Фургон трогается с места. Котту закуривает очередную сигарету, чешет живот. В салоне дымно, влажно, воняет ржавчиной, пепельницами и тухлым мясом.

— Я говорил тебе, что меня злит больше всего? — спрашивает Балал.

— Большой босс? — предполагает Котту.

— Непрофессионализм.

— Большого босса?

— У тебя один «большой босс» на уме. Он что, тебе наливает?

— Я маленький человек, который делает грязную работу, — отвечает Котту. — Если бы я мог найти нормальную работу, нашел бы. Но кто же возьмет вора?

Котту печально приглаживает усы, Балал хрустит пальцами. Руки у него мускулистые: он годами рубит мясо. Щеки у Котту обвисли: он годами жует бетель.

— Вот и я говорю, — подхватывает Балал. — Надо работать нормально. А не в дикой спешке, как сейчас. Надо отрезать пальцы, выбивать зубы, превращать морды в кровавое месиво. Тогда тоже не опознают. А после этого их можно выбросить где угодно.

— Это не нормальная работа, — говорит себе под нос Водила.

— Ты вроде говорил, что придумал выход? — Котту похлопывает себя по пузу. — Холодильник на четвертом этаже и так битком. Туда не влезет.

— Может, порубим их на куски да где-нибудь закопаем?

— Не надоело тебе рыть ямы? Нож — не выход.

— Я профессиональный мясник. Но здесь платят лучше, чем на куриных фермах.

— Мистер Балал. Мистер Котту, — окликает Водила. — Я очень устал. Когда мы поедем домой?

Мусорщики не обращают на него внимания.

— Айя[22], а я говорю, что надо все делать правильно, — настаивает Балал. — Выпотрошил, пустил кровь, разрезал на куски, закопал. Каждый раз в новом месте.

— Почему бы просто не выбросить их в джунглях и чиркнуть спичкой?

— Где здесь джунгли, айя? В детском парке Сатуту Уяна?

— И что ты предлагаешь? В Бейре они не тонут. В Дияванне их вынесет на берег. На пляжах охрана. Костры без разрешения разводить нельзя.

— На Кроу-Айленд, где свалка.

— Там слишком много людей, которые как вороны.

— Я как-то ел ворону. — Водила улыбается одними губами. — На вкус как коза.

— Есть лесной заповедник Лабугама. Говорят, СОГ и ИМС закапывают там трупы слева, справа и посередине, — отвечает Котту.

— Туда просто так не попасть. Наверняка нужен пропуск, — замечает Балал.

— Я поговорю с большим боссом, — обещает Котту. — Законы должны соблюдать даже убийцы, нет?

— О'кей, вот что я придумал, — продолжает Балал, когда фургон встает в очередную пробку.

— Послушаем, — говорит Котту.

— Мы скормим их моим кошкам.

— Что?

Балал смеется пронзительно и невесело. Водила что-то бормочет себе под нос, Сена на пассажирском сиденье шепчет ему на ухо. Ты дрожишь у мешков с человечиной, подносишь к глазам фотоаппарат.

— Шучу, шучу. Но кошек у меня дома более чем достаточно. Есть даже кошка-рыболов, я нашел ее в сточной канаве. Она всегда голодна.

— Кошка-рыболов? Серьезно? — бросает Котту. — А чего не болотный крокодил? Не пантера из зоопарка?

Котту позволяет себе лишнего, и Балал это замечает.

— А зачем вам кошки? — спрашивает Водила, он уже не смеется, жмет на клаксон.

— Хороший побочный бизнес. Я продаю их китайцам.

— В китайское посольство? Не ври.

— Нет, айя. В китайские рестораны в Грандпассе[23]. Китайцы никогда не задают вопросов.

Они смеются, как ведьмаки, передают друг другу последнюю сигарету.

— Балал, ублюдок ты этакий. Водила, поехали в отель. Придется уж как-нибудь втиснуть их в холодильник.

— Еще кого-то сегодня ловим? — Водила не улыбается и не хмурится, словно его устроит любой ответ.

— Нет, малли. Мы лучше поспим, нет?

— Я никогда не сплю. — Водила глушит мотор.