— Если хочешь шептать, достаточно попросить.

Голос доносится из святилища, но голос не один, а точно колония муравьев фальшиво поет вразнобой. Существо слезает с примитивного рисунка, волосы-змеи, ожерелье из черепов. Чуть приседает, нависая над тобою, заливает тебя своей тенью. Его тело покрыто буквами, вытатуированными знакомым почерком, но прочесть их ты не можешь.

Буквы превращаются в лица, они говорят с тобой в унисон:

— Если хочешь шептать, преклонись перед этим святилищем. И после седьмой луны все, что ты есть, станет моим. Решай быстро. Времени нет.

Ты смотришь на лица под кожей. Трудно понять, где люди, где звери, ты узнаешь лишь двух. С пухлого бедра Махакали на тебя таращат рыбьи глаза Балал и Котту.

— Я дарую тебе три шепота. Распорядишься ими, как сочтешь нужным. Но ты будешь участвовать в сегодняшней миссии. И не попытаешься убежать.

Головы говорят голосом, похожим на голос Джаки. Ты знаешь, что луны восходят, часы тикают. Ты знаешь, что Свет принесет тебе только новые вопросы без ответов. Ты знаешь, что жизнь одних стоит больше, чем жизнь других, как разноцветные фишки для покера. Твоя жизнь — пластмассовая фишка из «Пегаса» стоимостью десять рупий, жизнь Джаки — прямоугольный золоченый жетон из казино в Вегасе[96].

Ты наклоняешь голову и дышишь в тени.

— Скорее.

— Вы готовы лишиться всех своих лун, мистер Фотограф?

— Забирайте. Но поскорее.

— Вы готовы отказаться от Света?

— Я готов отказаться от чего угодно. Черт побери. Скорее.

Там, где некогда были твои кости, ты чувствуешь цепи, они сковывают звенья твоего позвоночника. Это чувство медленно добирается до твоей шеи и исчезает.

— Готово, — говорят голоса.

Юный художник, автор примитивного рисунка в святилище, выходит из туннеля в тот самый миг, когда Стэнли садится в свой БМВ, оплаченный государством. За рулем ДД, вид у него такой же неприступный, как в тот первый раз, когда он сварил тебе кофе и рассуждал о наших естественных лесах.

Стэнли кладет ему на колени бутылочку с зеленой жижей, пузырек с зельем и банку с пеплом. Наносит пепел на лоб сына. Вешает что-то на шею ДД и завязывает узелок. И говорит: заводи, поехали.

БМВ рвется вперед и, дернувшись, останавливается: сработали тормоза. Дорогу ему преградил Мальчишка-воробей, он стоит, опершись на капот. Мальчишка пристально смотрит на ДД и Стэнли, в руках у него записка.

— Какого черта. — ДД опускает стекло.

Мальчишка подбегает и, перегнувшись через ДД, машет запиской перед носом у Стэнли.

Тот берет записку, разворачивает. Там английские слова с санскритскими изгибами. Пять слов, которые шепнули мальчишке на ухо, и он начертал их ручкой.

«Джаки во дворце. Спасите ее».

Стэнли впивается взглядом в Мальчишку-воробья, тот произносит одними губами: «Друг».

— Что такое дворец? — холодным скучающим голосом спрашивает ДД, прочитав записку через отцово плечо. — Клуб?

Глаза Стэнли сверкают, смуглая кожа багровеет.

— Нет, не клуб, черт побери. Поехали. Тимбиригасьяя-роуд.

— Дороги же перекрыты. Нам нужно вернуться домой до комендантского часа.

— Где Джаки?

— Вчера вечером она куда-то ходила. Наверное, сейчас спит.

— Ты. Ее. Видел?

— Нет.

— Поехали.

Ты провожаешь взглядом автомобиль, он направляется к перекрытым дорогам, запруженным транспортом. У тебя пара пятерок, на столе черные короли. Ты гадаешь, хватит ли всей власти Стэнли, чтобы его хотя бы впустили в ворота дворца. Хватит ли этого, чтобы добраться до камеры Джаки и отпереть замок?

Ты поставил все на эту возможность спасти подругу, которую ты подвел больше всех. Ты наслаждаешься последним мгновением свободы — и поворачиваешься к Махакали.

* * *

Не бойся демонов, бояться нужно живых. Ужасы, которые творят люди, не переплюнет ни Голливуд, ни загробный мир. Всегда помни об этом, когда встречаешь дикого зверя или заблудшего духа. Они не так опасны, как ты.

Призраки боятся других призраков. И тебя. И бесконечного ничто. Потому и выкидывают бестолковые фокусы. Но не только поэтому.

Они выкидывают эти фокусы, потому что уже лишены осязания, речи и похоти. Они бунтуют против тех, кто отнял их жизнь, тех, кто их заменил, тех, кто уже не произносит их имена. Потому что они знают то же, что знаешь ты, и что знаешь каждый ты, который уже не ты. В конце концов не останется никого, кто расскажет твою историю. Никто не ответит на твои вопросы. Никто не услышит твои молитвы.

Где-то там доктор Рани качает головой, рвет твое личное дело. Где-то там люди в учреждениях посылают самолеты бомбить детей в хижинах. Ты сидишь на спине Махакали, она прыгает с крыши на крышу по направлению к дворцу. Кожа ее в чешуе, змеи в ее волосах шипят на ветру. Близится золотой час, день клонится к закату, и даже машины внизу, застывшие в пробке, кажутся прекрасными. Ты видишь БМВ Стэнли, купленный за счет государства, машина протискивается между автобусом и грузовиком, пытаясь проехать. Какими будут твои последние карты — теперь, когда все твои фишки на середине стола?

На спине Махакали вытатуированы лица и буквы. Возле дворца лица заговаривают с тобой. Все одновременно, но на этот раз не в унисон. Почти все эти души окаменели и пробыли здесь дольше, чем думают. Не все из них человеческие.

Сперва статические помехи, будто муравьи с миниатюрными микрофонами ползают по трупу, потом как камушки в пластмассовой коробке, которую трясут несносные дети. Потом как будто одновременно говорят на португальском, голландском и сингальском, потом слова, произнесенные с разной скоростью, языки спотыкаются друг о друга, за вздохами прячутся крики, уступки обращаются в проклятия.

…если вы защитите мою внучку, я отдам вам душу.

…ключи от этого города только у богачей.

Не у отбросов, как я.

…я прожил немало жизней, искал, но не нашел архитектора этого дома.

Каждый голос шипит в эфир, кричит в висвайю[97], вопит на привычных частотах. Радиоволны кишат призраками, те ругаются, молятся. Растерянные, завидующие, испуганные, разъяренные, одни строят козни, другие ищут милосердия.

…идем вместе, сказал он, а потом позволил мне прыгнуть.

…ничего не получится. Мы уже умерли.

…говорят, если плакать, то мертвые не уйдут.

Я не пролил ни слезинки.

Махакали ступает на извилистую дорожку, притаившуюся в жилом районе Коломбо, что изобилует зелеными деревьями и неожиданными тупиками. Существо замедляет ход, пробираясь в этом пригородном лабиринте. Сад внизу становится больше, стены выше, на дорожках никого.

Ты видишь «бенц» министра у четырехэтажного особняка, тот выглядит так, будто некогда в нем обитал губернатор уже не существующей империи. Твоя тюремщица минует парковку и приближается к знакомому зданию с охранниками у ворот. Махакали запрыгивает на крышу дворца, лица под ее кожей кривятся в агонии, издают вопли. Существо оглядывается на тебя, улыбается. Красивая женщина в наряде убийцы.

— Иди шепчи. Потом вернешься вон на ту парковку. Позже ты нам понадобишься. И не пытайся бежать. Беглецам еще ни разу не удалось уйти далеко.

* * *

Кассим сгорбился за столом, уронил голову на руки, отпечатанный рапорт изгибается над лентой. Судя по стонам, доносящимся сквозь звуконепроницаемые окна внизу, во дворце снова кипит работа.

На столе раскрытая бордовая сумочка Джаки, внутри такой же беспорядок, как всегда, и непонятно, рылись в ней или нет. Хотя, безусловно, рылись.

Ты паришь над плечом Кассима и читаешь рапорт. В нем говорится, что Джаклин Ваираванатхан, двадцати пяти лет от роду, проживающая по адресу Голл-Фейс-Корт, Коломбо-3, сообщившая по национальному радио секретную информацию, была близкой подругой подозреваемого террориста-дэвэпэшника Малинды Алмейды и у нее нашли наркотики.

Ты смотришь на пузырек на столе, в нем осталось две таблетки антидепрессантов, к нему прислонили заламинированное желтое удостоверение личности Джаки. Кассим, закусив губу, таращится в пустоту. Скрючившись рядом с ним, ты выплевываешь ему в ухо слова:

— Ее убьют, а вину свалят на того, кто написал рапорт. Ее убьют, а тебе оставят ведро дерьма. Немедленно выведи ее за ворота.

Кассим, вздрогнув, встает, оглядывает комнату. Проверяет, не включено ли радио, напряженно вслушивается в тишину. Ты не останавливаешься, чтобы тебе не засчитали, что один шепот ты уже истратил.

— Скажут, что ты брал взятки. Что ты был продажным копом. Но ты же лучше них. Сюда едет Стэнли. Если ты спасешь ее, он тебя вознаградит. Тебя переведут, как ты и хотел. Потому что тебе не по душе эти карательные отряды. И всегда были не по душе.

Кассим мерит шагами комнату. Ты не знаешь, о чем он думает. Кто знает, что нужно продать Махакали, чтобы получить доступ к чужим мыслям? В углу рюкзак, в нем бутылка прозрачной жидкости и марля. Под ними коробка с медицинскими масками, кепка, белая рубашка и черные брюки. Стандартный набор тех, кто не военные и не полиция.

Детектив Кассим складывает марлю, поливает прозрачной жидкостью и убирает в карман. Ты чувствуешь запах лака для ногтей и чего-то сладкого. Потом, передумав, бросает марлю в рюкзак и идет в камеру Джаки.

* * *

Очутившись у ее камеры, Кассим ахает. Джаки очнулась и пытается снять с головы мешок, а это трудно, если руки связаны за спиной. Она извивается всем телом, катается по полу, кряхтит. Кассим отпирает дверь, на цыпочках входит в комнату. Джаки, услышав шаги, вжимается в стену.

— Кто это? Где я?

— Пожалуйста, не снимайте капюшон. Если вы нас увидите, они вас уже не отпустят.

— Кто — они?

— Негативы у вас?

— Что?

— Негативы Маали Алмейды. Из той коробки, из-за которой и заварилась вся эта чертова каша.

— Нет. — Джаки блефует вслепую. — У меня правда их нет. Я продала их Эльзе Матанги. Они должны быть у нее. Можно я позвоню дяде?

— Не снимайте повязку.

— Я племянница Стэнли Дхар…

— Мне известно, кто вы.

— Я хочу пить.

Кассим выходит из камеры, запирает замок. Ты подплываешь к Джаки, обнимаешь ее и, то и дело вздыхая, лихорадочно шепчешь ей все, что можешь:

— Тебя арестовали, Джаки. Сохраняй спокойствие, будь храброй, и тебя спасут. Дядя Стэнли едет за тобой. Скажи детективу Кассиму, что…

Возвращается детектив с чашкой и пластиковой бутылкой воды. Прежде чем снять с Джаки мешок, предупреждает:

— Пейте. На меня не смотрите. Я хочу вам помочь. Но я вам не доверяю.

Он снимает с нее мешок, развязывает ей руки, Джаки сидит, потупясь. Глаза ее закрыты, она даже не пытается осмотреться, увидеть своего тюремщика. Онемевшими руками Джаки берет чашку, стараясь не пролить воду.

Кассим наблюдает, как она пьет.

— Если вы отдадите мне негативы, я выпущу вас немедленно.

Джаки допила, но голову не поднимает. Она сама не своя, она сбита с толку и принимает твой шепот за свои мысли. Позже она и не вспомнит, что было сказано и кому.

— Я знаю, что вы один из тех, кто обыскивал нашу квартиру. Я знаю, что вы не виноваты.

Ты шепчешь, она говорит. Твои слова из ее ушей к ее губам. Она не ставит под сомнение то, что говорит.

Кассим молчит.

— Дядя Стэнли вознаградит вас. Дядя Стэнли сегодня же добьется, чтобы вас перевели. Освободите меня, и вас тоже освободят. Я обещаю.

Кассим прислоняется к стене, скрещивает руки на груди.

— Откуда вы узнали о моем переводе?

— Я знаю, что вы хороший детектив. Я знаю, что вы лучше этих. Я знаю, что вы поступите по совести. — Ты задыхаешься, хотя уже и не дышишь. Ты чувствуешь себя так, будто бегом поднялся на восьмой этаж и спрыгнул с крыши.

— Министр Дхармендран может это устроить?

— И может, и устроит. Пожалуйста, детектив. Если мы останемся здесь, нам обоим крышка. Обоим. Помогите мне. И мы поможем вам.

Измученный, усталый, ты уходишь в угол и наблюдаешь оттуда. Если ты уже израсходовал два шепота, что ты будешь делать с третьим?

Кассим дает Джаки выпить еще две чашки и поднимает ее на ноги. Колени ее подкашиваются, она цепляется за плечо Кассима, он тащит ее по коридору. Усаживает на стул в кабинете, достает из машинки рапорт. Комкает, прячет в карман, заправляет в машинку чистый лист бумаги. Остервенело стучит по клавишам.

Детектив Кассим вынимает лист из машинки, подписывает чернилами. Встает, протягивает Джаки коробку медицинских масок и униформу.

— Наденьте маску, кепку и униформу. Я пока поставлю печать. Охрана не должна видеть ваше лицо. Быстрей!

Он убирает напечатанное в конверт и уходит поставить штамп. Когда он возвращается, Джаки переоделась и готова, свою одежду она сложила в рюкзак. Черные брюки сидят хорошо, а вот белая рубашка висит на ее сутулых плечах.

Когда они добираются до проходной, Джаки уже держится прямо. Охранник, прищурясь, смотрит на фальшивое письмо министра.

— Быстрее, быстрее, у нас задание. Эту бумагу подписал министр Сайрил. Хотите уточнить у него?

Охранник качает головой, складывает письмо, отворачивается, и Кассим выводит Джаки из дворца.

По тихой улочке стремительно мчится БМВ, резко тормозит. Из машины в клубах пыли вылезает Стэнли и успевает подхватить Джаки, она отпустила плечо Кассима и едва не упала. Стэнли впивается взглядом в копа, передает ключи ДД.

— Ее пытали?

— Нет, сэр.

— Долго она там пробыла?

— Несколько часов, сэр.

— Ее имя попало в какой-нибудь список?

— Нет, сэр.

— Точно?

— Да, сэр.

— Дилан! Отвези ее к нам домой. Двери никому не открывай. — Стэнли смотрит на Кассима. — Вы поедете с ними. Побудете у меня дома до моего возвращения.

Вид у ДД озадаченный, но он усаживает Джаки в машину, она падает на заднее сиденье и принимается всхлипывать. Долгие всхлипы с долгими паузами между ними.

— Езжай.

— А ты куда?

Стэнли, понизив голос, спрашивает детектива:

— Кто в конторе?

— Сэр, у министра встреча с майором.

— Другое здание, верхний этаж, так?

— Кажется, да.

— Езжайте с ними, — говорит Стэнли. — Доставьте их домой в целости и сохранности. И никому. Не говорите. Об этом. Вы даете мне слово?

— Да, сэр.

Стэнли сует в руку Кассима купюры, не доставшиеся Дядюшке Ворону.

— Если вы проболтаетесь. Я лишу вас жетона.

— Нет-нет, сэр. Денег не надо. Пожалуйста, сэр.

— Берите и уезжайте, — отрезает Стэнли.

— Сэр, по поводу перевода.

— Что?

— Мадам сказала… Неважно. После поговорим.

— Что?

— Ничего, сэр.

Стэнли направляется к четырехэтажному зданию, через два переулка отсюда, где на выстроенной на государственные деньги парковке стоит купленный на государственные деньги «бенц».

* * *

К ужасу ДД, детектив Кассим садится на пассажирское сиденье.

— Что вообще происходит? Куда ушел аппа?

Джаки вытирает глаза рукавом, качает головой.

— Мне приснился страшный сон. Я проснулась с мешком на голове, — говорит Джаки. — Выставка идет?

— Мне все равно, — отвечает ДД.

— У него встреча, — поясняет детектив Кассим. — Едем. Забудьте, что вы видели это место. И меня.

ДД разворачивается в конце тупика и едет обратно к улицам со светофорами, где игнорировать крики не так-то просто. Он отвозит Джаки и полицейского в дом своего отца, подальше от квартиры в Голл-Фейс-Корте, где вы делили друг с другом мечты, страхи и шорты, подальше от этого застенка, прячущегося в тупике. БМВ поворачивает, скрывается из виду, и ты желаешь ДД, Джаки и Кассиму тузов, червей и шестерок.

— Благополучно вам доехать, дорогие мои, — шепчешь ты. — И пусть каждая рулетка будет к вам добра.

И тут дерево застывает, ветер стихает. Между твоих ушей проникает голос, и вонь гниющих душ забивает твой нос. Вселенная дышит через тебя и явно забыла почистить зубы.

— Вы закончили, мистер Фотограф?

Ты оглядываешься на Махакали, на лица, пульсирующие под ее кожей, точно зараженные вены. Она жестом велит тебе сесть к ней на спину, и ты понимаешь, что неповиновение больше не пройдет, ни гражданское, никакое. Ты киваешь:

— Думаю, да.

— Тогда начинается ваша служба. Идем. Служить.

Ты карабкаешься на спину этой твари и смотришь, как Стэнли шагает по дороге, точно марафонец, не рассчитавший сил.

* * *

Ты наблюдаешь с неба, как Стэнли проходит изгиб дороги и направляется к офисному зданию за высокой оградой.

В нем четыре этажа, оно совершенно безликое. Серые бетонные коробки, составленные друг на друга. Те окна, что не затонированы, закрыты горизонтальными жалюзи.

Махакали останавливается, ты спрыгиваешь с ее спины и видишь, как она сливается с тенью, которую отбрасывает это уродливое здание.

У основания морда хорька. Он глядит на тебя с такой же гадливостью, как все мертвые звери.

— Чего уставился, урод?

— Я понял. У зверей есть душа. Вы мечтаете, развлекаетесь, радуетесь и грустите. Вы знаете, что такое боль, тоска, любовь, семья и дружба. Люди этого не признают, ведь так проще убивать тех, кого мы считаем вкусными. Не вас, но это непринципиально. Я глубоко сожалею.

Хорек явно удивлен, или голоден, или взбешен, или… ты не знаешь, что он чувствует, ведь это хорек.

— Пошел ты со своими сожалениями, — говорит он и скрывается в плоти Махакали.

Не зря люди при жизни не способны разговаривать с животными (после смерти — другое дело). Животные все время ныли бы, и людям было бы труднее их убивать. То же самое можно сказать и о диссидентах, повстанцах, сепаратистах и военных фотокорреспондентах. Чем меньше их слышишь, тем проще их позабыть.

Солнце садится над Коломбо, на небе ни облачка.

Скоро взойдет твоя последняя луна.

* * *

С бедра Махакали на тебя глядят Балал и Котту.

— Простите нас за то, что мы творили, — говорит Котту.

— А что вы творили?

— Всякую жуть, — поясняет Котту.

— Но у нас не было другого выхода, — добавляет Балал.

— Отличное извинение, — говоришь ты. Махакали соскальзывает с ветра и опускается на дерево мара.

— Мы мусорщики, — произносит Балал. — Мы не мусорим. Мы убираем.

— Как оно там? — спрашиваешь ты.

— Где — там? — уточняет Котту.

— Скоро узнаете, — добавляет Балал.

— Вам вернуть деньги? — спрашивает Котту.

— Какие деньги? — удивляешься ты.

Охрана здесь не такая строгая, как во дворце за углом, и, разумеется, никто не замечает, как Махакали и призраки, что едут на ней, вбегает внутрь и вприпрыжку поднимается по лестнице. Ты едешь на спине Махакали, беспомощный, как большинство людей перед лицом катастрофы. Остановить Махакали некому, она скользит по коридорам власти по направлению к бомбе.