«Возвратился из странствий пропитанный горечью ветер.

Снились Ване русалки, дыши, говорили, дыши.

Родились у Агафьи красивые мёртвые дети,

полежали немного и на дискотеку пошли.

А случилось ещё – волкодав в волкодлака вцепился,

превратился в шерифа, теперь ковыляет на двух.

А в отверстой могиле сидит мореход-кровопийца,

погрузивший ладони в набитый костями сундук.

Под Кощеевкой снег серо-буро-малиновый выпал.

Вышел кот в сапогах из портала на Старой Морской.

А летучая мышь подружилась с болотною выпью.

А уволенный паж заявился в притон колдовской

и гуляет на все, только всех-то раз-два и обчёлся…

Жил на свете маркиз с погремушкою вместо башки;

что ни день покупал на базаре шампунь и расчёску —

типа есть голова, напрягите глаза, петушки».

Я сидел, вспоминая смешные и грустные сказки,

в старом кожаном кресле, пока за оконным стеклом

скарабеи толкали мерцающий шар тёмно-красный

над поваленным лесом, над высохшим руслом стихов.