«С меня хватит! – Это была первая мысль, когда он очутился за дверью. – К выходу и домой! Генка не пропадёт, раз он у них директор».

Бодрым спортивным шагом Андрей Т. двинулся по коридору от двери. Дойдя до поворота на лестницу, он спустился на этаж ниже и выглянул в коридор. Пустыня – ни голосов, ничего. Лишь слегка попахивало больницей. Он спустился ещё на один пролёт, потом ещё и ещё, пока не очутился внизу. Здесь тоже никого не было. Он ступил в коридор, освещённый неоновыми стекляшками и увешанный поясными портретами. Шаг его невольно замедлился. Под колючими взглядами знаменитостей ему сделалось неуютно. Кого только на портретах не было. С одних смотрели седовласые старцы в мантиях и колпаках звездочётов, с других – такие же седовласые, но уже не в колпаках, а в ермолках, с третьих – седовласые и не очень, в костюмах, при обязательных галстуках, некоторые – с порослью на ушах. Порою попадались и дамы. Бо́льшую часть из изображённых Андрей не знал, хотя многие имена на табличках внизу портретов ему кое о чём говорили.

Гермес, Соломон – ну, это понятно. Мельхиор, Бальтазар, Каспар – про этих он тоже слышал. Симон Волхв, Розенкрейц, Агриппа, Альберт Великий – этих он никого не знает. Роджер Бэкон, Парацельс, Нострадамус – весёленькая компания, судя по выражениям лиц.

Ага, а вот тут уже всё люди знакомые – Калиостро, Сен-Жермен, Тихо Браге. Далее – знакомые и не очень: Кроули, Форчун, мадам Блаватская. И Карл Маркс – он-то как сюда затесался?

Андрей Т. шёл и смотрел на лица, смотрел на лица и шёл, и, казалось, конца не будет этому иконостасу на стенах. Всё это называлось «Галерея славы НИИЧАВО», так об этом сообщал транспарант, протянувшийся над колпаками и лысинами.

Хунта К. Х., Киврин Ф. С., Невструев А.-Я. П. и У.-Я. П., Корнеев, Ойра-Ойра, Привалов – у этих были портреты попроще, в скромных, под орех, рамах, некоторые с налётом авангардизма. И среди этих, простеньких, которые под орех, золотой византийской роскошью сияли рамы на парадных портретах. Выбегалло, Бабкин, Седалищев, какой-то Авессалом Митрофанов, какая-то баба Нюра, какие-то Ванга, Глоба, Дзюба, Йода и Кашпировский.

Должно быть, это были звёзды науки первой величины, судя по густоте красок и прославленным именам художников, оставивших свои подписи на портретах. Равнодушный к подобной живописи, Андрей Т. знал из них лишь четверых – А. Шилова, Б. Мылова, В. Членова и Г. Глазунова.

Галерея тянулась вдаль, а намёка на выход не было. Ни дверей, ни аппендикса с вестибюлем – ничего такого похожего. Андрей Т. уже не смотрел на лица, он ногами пожирал расстояние, а глазами устремился вперёд, надеясь отыскать хоть окно, чтобы выбраться через него на свободу. Но окон не было тоже.

«Похоже на подвальный этаж. Наверное, я промахнулся, когда спускался по лестнице. Надо было на этаж выше».

Наконец он одолел коридор и свернул на лестничную площадку. Два пролёта он пролетел, как птица. Коридор, в котором он оказался, на предыдущий был совсем не похож. Никаких портретов здесь не висело, были окна, были тени и облака, заглядывающие снаружи в окна; значит, вечер, и солнце уже садится, и сейчас он выйдет на воздух, прогуляется пешком до шоссе, и ветер выдует из его головы накопившиеся там пыль и ржавчину, от которых в глазах темно…

Он представил, как останавливает машину, как разговаривает с водителем ни о чём, как добирается до своей квартиры, как Мурзила, вопя от счастья, встречает его в прихожей, изголодавшийся, непослушный кот…

– Эй, мил человек, у вас табачку, случаем, не найдётся?

Андрей Т. остановился как вкопанный. Человек, спросивший про табачок, был такой невзрачный и незаметный, что на тусклом фоне стены казался просто пятном от сырости после протечки отопительных труб.

– Не курю я, – ответил ему Андрей.

– Да, – кивнула ему невзрачная личность и протянула маленькую ладонь. – Щекотун моё имя. Для друзей – Щекотило. Вы – Садко, я вас знаю, я вас в курилке видел.

Андрей Т. пожал ему руку, не желая показаться невежливым, хотя никакого особого рвения с ним знакомиться не испытывал.

– В курилке? – Андрей Т. попытался вспомнить, был ли в толпе уродов этот маленький человек-никто, но память молчала, как партизанка.

– Я там был, я за дым прятался. Помните, вы ещё смеялись? Так это я вас изнутри щекотал, чтобы вы не боялись. А то бы они вас до смерти запугали… Ну, не до смерти, до смерти им нельзя, но досталось бы вам от них будь здоров. Эти парни пугать умеют. А здоровый смех, пусть искусственный, никому ещё вреда не принёс, только пользу.

– Спасибо, – ответил ему Андрей Т. рассеянно. Больше всего сейчас его занимала проблема выхода.

– Я много чего такого могу. Например, вот… – Щекотун прикрыл рот рукой. Где-то в стороне у стены кто-то смешно закашлял. Андрей Т. посмотрел туда, но никого не увидел.

– Не смотрите, там никого нет. Это я.

– Ты?.. Вы? А кто кашлял?

– Я и кашлял. Это называется – управлять собственным кашлем. Школа маркиза де Карабаса. Кашляешь здесь, а звук раздаётся там, куда ты его направил.

– Интересно. А голосом вы тоже можете управлять?

– Нет, голосом не могу. Только кашлем, ещё чиханьем, ну и… сами понимаете, чем ещё.

– Ценное умение, завидно даже.

– Ценное-то, может, оно и ценное, только денег за него всё равно не платят.

– Послушайте, – Андрей Т. попытался вырулить на интересующую его тему, – я ищу выход. Вы не знаете, где выход из Заповедника?

– Нету здесь никакого выхода. – Щекотун задумался. – Вход есть. – Он опять задумался. А потом, подумав, добавил: – Говорят. Да кто его видел, вход-то, если никто отсюда не выходил.

– Странное у вас заведение: вход есть, а выхода нет. Послушайте, а эти, из снов, они же сюда как-то входят?

– Этим просто. Они через сон и входят. Дойдут до стены, приснятся себе, что они внутри, и – уже внутри.

– Больно хитро. Трудно уловить суть.

– Суть простая. Кто там – те там. Это люди. А кто здесь – те здесь. Это мы. Вот и суть.

– А администрация? А директор?

– То ж администрация, то ж директор. Они ж не мы, для них законы не писаны.

– Какие законы?

– Природы – какие ещё законы.

Путаная была философия у этого учёного мастера передавать кашель на расстояние. Говорил он вроде бы доходчиво и разумно, но если вдуматься, никакого смысла за этой его разумностью не было и в помине.

– Ну хорошо, а пожарный выход? Какая-нибудь пожарная лестница в вашем Заповеднике есть? Существуют же противопожарные нормы. Никакая комиссия не примет здание, если при строительстве не соблюдены нормы противопожарной безопасности.

– Это у людей нормы. – Щекотун зевнул и пожал плечами. – А у нас… у нас же ни в огне никто не горит, ни в воде не тонет. Вот и нормы для нас не писаны. Вы ж Садко, сами вроде бы должны знать, вы ж к морскому царю на дно ездили. Кстати, вот не могу понять, зачем морскому царю беломор? Там же под водой сыро, он же там весь размокнет.

– Какой беломор? – Андрей Т. ничего не понял.

– Ну как же. В песне ещё поётся: «Три пачки беломорчика, пердячий патефон и, чтоб царя обрадовать, „Тройной“ одеколон»…

– Ах это? Ну это просто фольклор. Не было беломора, и «Тройного» одеколона не было. Всё это выдумано для рифмы. – Андрей Т. посмотрел в окно на темнеющие верхушки деревьев. – А окна здесь открываются? Должны же их когда-нибудь мыть.

– Нет, окна глухие, на полметра уходят в стену. И стёкла в них не простые. – Щекотун размахнулся и ударил кулаком по стеклу. – Стибоновое стекло, такое на батискафах ставят. Здесь у нас всё стибоновое. Пол – стибоновый. Стены – стибоновые, потолки – стибоновые, крыша – стибоновая, зубы у начальства – стибоновые, даже рамы на окнах и те стибоновые.

– Не понимаю, к чему такие предосторожности, если всё равно отсюда не выйти?

– Это вопрос туда. – Щекотун показал наверх, очертив движением пальца высшие, божественные круги. – Ещё бывший министр Вунюков отдал такое распоряжение, чтобы во всех филиалах НИИЧАВО вместо обычного стройматериала применяли этот самый стибон. Раньше было не так. Раньше просто накладывали чары, и всё. Но начальство решило: раз кто-то их наложил, значит кто-то может их снять. Поэтому и заменили стибоном.

– То есть выхода нет. – Андрей Т. хмуро посмотрел на окно, перевёл взгляд на нового своего знакомого и выдавил из себя улыбку. – Спасибо, что выручили меня в курилке.

– Пустяки, это мы завсегда пожалуйста. Спрашивайте, если что. Меня тут любая Баба-яга знает.

Расставшись со Щекотуном Щекотилой, Андрей Т. поплёлся по коридору. В голове его колотили в шаманский бубен злость и желание набить кому-нибудь морду. Он не верил, что бывают такие бредовые ситуации, когда из здания невозможно выбраться. Не верил, и всё. Он толкнул какую-то дверь, завернул в какую-то комнату, схватил со стола графин и с силой запустил им в окно. Хлынул стеклянный дождь, графин пал жертвой человеческого безумия. Окно же как глядело невинным взором на возмутителя общественного спокойствия, так и продолжало глядеть.

– Вот же гады! Стибон какой-то придумали на мою голову! Ненавижу! – Он ухватил стул, хотел им садануть по стеклу, но дверь позади скрипнула, и Андрей Т. почувствовал, что в помещении он уже не один.

Как был, со стулом над головой, он медленно повернулся к двери. У порога стояло маленькое юное существо – в сарафанчике, в белых тапочках «Адидас» и с короткой стрижкой под мальчика.

– Это вы тут посуду бьёте? – Юное существо хихикнуло и лукаво подмигнуло Андрею Т., кивая на вознесённый стул.

– Я… – Андрей Т. покраснел и опустил стул на место. – Простите.

– По мне, так хоть всю её перебейте, только зря это, отсюда убежать трудно.

– Извини, девочка, но кто тебе сказал, что я собираюсь куда-то бежать?

Девочка снова хихикнула.

– Я бы убежала, но мне не надо, – сказала она, словно бы не слыша вопроса.

– Интересно, а как бы ты убежала?

– Вот видите? Если бы вы не собирались отсюда бежать, то и не спрашивали б.

Теперь настала пора хихикнуть Андрею Т.

– Сдаюсь, проиграл. Я действительно хочу убежать. Но не знаю, как это сделать.

Девочка подошла ближе и протянула ему ладошку.

– Катя, девочка-людоед, обо мне ещё в газетах писали. Что я бежала из-за рубежа от преследований хунвэйбинов и прославилась воровством кур. Ещё писали, что меня хотят вскрыть, чтобы отыскать новые законы природы. Так я опять убежала.

– Подожди, подожди. – Он пожал девочке руку. – Что-то я такое припоминаю, где-то… – Андрей Т. напряг память, но ничего не вышло. Воспоминание ускользало, как рыбка. – Постой, – он удивлённо посмотрел на неё, – хунвэйбины – ведь это было давно. Сколько же тебе лет?

– Вообще-то, девушкам такие вопросы не задают, – сказала она жеманно, но тут же глупо хихикнула и пожала худыми плечиками. – Осьмнадцать! – Она гордо вскинула голову и посмотрела на Андрея Т. свысока.

– Восемнадцать? – переспросил Андрей недоверчиво.

– Ну… четырнадцать. – Она покраснела и показала ему язык. – Между прочим, в Заповеднике человек не старится. Здесь у нас даже борода не растёт.

– Ладно-ладно, ты меня убедила. Девушкам такие вопросы не задают.

– Дружба? – Девочка улыбнулась.

– Дружба. – Теперь уже Андрей Т. протянул ей свою ладонь, и она её потрясла, подпрыгивая при этом на месте.

– Мне отсюда не убежать, то есть убежать-то я отсюда могу, но там я буду никто, просто сказочный персонаж, клякса на пустом месте. А ты… Вы…

– Ничего, мы же с тобой друзья. Так что давай на «ты».

– Вы… Ты… Не знаю. Сейчас подумаю. Есть здесь в подвале волшебная коряга – что-то вроде волшебной палочки, только её фиг поднимешь, такая она тяжёлая. Действует она на весу. Если её поднять, начертить ею в воздухе теорему Коха-Перльмуттера, потом… – Она оценивающе посмотрела на фигуру Андрея Т., вздохнула и повертела головой. – Нет, с этой корягой даже ни у кого из наших не вышло – ни у Геракла, ни у Верлиоки, ни у Домкрата.

Она задумалась. Лицо её напряглось и сморщилось, теперь она была похожа на маленькую старушку. Андрей Т. смотрел на неё и ждал. Ожидание продлилось долго.

– Ой, а который час? – спросила она внезапно.

– Почти девять. – Андрей Т. посмотрел на часы. – Без десяти. – И вздрогнул. До полуночи оставалось немного. Три часа с небольшим. Если угроза двугорбой старухи была не розыгрышем, действовать нужно было без промедления.

– Плохо. – Она забарабанила пальцами по губе. – Надо спешить. – Девочка потёрла виски. – Придумала! – Она выставила вверх большой палец, потом медленно убрала в кулак. – Может не получиться, но больше ничего не приходит в голову. В подвале протекает канализационная речка, по ней спускают сточные воды из Заповедника, удобряют окружающие поля. Ключ от подвала у Буратино, но, вообще-то, дверь обычно не запирается.

– То есть ты предлагаешь мне спуститься по этой речке? А каким способом? Вплавь? Или там у вас лодочная станция?

– Послушай, в конце концов, тебе отсюда надо выбраться или мне? На чём ты плавал в гости к морскому царю? На шахматной доске. Вот и сейчас для тебя это единственное плавсредство. Шахматами у нас заведует Мальвина. Попросишь у неё, она даст.

– Ой! – Андрей Т. вспомнил воспитательный кабинет и перевоспитывающуюся в нём компанию живодёров. Да и с самой голубоволосой красавицей встречаться ему совсем не хотелось.

– Больше я тебе ничем помочь не могу, прости. Понимаешь, – она смутилась, – в полдесятого у меня… свидание. А на Мальвину не обращай внимания. Она только с виду такая умная. – Девочка перешла на шёпот. – Мужик ей нужен нормальный, а не этот дурак Пьеро. Она, как Арлекин её бросил, на всех мужчинах срывала злобу. А сейчас ничего, успокоилась… Мне пора. – Девочка-людоедка повернулась, чтобы уйти, остановилась и пристально посмотрела на Андрея Т. – А ты ничего себе, симпатичный. Даже жалко, если тебя здесь больше не будет.