Утопленник всплывает по весне.

Он движется как будто в полусне,

но держится поверхности при этом,

вращается, включает вольный стиль,

ложится плотно на воду костьми,

не совпадает с собственным портретом…

Портретом на обшарпанной стене,

зажатым в раме треснувшей, вдвойне

зажатым, если вспомнить об оконной.

Лицом ко мне, лопатками к стеклу

утопленник стоит и, к потолку

подняв глаза, следит за беспокойной…

за беспокойной тенью, только там

не потолок – магический кристалл,

в котором преломляются лучи, но

черствее камня светоносный хлеб.

И до чего же, Господи, нелеп

стоящий в тесной комнате мужчина!

Мужчина в мешковатом пиджаке

с поникшею кувшинкою в руке,

смущённый обстановкой акварельной.

Он жив ещё (а может быть, уже).

И звёзд зеленоватое драже

дрожит в окне над тёмной бакалеей.