Снег под руку с дождём идёт по голым паркам.

Качают тополя незримых грудничков.

Унылая пора, слепая санитарка:

ни пуха, ни пера за стёклами очков.

Ни пуха, ни пера, ни ясности, ни цели.

И это хорошо, что цели не ясны;

что вот она – зима, в чьём ледяном лице я

читаю приговор, досматривая сны

чужие, ну и что, мне нравятся чужие —

в них неудобно жить, но умирать легко;

здесь тот же мокрый снег, глаза его большие,

текущие дождём сквозь пальцы двойников.

Я наугад войду в один из снов вакантных

и встречу двойника с дождём наперевес.

Он выдохнет, вдохнёт и скажет, вероятно,

что весь я не умру, но я хотел бы – весь.