Остаются кротовые норы дневных сновидений,

провалы казённых комнат,

огрызок яблока на потрескавшейся столешнице,

неверный свет в забранном решёткой окне.

Человек сидит в кресле, силится вспомнить, но что?

Тополиный пух летит старику в лицо,

мальчик чихает, мать ведёт его в зоопарк, смеётся.

Но в их городке не было зоопарка,

но мальчик рос в детском доме,

но старик не видел своих настоящих родителей

(и ненастоящих тоже не видел).

Остаются ложные воспоминания,

прозрачные стебли рук на подлокотниках кресла,

сиделка, похожая на Мойру,

Танатос, похожий на санитара.

Остаётся меланхолический бегемот

в тополином пуху,

пятнистая башня жирафа,

чёрно-белые мячики панд.