На рынке музыкальный мужичок

в базарный день своё искусство кажет:

его свирель – пластмассовый сверчок,

(и с дюжину – в коробке, на продажу).

То – соловей… Бирюлька, пустельга,

свисток с водой, штампованная штучка.

Он неказист, но песня дорога́, —

живой ручей, весёлый и блескучий!

Ему цена – целковый без рубля.

Среди колбас, лимонов-канареек,

сырых лещей, несбывшихся цыплят,

пупырчатых гусей, манящих взгляд,

на быстрине ноябрьского борея

бурлит его причудливая трель.

Не сам Орфей, но что-то в этом роде, —

горит на солнце, словно карамель,

дрожит в ушах, дрожжами в сердце бродит.

Купи его! – и поднеси ко рту,

добавь мажора в жизненную гамму,

где майский мёд – и нищенский картуз,

капустный лист – и луковицы храма.

…Осенний полдень радостно-тверёз,

притихло всё в своём базарном лоне…

и медь – в картуз… и роза в каплях слёз

певцом больна в цветочном павильоне.