или, там, какая коряга, пусти их в проточную воду, они и поплывут по течению. А шахматы – те с характером. Они плывут всегда против. Как стружка от гроба или скорлупа от змеиного яйца. Или рыба, когда на нерест идёт. Вам помочь?

– Спасибо. – Андрей Т. осторожно положил раскрытую доску на воду, лакированными клетками вниз, и так же осторожно, как положил, ступил на доску ногами. – И вдвойне спасибо, что выручили. – Он тихонько оттолкнулся от берега.

– Пожалуйста. – Щекотун стоял у воды и махал Андрею рукой. – Такая моя судьба, всегда кого-нибудь выручать.

Скоро его фигурка исчезла, съеденная речным туманом.