Я говорю от третьего лица:

он собирает вещи, все выходят,

глядят, как мотыльковая пыльца

в окрестной растворяется природе;

как лунный диск у мрака на плечах

сжимается в предчувствии тревожном…

Теряют силы, курят и молчат,

и друг за друга прячутся, возможно.

Потом садятся в чёрное такси

и мчатся на восток или на запад.

Затянутая в облако тоски,

икринки звёзд глотающее залпом,

ночь под колёса валится костьми,

но странный сон водителю приснился —

машина выезжает на настил

бревенчатый, сигает в реку с пирса,

буксует в иле, фарами светя;

по лобовому дворники елозят.

И всюду это жуткое дитя

в излюбленной эмбриональной позе.

Его обитель – сумерки и дно.

Оно глядится в лица утонувших…

Не просыпайся, милый, ведь оно

с недавних пор – твои глаза и уши.