А что же твои фотографии? Они потрясли мир? Они проткнули пузырь Коломбо?

После взрыва в учреждении они еще долго висят на стенах, но ты не можешь себя заставить заглянуть в галерею. Ты держишься подальше от мест, где велика вероятность наткнуться на Сену или Махакали. Доктор Рани уверяет тебя, что, поскольку теперь ты в белых одеждах, демоны к тебе не притронутся, но ты все равно сомневаешься в этом.

Наконец ты в одиночку добираешься до галереи и не удивляешься, обнаружив, что она пуста. Твои фотографии привлекали призраков, а вот живых интересуют мало. Возможно, причина в том, что сейчас сезон дождей, влажность адская, а может, у живых есть дела поважнее, чем разглядывать черно-белые снимки мертвых тел. Вампиры, преты и полтергейсты подлетают к тебе поболтать, но тебе надоели разговоры о фотографиях.

На шестой день прибывает Кугараджа, рассматривает фотографии 1983 года, людей, убитых индийскими миротворцами, десять снимков сельчан-тамилов. Вздрагивает, увидев мертвых туристов: они, как завороженные, любуются снимком панголина на закате.

— Приятель! Он ворует снимки! — кричит британец охраннику.

Охранник, пожилой мужчина в коричневой униформе, подскакивает к Кугарадже, тот направляется к двери рядом с вывеской «Закон джунглей. Фотографии М. А.».

— Эти снимки принадлежат мне, — заявляет Кугараджа, увернувшись от охранника. Старик в коричневом пожимает плечами, возвращается на свой стул и зевает.

Ты боишься, что мертвые с фотографий отыщут тебя и будут возмущаться, что ты изобразил их в таком неприглядном виде. Но большинство из них погибло далеко от этой галереи. На их месте ты позволил бы вселенной поглотить тебя, испить наконец блаженного забвения и раз навсегда разделаться с этой лотереей.

* * *

Несколько дней спустя в галерею заходят Джаки с Радикой, ДД остается в машине со своим белокожим очкариком. Я не желаю слышать ни о его фотографиях, ни о его смерти, заявляет ДД, Радика изображает сочувствие.

— Быть может, тебе отдохнуть от работы? Решить, хочешь ты остаться на Ланке или нет. Если тебе нужно поговорить…

— Читай свои новости, — отрезает ДД и уезжает.

Ты направляешься было следом, но тебя не пускает проклятие Дядюшки Ворона. Воздух отталкивает тебя, ветер отказывается тебя нести.

Радика ходит по выставке, качает головой, рассматривая зверства в рамках.

— О чем только думал этот придурок?

— Он думал, что его фотографии положат конец войне, — отвечает Джаки.

— Ты заявишь о своем похищении?

— Кому?

— Мы пожалуемся на этих копов.

— Я не помню никаких копов. Только того, который помог мне бежать.

— Может, на выходные уедем куда-нибудь? Зря мы сюда пришли.

— Маали хотел, чтобы пузырь Коломбо увидел настоящую Шри-Ланку.

Радика обводит взглядом пустынную галерею. Она не замечает ропщущих призраков, только пустоты меж ними.

— Похоже, Коломбо это нисколько не интересует.

Джаки садится у двери и просит Радику уйти. В тот день в галерею заглядывают посетители. Демонстрация студентов, коллектив художников, коллоквиум преподавателей, фургон журналистов. Многие ошарашены, восхищены, и ты чувствуешь в равной степени гордость и возмущение, когда они фотографируют твои снимки. К вечеру слухи о выставке распространяются шире и посетителей прибывает. Ты узнаешь кое-кого из театральных кругов, из музыкальных кругов, из телевизионных кругов. Одни знамениты больше, другие меньше. На кого=то снимки не производят особого впечатления.

Приходит Джонни Гилхули с Бобом Садвортом. Качают головой, по большей части молчат. Джонни забирает два снимка, на которых майор, полковник и Садворт. Присваивает и кое-какие из фотографий обнаженных: вопреки твоим инструкциям, после ухода ДД Кларанта все же повесил эти снимки. Байрон, Хадсон, Бой Джордж. Еще одна кража, практически не потревожившая сон охранника.

Приходят твои знакомые журналисты, делятся воспоминаниями. Джейраджа из «Обзервера» называет тебя дураком, Атхас из «Таймс» говорит, что ты был гений. Лучшего панегирика у тебя, пожалуй что, и не будет.

У двери Джонни подходит к Джаки и что-то шепчет ей на ухо. Ты подплываешь поближе, чтобы подслушать.

— Уходи отсюда немедленно, милая. Эту галерею спалят дотла.

— О'кей, — отвечает Джаки, не шелохнувшись. Быть может, ей придало смелости, что она встречается с бывшей племянника министра. Но, скорее всего, она просто-напросто не удосужилась оценить вероятность и потому не тревожится. Она сидит в галерее весь вечер, в зале толпятся люди, спрашивают друг друга, кто такой этот М. А. потом раздается пронзительный голос, подобно туманному горну, хотя в руках у министра Сайрила Виджератне нет никакого горна.

На ноге у министра повязка, на руке гипс. Он сидит в кресле-каталке, которое толкает детектив Кассим. Судя по виду Кассима, с самого взрыва он работает без отдыха. Заметив в углу Джаки, ловит ее взгляд. Джаки смотрит на него так, будто хочет сказать: «Извините, но я забыла о том, что обещала вам, а Стэнли мертв». На самом деле ей хотелось бы сказать: «Спасибо, что спасли меня», но она не знает, как выразить это жестом, а потом Кассим отводит глаза и толкает кресло с министром дальше.

Министр кряхтит, его слабое тело дрожит.

— Дамы и господа, наша разведка донесла об опасности, в связи с этим сегодня в девять часов вечера будет объявлен комендантский час. Я советую вам поспешить домой.

Крики, гомон, поднимается паника, толпа устремляется к выходу из галереи, пузырь Коломбо-7 начинает трещать, суматоха как на базаре в Коломбо-10. Никто не видит, что за креслом министра идет его демон. Он подмигивает тебе и кивает.

Мужчины — из тех, кто не военные и не копы, — встают у дверей галереи, министр приказывает Кассиму провезти его по залу. Замирает у одного снимка, указывает на него, Кассим послушно снимает его со стены. Ты наблюдаешь в молчании, как фотографии мертвых журналистов, похищенных активистов, избитых священников исчезают с твоих стен вместе со снимками взорванных самолетов, убитых сельчан и озверевших толп.

Министр уходит со стопкою фотографий, уходят и призраки. То ли из уважения к тебе, то ли просто от скуки. Ты остаешься один перед стенами, на которых теперь полно пустых мест. Ты слышишь, как в центре искусств наверху мертвые туристы врубают музыкальный автомат, звучит песня, которую твой дада любил и которую ты в конце концов возненавидел. «Игрок» великого философа Кеннета Рэя Роджерса.

На стенах остались лишь те фотографии, что хранились только в одном из пяти твоих конвертов. На них закаты, рассветы, чайные холмы, хрустальные пляжи, павлины и панголины, слоны со своим молодняком, красивый парень и чудесная девушка бегут по полям земляники. Это конверт с пометкой «Идеальная десятка», и он нравится тебе так, как редко нравились собственные работы.

Снимки черно-белые, но пылают ярко, как все масти стрита. Этот остров — прекрасное место, хоть на нем и полно дикарей с дураками. И если эти фотографии — единственное, что переживет тебя, быть может, это и есть твой туз в рукаве.