Езжай, Алиса, в зазеркальный город.

Там мертвецы грустят в своих конторах,

выстукивая на клавиатурах

сухих дождей потусторонний ритм,

покуда ты у них на мониторах

сидишь с лицом осунувшимся старым

на двух рывками движущихся стульях;

один гарцует, а другой горит.

Порой они меняются местами…

Сопит Болванщик. Мышь больная стонет.

Над нею Белый Кролик вырастает,

опорожнив двенадцать пузырьков.

На каждом пузырьке на арамейском

написано: «Не пей меня!» – на резкость

наводишь – видишь черепа и кости,

но мало ли на свете дураков,

глотающих направо и налево

любую дрянь. Простим ему, Елена,

преступную беспечность, Марианна…

Чеширский кот готовит антидот.

Палит в него из ружей полк потешный.

А как наступит редкое затишье —

улыбка, превращённая в усмешку,

сопровождает скверный анекдот

о со стены скатившемся Болтае.

Вот он лежит, обмотанный бинтами,

который день на койке госпитальной.

И санитар, похожий на Моржа,

заходит за прозрачные кулисы

и говорит: «Мы умерли, Алиса.

Произошёл программный сбой, Алеся.

Мне очень жаль. Мне правда очень жаль».