Место под печь выбрали за деревней, между древесным двором и тропой к реке.

Не слишком близко к избам, чтобы дым не шёл людям, но и не слишком далеко, чтобы не таскать древесину через полдеревни. Перед стройкой собрали все стройматериалы в одном месте — воду в деревянной бадье, глину в корзинах, камни и солому.

Леонид ходил по выбранной им площадке, прищурившись, и явно уже видел будущую конструкцию лучше меня. Неужели это так себя проявлял его талант к кузнечному делу? Кто как не сам кузнец должен лучше всех знать устройство своей будущей печи?

Пока здоровяк мотал круги, я, собрав Ростислава и вернувшегося к нам Елисея, стал рисовать палкой на земле чертеж.

— Здесь поставим основание, — объяснял я свой рисунок. — Небольшое. Нам не нужна большая печь. Для первого раза сделаем тестовую, экспериментальную.

— Какую-какую? — заморгал Ростислав.

— Маленькую, небольшую, — поправился я на ходу.

— Чтобы маленько развалилась? — хмыкнул охотник.

— Чтобы, если развалилась, мы потеряли мало продукта, — сурово глянул я на Ростислава. Он виновато поднял руки.

Елисей одобрительно кивнул вслед моим словам.

— Хорошая мысль, господин Стратег.

Стройка наконец началась. Первым в списке шло основание будущей печи. Для чего мы сняли дёрн лопатами. Леонид работал сразу за троих, отчего никто и устать толком не успел.

Потом потребовалось выскрести мягкую землю, чтобы добраться до плотного слоя. Здесь уже пришлось изрядно повозиться. На получившееся дно мы уложили плоские камни, собранные жителями деревни ещё в те дни, когда выравнивали дно брода.

Камни были не идеально ровные, но достаточно широкие, чтобы печь не стояла непосредственно на сырой земле. Леонид сразу взял расстановку будущего фундамента на себя.

— Этот сюда. Нет, не так. Плоской стороной вниз. Ты что, не видишь? Он качается.

— Он камень, — бурчал Ростислав. — Ему положено качаться!

— А вот печи не положено!

Ростислав посмотрел на меня с мольбой.

— Господин Стратег, этот недоплотник ругается на камни!

— Сейчас этот «недоплотник» тебя кинет в реку головой вниз! — рычал Леонид. Когда гигант работал руками, то всякое стеснение уходило куда-то на второй план.

Поверх камней мы уложили первый слой глины. Последнюю мы предварительно месили ногами в неглубоком корыте. Или бадье. Тут уж как назовешь.

В будущий раствор добавляли песок. Потом забрасывали рубленую сухую траву. Следом шла вода малыми порциями, чтобы масса не становилась слишком жидкой. Получившееся месиво просто отлично липло к ногам, к рукам, к одежде.

Ростислав сперва смеялся громче всех, смотря за тем, как мы корячимся. Но уже через полчаса сам стоял по колено в глине и мрачно переминался с ноги на ногу.

— Я лучший охотник деревни. Я стреляю белке в глаз. Я могу взять кабана на копьё. А занимаюсь… хрен пойми чем.

— А ты что думал? Месить глину это тебе не по лесу гулять, — ощерился Леонид, мстя парню за недавние подначки. Ростислав хотел ему ответить что-то колкое, да, видимо, ничего в голову не приходило. Состроив гримасу, парень обречённо вздохнул.

— Похоже, у меня редкий дар.

— Да, и какой? — перевел я взгляд на поникшего охотника.

— Оказываться не там, где надо!

Мы с Леонидом посмеялись над словами охотника, возвращаясь к работе. Елисей тем временем проверял готовый раствор. Он то и дело брал ком, после чего тянул его, разламывал, долго смотрел, как тянется. Ну, просто заведующий испытательным полигоном во плоти.

— Ваши мысли, господин травник? — наклонился я к старику.

— Много воды, — последовал вердикт. — Нужно положить больше песка в раствор, чтобы он форму держал лучше. И будет как надо.

— Добавим, куда ж денемся, — не унывал я.

Постепенно смесь стала похожа на то, что было нужно. Она стала тяжёлой, вязкой, при этом не расползалась, как клякса, во все стороны. Как только закончилась подготовка, мы взялись за самое главное — стали поднимать стенки печи. Не всё целиком, а частями.

Я лепил со всеми наравне. Опять же, из подобных мелочей формировалось доверие деревенских ко мне. Я не просто командовал — я полноценно вникал в процесс и понимал потребности крестьян. В отличие от Стратегов, которые в своей жизни не поднимали ничего тяжелее позолоченного ножа и вилки, это виделось мне существенным преимуществом. Работы руками я не боялся, а производимый эффект на подчиненных стоил всех полученных мозолей и грязи на лице!

Возвращаясь к лепке, я боялся, что свежая глина просто поплывёт под собственным весом, но конструкция вроде как держалась. Камни сочетались с раствором. Слой за слоем. Подобно кирпичной кладке, только более кривой и неказистой. Стенки выходили толстые и грубые, неровные и массивные.

С боков печи я оставил маленькие продухи — отверстия для тяги. Сверху был установлен дымоотвод — совсем крохотный, который в любой момент можно было закрыть ладонью. Никаких вам труб, уходящих ввысь! Нам не нужна была сильная тяга, как в обычной печи.

Спереди мы разместили куда более широкое загрузочное отверстие, через которое потом можно будет закладывать древесину и выгребать уголь.

— Большая пасть выходит, — посмотрев на итог, выдал свой вердикт Елисей. — Много воздуха внутрь пойдёт.

— Надо сделать крышку, — почесал щеку я. Так-то над тем, как закрывать отверстие, нужно было задуматься несколько раньше.

Леонид сразу нашел решение:

— Сделаем ее из каменной плиты! Обмажем глиной и пусть закрывает!

Елисею только и оставалось, что качать головой. Но он согласился, куда ему было деваться. Пока делали стенки, Ростислав ткнул пальцем в отверстие продуха.

— А эти дырки зачем?

— Сам ты дырка, — хмыкнул я. — Они нужны, чтобы управлять воздухом в печи.

— Воздухом управлять, да? — вдруг хохотнул охотник. — Господин Стратег, вы смотрите осторожней… а то скоро ещё и дождем начнете повелевать, как заправский знахарь!

Достаточно было показать парню кулак, и он споро вернулся к работе.

Стоило нам дойти до свода, как начались главные трудности. Леонид сделал временный каркас из гибких прутьев — согнул их дугой, связал веревкой, а затем поставил внутри печи. Поверх каркаса мы начали накладывать глину с травой. Слой за слоем.

Вся трудность заключалась в том, что, чтобы заложить новый слой, требовалось дождаться, пока чуть засохнет нижний. Поэтому, чтобы не тратить слишком много времени, я велел делать свод толще, чем казалось нужным. Таким образом я надеялся, что, если вдруг и появятся трещины в печи, то они не окажутся сквозными. Да и конструкция получится чуть крепче и не придется тогда каждый раз ждать, пока затвердеет каждый «уровень».

Почти к самому вечеру печь была завершена. Всего-то на ее «лепку» ушел целый день! Печь получилась кривой и приземистой. Но она стояла. С глиняным пузом, каменным основанием и тёмной пастью загрузочного отверстия.

Ростислав обошёл её кругом и выдал свой «профессиональный» вердикт.

— Похожа на больного кабана.

На его слова мы втроем лишь повздыхали. Нашелся тут главный знаток…

— Главное, чтобы работала, — заявил я.

— Больной кабан тоже иногда работает, — подмигнул Ростислав. У Леонида дернулось веко. Елисей, не обращая внимания на подначки ребят, приложил ладонь к сырой стенке.

— Сразу печь топить нельзя. Это дело гиблое. Нужно дать печи просушиться. Если поторопимся, то порвет ее, как пить дать.

— В этом есть смысл, — я скрестил руки на груди.

Законы термодинамики никто не отменял. Я смотрел на нашу грубую глиняную поделку и ощущал странную гордость. Моя первая печь.

Да, это была не современная промышленная печь и даже не нормальная кирпичная. Но если она даст нам уголь — у деревни появится выход на металл.

На инструменты, на железо, на настоящие блага цивилизации! Я ждал этого с нетерпением. А уж потом… можно будет собрать и что-то понадежнее. Глину мы нашли, так что можно будет озаботиться производством кирпичей. Ух, что тогда будет!

Но это всё потом. Сейчас же нужно было протестировать нашего «кабанчика», версия 1.0.

* * *

Весь последующий день мы печь только и сушили. Леонид развёл внутри слабый огонь из щепок и тонких веток. Это был даже не костер, а слабый едва ощутимый огонек. Такой, над которым Ростислав издевался весь день, сгорая от нетерпения. Ему хотелось поскорее запустить печь по полной.

— Это не огонь, — восклицал он. — Это светлячок простудился. Посильнее нельзя сделать?

— Сделаешь сильнее и вся печь треснет пополам. Хочешь проверить? — спросил я у Ростислава. После чего весь его пыл куда-то пропадал.

— Да как-то не особо… Но ждать всё равно скучно!

— Так не скучай, — фыркнул я. — Сходи на охоту.

Только после этого неугомонный охотник отставал.

На второй день сушки было принято решение сделать огонь сильнее. Стенки уже начали подсыхать. Глина светлела, местами покрывалась мелкой сеткой трещин. Елисей успокаивал меня тем, что это нормально.

— Кожа тоже трескается, если её пересушить, — пояснял он.

— Очень приятное сравнение, — ворчал в ответ я.

— Зато понятное.

Двух дней сушки мне показалось достаточно. Поэтому на следующее утро я предложил рискнуть и организовать первую загрузку печи. Никто не стал спорить. Всем не терпелось увидеть работу «кабанчика».

Мы заложили внутрь сухие дубовые обрезки, кривые сучья и несколько чурбаков. Всё это добро нам своевременно подготовил Йорик ещё в первый день сушки. Печь забили плотно, но не до отказа. Не хотелось ее проверять сразу на максимальную термостойкость.

Убедившись, что всё на месте, Леонид закрыл загрузочное отверстие каменной плитой, подперев ту массивным булыжником.

«На всякий случай», — пояснил свои действия гигант. Боковые продухи мы оставили частично открытыми.

Наконец внутри разгорелся огонь. Всё шло хорошо. Настолько, насколько это вообще возможно. Из дымоотвода потянулся густой белёсый дым. Запах оказался едким, кислым, с древесной горечью. Он разительно отличался от того, что можно было встретить у костра.

Я стоял рядом с печью и пытался понять, правильно ли идёт процесс. До меня наконец дошел смысл слов, произнесенных ранее Елисеем. Знать один только принцип — недостаточно. В этом я убедился только сейчас.

Требовалось не только понимать сам процесс и по каким законам физики он протекал. Опытному углежогу или кузнецу нужно было ещё и чувствовать печь.

Сколько воздуха следовало дать? Когда закрыть продух? Какого цвета должен быть дым? Где грань между тлением и горением?

Елисей наблюдал за дымом молча. Казалось, он отрешился от всего вокруг и лишь смотрел за тонкой струйкой дыма, исходящей из печи. Ростислав лежал на траве и смотрел на печь как на затянувшееся представление. Леонид же нервничал сильнее всех.

Через несколько часов томительного ожидания кое-что изменилось. Бок печи вдруг начал темнеть от жара.

Сразу следом раздался сухой, звонкий треск. Он не предвещал ничего хорошего.

Так и произошло. Как только я поднял голову, я увидел ее… На правом боку печи появилась трещина толщиной с волос. Казалось бы, ничего страшного. Елисей говорил, что это естественно. Да только эта гадская трещина и не думала останавливаться. Она вдруг поползла вниз!

А потом из трещины резко повалил дым. Взволнованный Ростислав сразу же вскочил с земли.

— Ну всё — хана котенку!

Леонид бросился за глиной, чтобы заделать брешь, но Елисей остановил его за плечо.

— Куда понёсся?

— Так дыру заделать! Или всё пропадет! — насупился гигант.

— А о себе подумал? Тебя же, стоит только подойти, жаром обдаст, дурья башка.

— И что, ничего теперь не делать?

— Как минимум, не дурить лишний раз, — строго ответил Елисей.

Пламя внутри печи меж тем получило так необходимую ему подпитку кислородом. Из трещины в боку теперь не просто шёл дым. Там появился красный отблеск.

Нужно было срочно прекращать этот беспредел.

— Закрываем продухи! — скомандовал я.

Леонид и Ростислав бросились к боковым отверстиям, забивая их влажной глиной и камнями.

Вот только дым из печи повалил лишь сильнее. Из трещины лизнуло пламя.

Хреново. Очень и очень хреново. Там же все внутри сейчас сгорит к чертям!

Елисей спокойно, даже слишком спокойно сказал:

— Если всё так и оставить, то не будет у нас никакого угля. Трещина слишком большая. Мы сделать тут ничего уже не можем.

— Знаю, — прорычал я, не отводя взгляда от печи.

— Тогда тушить, господин Стратег?

Я стиснул зубы.

Если открыть печь — мы пустим внутрь ещё больше воздуха и вся партия просто сгорит, не оставляя после себя ничего. Если залить печь водой — то она только лопнет от резкого перепада температур, а ее содержимое превратится в непонятно что. Если же оставить сейчас всё как есть — бо́льшая часть партии превратится в золу.

Выбор без выбора какой-то!

— Отменяем всё к чертям, — сквозь плотно сжатые губы выдал я. — Закрыть все щели. Сверху закидать землёй. Пусть пламя задохнётся внутри.

Быть может, хоть что-то у меня получится сохранить…

Парни забросали печь влажной землёй и комьями глины. Не забыли мы заткнуть продухи и завалить загрузочное отверстие дополнительными камнями — всё для того, чтобы точно не допустить незапланированных щелей.

Пламя исчезло. Дым ещё долго сочился из мелких щелей. Печь шипела, потрескивала, будто выражая своё недовольство. Вплоть до следующего утра мы к ней не прикасались, позволяя той остыть.

Как только мы откопали печь и открыли крышку, стало окончательно ясно — первая партия древесного угля превратилась в ничто.

Внутри обнаружился полный беспорядок. Часть древесины действительно превратилась в уголь. Но лишь малая часть. Примерно треть древесины осталась бурой, недожжённой.

А в центре печи вместо угля красовалась только серая зола. Я долго смотрел на эту кучу. Ростислав, к его чести, молчал. Леонид выглядел так, будто это он лично подвёл всю деревню. Только Елисей внешне оставался спокойным. Старик поднял кусок угля и разломил, внимательно смотря на его срез.

— Ну, не сказать, что это полный провал. Уголь мы всё же получили.

— Вот только этого мало, — хмуро заявил я, взяв другой кусок угля. Внешне он практически ничем не отличался от того, что я покупал в магазине в двадцать первом веке.

Вроде бы сиди и радуйся. Получилось хоть что-то — уже хорошо! Вот только для моих планов требовалось угля в разы, десятки раз больше. Не удача должна определять готовый продукт, а отлаженный до мелочей процесс.

— Я думаю, ошибка была в своде, — ощупывая печь, едва слышно предположил Леонид. — Может, стенки вышли слишком тонкими?

— Не одни стенки виноваты. — Елисей отломал кусок стены непосредственно у самой трещины. — Печь всё ещё сырая была. Да и жар мы дали слишком быстро. Вот её и разнесло.

Я посмотрел на трещину, расползшуюся по боку. Впрочем, чего это я вздумал раскисать? Разве мы не предполагали такой исход с самого начала? Да и печь была ведь экспериментальная, пробная! А как корабль назовешь, так он и поплывет. Так уж стоит удивляться случившемуся провалу? Наоборот, надо снова браться за дело. С новыми силами, с новым упрямством. И с учтенными ошибками, куда же без этого.

«Умные учатся на чужих ошибках. Дураки на своих. Но я никогда и не утверждал, что у меня семь пядей во лбу», — посмеявшись про себя, я поднялся на ноги, отряхивая руки от угольной пыли.

— Давайте тогда чинить, — осмотрел я своих горе-мастеров. — В этот раз нужно сделать всё на пять с плюсом!

Ростислав осторожно спросил:

— Может всё-таки проще яму выкопать?

Я бросил острый взгляд на молодого охотника. Он тут же отступил на шаг, сглотнув вязкую слюну.

— Всё-всё, понял! Не проще, так не проще!

* * *

Починка началась с разборки печи. Не всей, конечно, только повреждённого бока и части свода. Я боялся трогать больше, чем нужно. Если развалить конструкцию целиком, мы рисковали потерять ещё несколько дней работы.

А время всё утекало, как тот самый песок сквозь пальцы.

Леонид первым делом предложил переделать свод. Мы слишком сильно понадеялись на раствор. Положили слишком толстый слой. Да и я поторопился…

Вот и пока печь сохла, свод слегка повело, что привело к деформации верхних стенок печи. Из-за просевшего свода появилось напряжение в конструкции, которое стало давить на боковые стенки. Как итог, как только нагрелась печь, глина стала расширяться, и в соответствии с законами физики ее стало распирать наружу.

Мой первый прораб на стройке всегда приговаривал — «где тонко, там и рвется»! Так и у нас оказалось, что слабым местом были те самые боковые стенки. Напряжение преодолело некую грань, глина треснула, образовалась трещина. Ну а дым и жар повалили в открывшуюся брешь за милую душу.

Решить эту задачу было можно. Всего-то переделать свод. Пока я ломал голову, каким образом это всё оформить, Леонид нашелся с решением.

— Как насчёт сделать свод более пологим? — спросил здоровяк. — Тогда стенки будет не так распирать. Вес будет давить чуть ровнее.

Елисей одобрительно хмыкнул. Я удивлённо посмотрел на Леонида. А наш непризнанный кузнец открывался со всё более любопытной стороны.

— Дельное предложение, — согласился я. — Но этого будет маловато.

— Тогда, чтоб наверняка, мы можем самой сушке больше времени уделить, — внёс предложение старый травник. — Меньше трещин будет.

— А чтобы свод вновь не просел, сделаем из жердей временный каркас внутри печи, — щёлкнул я пальцами. Тогда мы решим сразу все наши проблемы — и новую геометрию свода задействуем, и не дадим ему осесть, как прошлому.

Уже с горящими глазами мы взялись за работу. Первым делом пришлось вычистить печь. Недожжённые куски я отложил отдельно. Их можно было использовать во второй загрузке. Золу выгребли. Уголь, который получился, сложили в корзину и отнесли в Терем Стратега — пусть его было немного, но выбрасывать такую ценность я не собирался.

Потом мы занялись трещиной.

Леонид аккуратно снял слабую глину вокруг повреждённого места деревянной лопаткой. Ему хватало лишь толики своих усилий, чтобы отламывать куски стены.

Елисей с Ростиславом принялись месить новый раствор.

На этот раз старик настоял на другом составе: меньше жирной глины, больше песка, больше рубленой травы. Он даже предложил добавить немного толчёной каменной крошки.

— Будет грубее, — комментировал Елисей свои действия, — зато меньше поведёт.

— А ты в этом уверен? — спросил Ростислав, недовольный тем, что только он один месил глину ногами.

Елисей задумчиво посмотрел куда-то за горизонт, после чего незатейливо пожал плечами. Надо ли говорить, что Ростислава такая реакция не сильно обрадовала?

— Обнадежил, так обнадежил!

Затем мы укрепили повреждённый бок камнями и заново обмазали стенку толстым слоем нового раствора. Далее настал черед нового свода. Каркас Леонид собрал заново из прутьев, но теперь выгнул их положе. В этот раз лепили не спеша, со всем тщанием относясь к каждому уровню. Чтобы, не дай Система, и в этот раз свод не повело!

Из-за чего печь теперь была меньше похожа на кабана, а выглядела больше как приплюснутый холм. Ростислав немедленно это отметил.

— Теперь у нас с вами беременная черепаха, а не кабан!

— С твоих слов непонятно — лучше это или хуже, — вздохнул Леонид.

— Если печь вздумает от нас убежать — то да, лучше!

Особое внимание в этот раз я уделил воздуховым отверстиям. В первый раз продухи получились слишком крупными. Когда появилась трещина, воздух пошёл внутрь слишком охотно. Теперь мы изменили продухи, сделав их меньше и приготовив глиняные пробки заранее.

Отныне я не придерживался принципа «потом замажем», а готовил всё здесь и сейчас, сильно заранее.

К каждому отверстию — своя пробка. К крышке загрузочного люка — дополнительная обмазка и более массивные подпорки. К трещиноопасному боку — запас земли и воды. Если катастрофа повторится, то нам хотя бы не придется носиться по кругу и хвататься за волосы на голове от волнения.

В этот раз печь мы сушили аж три дня. Медленно, просто жесть как медленно. Но и результат в этот раз должен был быть иным.

Сначала раздували крошечный огонь. Потом ждали, когда он разгорится и затухнет сам по себе. После чего брался небольшой перерыв. Глина подсыхала, светлела, кое-где трескалась мелкими нитями. Теперь мы эти трещины сразу подмазывали. А вот чтоб неповадно им было!

Ростислав ворчал, что проще было бы скупить весь уголь у караванщиков. На что сразу нарывался на спор с Леонидом. Здоровяк нашу печь отстаивал, как собственного ребенка. А я ведь вам говорил — прирожденный кузнец!

Елисей следил за дымом, стенками, а порой и за мной. Пожалуй, за неправильно согнутую спину меня в последний раз разве что мама отчитывала в детстве. Теперь же повадился это делать и старый травник.

Время шло, до прибытия караванщиков оставались считанные дни. Но и у нас всё было готово ко второй, уже «настоящей» попытке.

Она должна была решить — удастся ли мой грандиозный план по привлечению Меченого на мою сторону или же всё пойдёт прахом.

Так, наступило новое утро…

* * *

Все эти дни, пока я был целиком и полностью сосредоточен на сборке печи, Голубцов времени зря не терял. Я не просто так временно отстранился от управления деревней. Я хотел понаблюдать за старостой, так сказать, в естественной среде его обитания. Как он поведет себя, как чувствует, что власть оставляет его.

Я назначил Голубцова временным управляющим над лесорубами в мое отсутствие. По сути я вернул ему практически всю полноту власти над людьми. Ведь пока мы копались с печью, бо́льшая часть деревни Дальняя всё ещё была сосредоточена на добыче дубов.

Рисковал ли я, вновь ставя его у руля? Незначительно. Потому что поводов у старосты, чтобы взбрыкнуть против моей власти, не было. И агитировать напрямую он бы просто не смог.

Но Голубцов поступил хитрее. Он выцеплял тех жителей, которым трудно было принять новые порядки. Кабестан, волок дубов, непонятный древесный двор — всё это немного, но выбивалось из привычной суеты рядового крестьянина. А что нам непонятно — мы отвергаем.

Вот и староста присел на уши этим «господам», концентрируя их недовольство на мне.

«Вот пришел господин Стратег и всё жизнь перевернулась вверх дном.»

«Что мы раньше плохо жили, раз надо всё менять и переиначивать?»

«Вот опять господин Стратег начал какие-то небылицы придумывать. Печь захотел он построить! И не из нормального кирпича, а из грязи!»

«Как бы со своим углем пожара нам не учудил! Дождя-то давно не было! Трава высохнет и всё, одна искра и прости-прощай деревня Дальняя!»

Это бурление нечистот было тихим и едва различимым. Но оно было и оно набирало силу. Особенно голоса стали громче, когда треснула наша печь. Староста словно только и ждал этого момента, чтобы начать агитировать сомневающихся.

Всего за пару дней он нехило так постарался, чтобы собрать из недовольных мною вполне очерченную группу из восьми крестьян.

О происходящем в деревне мне старательно докладывала Люба. Другие жители поселения косо посматривали на формирующуюся «оппозицию», но особо не возникали. Потому что Голубцов грамотно подбирал слова. Он не ставил себя напрямую против моей власти.

Он лишь упирал на мои ненужные «хотелки». Вот кабестан, да! Это дело полезное! Но какая-то печь? Великая магия, зачем она нам без кузнеца или углежога⁈ Лучше бы господин Стратег больше прислушивался к нашему многоопытному старосте, и они вместе бы управляли порядком, как должно! А ещё было бы лучше, если бы талантливый, но молодой Стратег прислушивался к мозговитому товарищу Голубцову.

Вот тогда будет мир, труд, май, правда же?

Я не препятствовал этим брожениям. Зачем? Лучшим доказательством моей правоты станет удачная партия угля. Поэтому я предпочел просто гнуть свою линию, не обращая внимания на потуги своего оппонента.

Я рисковал. Но этот риск основывался на вере в мои силы, на силы моих соратников. Во второй раз наша печь не даст слабину! Всё пройдёт как по маслу!

Я в это верил. А чтобы моя вера оправдалась, я действовал с особой осторожностью.

Так, для второй партии древесину мы выбрали суше. Сырые обрезки отложили. Взяли старые дубовые сучья, чурбаки и недожжённые куски из первой партии. Всё это добро уложили ровнее — крупное вниз и ближе к центру, мелкое по краям. Делалось это, чтобы жар распространился внутри печи более равномерно, а не как в прошлый раз.

Загрузочное отверстие закрыли утяжеленной крышкой. Щели промазали глиной. Продухи оставили открытыми лишь частично.

Процесс был запущен вновь.

Первый час прошёл спокойно. Потом второй. Из печи шел густой дым — сначала белесый, потом он стал темнеть. Запах стал резче, но открытого пламени не было. Стенки печи нагревались постепенно.

Я каждые несколько минут обходил печь кругом. Елисей следил за мной с усмешкой. Ростислав сидел на корточках неподалёку и держал наготове ком глины.

Но печь всё не лопалась.

Мелкие трещины появлялись, но они были не опасные. Мы сразу подмазывали их. Продухи то закрывали, то открывали снова. Если дым становился слишком слабым — мы давали немного воздуха. Если жар начинал идти рывками, с красным отблеском — тут же душили.

Печь в самом деле нужно было чувствовать.

Не как механизм, а скорее как живую вредную скотину. Дашь много воздуха — взбрыкнёт пламенем. Задушишь — уснёт. А стоит тебе только оставить её без присмотра, то всё… прощай, родная хата.

К вечеру дым стал другим. Он будто бы стал легче, не таким густым. Елисей подошёл ближе, понюхал, поморщился.

— Пора закрывать.

— Уверен? — с сомнением спросил я.

— Нет, — как и все разы до этого ответил травник. Ростислав криво улыбнулся.

— Впрочем, как и всегда.

Вот только Елисей не закончил:

— Но если и дальше будем держать, то пламя начнет жрать уголь.

Я принял решение.

— Закрываем.

Ростислав и Леонид быстро закрыли продухи пробками. Загрузочную плиту обложили землёй. Дымоотвод накрыли камнем, а все щели промазали глиной ещё раз.

Печь обратилась молчаливым глиняным холмом. Только слабое тепло шло от стенок. Открывать вот так сразу было нельзя. И это оказалось самым трудным испытанием. Не работа, не мельтешение с высунутым языком в попытке замазать каждую трещинку — а чёртово ожидание.

Никогда не любил ждать. Что в прошлой жизни, что в этой. Это не означало, что мне недоставало терпения. Ждать я умел, когда требовала ситуация. Меня раздражало чувство неопределенности, неспособность больше как-либо повлиять на итоговый результат.

То самое сосущее чувство под ложечкой, когда ты сдаешь, к примеру, бумаги крупного инвестиционного проекта на экспертизу. И тебе только и остаётся что ждать решения сверху. Одобрят, пошлют далеко и надолго? Или же выйдет ни то ни другое с припиской «все херня, переделывайте».

Целую ночь печь остывала. Утром я пришёл к ней раньше остальных. Впрочем, Елисей уже был там. Что же он делал? Правильно, отжимался, как ни в чем не бывало. Уголь углем, но утренняя тренировка по расписанию.

Недолго думая, я решил к нему присоединиться. Лишним всё равно не будет. К концу нашей тренировки подошёл Леонид. Потом Ростислав. Следом на поляну пришла почти вся деревня Дальняя, которая услышала, что сегодня может подойти к концу эпопея господина Стратега с глиняной «черепахой».

Я бросил взгляд на Голубцова, стоявшего чуть в стороне и делающего вид, что ему всё равно. Это ведь он сподобился привести жителей деревни, чтобы они могли лицезреть «мой позор».

Всё тот же расчет, что и с кабестаном. Только в этот раз он верил, что шансов у него в разы больше.

Мы разобрали обмазку у загрузочного отверстия. Леонид осторожно отодвинул плиту. Изнутри пахнуло сухим жаром и горьким древесным запахом.

Углём.

Я первым заглянул внутрь.

Там лежали чёрные куски. И их было много. Они были не идеально ровными, не все как на подбор. Где-то попадались бурые недожжённые части. Дно печи было устлано золой. Но основная масса древесины превратилась в настоящий древесный уголь.

Лёгкий, матово-черный и звонкий, когда Леонид ударил кусок о кусок. Ростислав осторожно взял один, повертел в пальцах. Елисей тоже взял кусок, привычным движением разломав его надвое. Только изучив «нутрянку», он довольно улыбнулся.

Леонид взволнованно сжал кулаки, до конца не веря в случившееся.

— Получилось?

Я посмотрел на печь. На подмазанную стенку. На почерневшее загрузочное отверстие. На кучу угля, которую мы начали аккуратно выгребать деревянной лопатой.

— Получилось, — с облегчением выдохнул я. С плеч будто бы сняли невидимую ношу.

Не идеально, не быстро, не без потерь и не с первого раза, но у нас получилось. А значит, теперь это уже была не случайная удача. Теперь у нас был способ, чтобы превращать дуб в качественный древесный уголь.

Конечно, печь требовала доработки. Раствор нужно было улучшать. Продухи — так и вовсе переделывать, а свод укреплять пуще прежнего. Но первая рабочая партия угля лежала перед нами.

И ей непременно нужно было похвастаться.

— Все, идите сюда! Взгляните на то, что у нас вышло! — призывающе махнул я жителям деревни. Любознательных крестьян, тянущих шеи, дважды уговаривать не пришлось.

Уже через минуту вокруг печи было настоящее столпотворение. Жители пачкали руки в угле, поражаясь его качеству.

— Я такой только в кузнице видел!

— А я только в мещанской лавке!

— Сколько же за него можно будет выручить?

— Немало, это уж точно!

Попросив Леонида приподнять меня, я оказался над людской толпой. Окликнув ее, я целиком и полностью завладел вниманием всех присутствующих. Прочистив горло, с чумазым от угольной пыли лицом и в запачканной одежде я воскликнул:

— Друзья мои! То, что мы сегодня получили, это не просто уголь. Это ключ, которого нам так долго не хватало! Ресурс, который мы сможем выменять на кое-что действительно ценное!

— На что же? — выкрикнули из толпы.

— На настоящий металл и инструменты! — ответил я. — Каждый обзаведется новым топором из железа, новой лопатой, граблями! Всё, что вам только потребуется — скобы, ножницы, ножи — мы сможем теперь получить! И всё это благодаря идее одного не в меру умного парня, которого вы все хорошо знаете — Ростислава Лаева!

— Что⁈ — громче всех удивился сам Ростислав.

— В связи с чем я, как глава деревни Дальняя, официально назначаю Ростислава старшим охотником! Теперь все охотники подчиняются в первую очередь ему!

Крестьяне ответили радостным воем. Ростислав и моргнуть не успел, как оказался в окружении деревенских. Хлопки по плечу мужиков, щипание за щеку от женщин — чего там только не было. Было видно, что парень уже давно стал неотъемлемой частью социума. И, что немаловажно, его уважала вся деревня. Попробуй тут не уважить, когда этот человек отвечает за то, что будет лежать у тебя в тарелке сегодня, завтра и во все последующие дни.

Да и раз Голубцов вновь получил удар по своей репутации, то почему я не мог этим воспользоваться? Там, где падает одна гора — поднимается другая. В моем же случае, взамен одной фигуры с неопределенной верностью я ставил новую, преданную уже лично мне.

Звание старшего охотника толком не несло в себе никакой власти. Ростислав и так отвечал за всех охотников в поселении. Я же лишь официально это закрепил в умах присутствующих. Так сказать, первый крючок, вслед за которым непременно последует и второй, и третий.

Нужно было лишь подождать и посмотреть, что со всем этим будет делать Голубцов. Предоставит он мне еще шанс закрепить свою власть в деревне, или же нет?

Неожиданно из толпы прозвучал вопрос.

— А если нужна будет не лопата, а что-то более редкое? Грузило там для рыбалки или крючки? То что делать? — тем, кто спросил, оказался Зак, наш неофициальный рыбак.

— Что хотите, то и просите! Господин Голубцов составит список! Все дальнейшие обсуждения с ним! — я беззастенчиво скинул всю рутину на старосту. — А пока что, товарищи… Ура!

— УРА! — грянул мне громогласный ответ. Крестьяне улюлюкали, обнимались, не верили в то, что наконец-то они заживут как настоящие люди, а не «босяки на краю света»!

Авторитет: +30

Текущий уровень: 51/200

В мою сторону летели крики, полные благодарности. И лишь Голубцов стоял с рожей, будто съел десяток лимонов.

И это грело мою черную душу не хуже чувства выполненного долга.

Для отбытия в Упахалово всё практически было готово.