Шли да шли, проваливаясь в снег,

человек и мёртвый человек,

говорили жестами друг с другом.

Шли да шли по пояс в тишине

в деревушку к детям и жене,

привыкая к эллипсам и дугам

на молочной плоскости листа.

А потом один из них устал

(остаётся выяснить – который);

ты иди, товарищ, говорит,

где-то там звезда твоя горит,

и контора пишет всей конторой

письма счастья почерком жены.

Все мосты за нами сожжены,

лишь клубится снежными кругами

тихий час снаружи и внутри,

но висят над плоскостью, смотри,

крохотные птички-оригами.

Стало быть, однажды запоют.

Ты иди на север и на юг,

всё равно – Элизиум ли, Мордор

вызревает в льдистой кожуре.

Ты иди, иди к своей жене,

там поймут – живой ты или мёртвый.