— Мне сейчас некогда ее допрашивать, — говорит Маска. — Возможно, надо будет дать ей еще снотворного.

Ты подбираешься ближе и видишь, что Джаки дышит. Грудь ее медленно поднимается и быстро опускается. Изо рта пахнет снотворным — будто лак для ногтей смешали с сиропами. Ты кричишь на стены, на людей снаружи. Ты взываешь к Любому, но в ответ лишь молчание и пустота.

— Я допрошу ее после совещания, — говорит Маска. — Если она знает, где негативы, мы, быть может, ее отпустим. А пока что не попадайтесь ей на глаза.

— Почему?

— Только не говорите, что она вас видела.

— Нет, — отвечает Ранчагода. — Я схватил ее сзади. И на мне были темные очки.

— Ха! Мастер маскировки! Будем надеяться, что вы сказали правду. Если она нас видела, ее нельзя отпускать.

Кассим вернулся так же стремительно, как ушел.

— Это племянница Стэнли Дхармендрана. Министр нам кишки выпустит, — шипит он.

— Эту женщину, Эльзу, мы упустили, — отвечает Ранчагода. — А негативы нужны. И малютка знает, где они.

— Ее упустил ты, а не мы, — огрызается Кассим. — Я тут ни при чем.

Ты умоляешь Ранчагоду, шепчешь ему на ухо:

— Отпустите ее. Я приведу вас к негативам. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, отпустите ее.

Он ничего не слышит.

Маска подходит к Кассиму, берет его за плечи. Они примерно одного роста, но кажется, будто Маска на голову выше.

— Нет никаких «я» или «ты», детектив Кассим. Есть только «мы». Отныне вы один из нас.

— Тогда я пойду наверх и напишу прошение об отставке.

Маска сжимает его плечи, Кассим ежится от боли.

— Вы напишете то, что я прикажу вам написать. А потом останетесь здесь и проследите, чтобы на этот этаж не заходили. Ясно?

— Да, сэр.

— У меня совещание с боссом и большим боссом. Ранчагода, вы нужны мне здесь. Кассим, если она шевельнется, дайте ей еще сока. И сторожите ее.

Оба закуривают в коридоре. Ранчагода глядит на напарника, пожимает плечами.

Кассим тяжело опускается на стул, глядит в окошечко на девицу с мешком на голове. Потирает плечи и потную шею. Ты отчаянно шепчешь ему на ухо:

— Она ни в чем не виновата. Пожалуйста, пожалуйста, отпустите ее. Вы ведь против этого, детектив.

Кассим. И всегда были против. Ваша религия такое не одобряет.

Он замирает на миг, озирается, закрывает лицо руками и издает стон. Такой громкий, что разбудит и мертвого, но Джаки не шевелится. Коллеги с изумлением смотрят на Кассима, выдыхают дым в его сторону.

Ты взываешь к доктору Рани. К ангелам тишины и пустоты. Ты просишь их отвести тебя к Свету, обещаешь подписать любой пальмовый лист, который они положат перед тобою. Ты молишься, как не молился никогда. Взываешь к колдовству Дядюшки Ворона, к богам, которых ненавидишь, к магии электричества и к той руке, что бросает кости. Ответом тебе тихий гул на краю вселенной, а следом великое безмолвие.

Ты взвешиваешь все варианты и осознаешь, что выход один.

Ты отправляешься искать Сену, точно зная, где его найти.

* * *

На дереве мара уже нет призраков, но Сена парит над веткой, натачивает копье и что-то напевает — то ли мантру, то ли тамильский рэп. Ты бросаешься к нему, поймав все ветры, какие можно.

— Я вступлю в твой клятый отряд. Твою «миссию Кувени» или как там ее.

— Поезд опять ушел, мистер Маали. Мои воины на местах и готовы к атаке. Сегодня мы поджарим этих головорезов.

— Министра защищает демон. Я расскажу ему, что вы задумали. Ему хватит сил схватиться с самой Махакали.

Сена перестает затачивать копье, сердито глядит на тебя.

— Не посмеешь, черт подери.

— Моя подруга во дворце. Мне нужно кое-кому кое-что нашептать. И ты мне поможешь.

— Эту силу тебе может даровать только Дядюшка Ворон.

— Так веди меня к нему.

* * *

Сильнейший ветер несет тебя в пещеру Дядюшки Ворона. Ветер в мгновение ока добирается до пещеры, и ты вдруг осознаешь, что плачешь. Воспоминания вытекают из тебя, как сопли, и остается лишь страх. Быть похищенным на Шри-Ланке — первый шаг к тому, чтобы пропасть без вести. Избавиться от трупа куда безопаснее, чем выпустить подозреваемого, который может заговорить, особенно если у него связи во власти. Джаки не выпустят, даже если она скажет им то, что они хотят услышать.

Ветерок поднимает тебя к потолку пещеры, ты смотришь сверху на птичьи клетки, как гаргулья с крыши собора. Пронзительные крики волнистых попугайчиков и воробьев сплетаются с голосами, которые неотвязно гудят у твоих ушей, точно мухи. Ты глядишь на обритую голову Дядюшки Ворона, на стол перед ним. Замечаешь на табурете знакомый деревянный анкх. И слышишь знакомый голос:

— Мне нужна защита. Для моего сына. Он в большей опасности, чем раньше.

— Не уходите сегодня из дома, — говорит Дядюшка Ворон. — В воздухе витает нечестие и злоба. Случится что-то серьезное.

— В прошлый раз, когда вы так говорили, не случилось ничего, даже несерьезного.

— Разве я не защитил вас, сэр? Я дал вам максимальную защиту. Но время раху вашего сына очень, очень плохое. Я советую вам отослать его за границу.

— Такие. Планы. Есть. — Посетитель протягивает Дядюшке Ворону пачку банкнот по тысяче рупий.

— Он по-прежнему водится с плохой компанией?

— Уже нет. — Стэнли берет пакет, битком набитый цепочками и амулетами. — Он больше не водится с плохой компанией.

* * *

В углу сидит Мальчишка-воробей и в тени от свечей выводит чернилами буквы на листах бумаги. Слова на санскрите, тамильском и пали, начертанные детской рукой. Ты юркаешь мимо клеток к его табурету, поднимая ветер, от которого мигают свечи и рассеиваются тени. Дядюшка Ворон принюхивается и хмурится.

— Джаки во дворце. Скажи Стэнли. Быстро! — кричишь ты. — Скажи ему сейчас.

Голос твой реверберирует.

Мальчишка-воробей перестает писать, смотрит в твою сторону. Взгляд его туманится.

— В этой комнате незваные призраки, — произносит Дядюшка Ворон, не глядя ни на тебя, ни на Стэнли. — Пожалуйста, уходите.

Ты бросаешься на Дядюшку Ворона и рычишь. Сбрасываешь сандалией деньги со стола. Твой ветер впервые сдвинул с места предмет, но ты даже не радуешься.

— Ты гад и обманщик. Я выполнил твои поручения. Моя красная бандана в твоем святилище. Почему я до сих пор не научился шептать?

— Шепот приходит к тем, кто этого достоин. Ты, видимо, нет.

— Прошу прощения. Вы говорите. Со мной?

Галстук Стэнли трепещет на ветру. Он берет пузырек снадобья, змеиное масло, проданное змею, смотрит на слепца.

Дядюшка Ворон берет с деревянного подноса пригоршню разноцветной пыли. Загадочный порошок кирпично-рыжего, солнечно-желтого и трансвеститско-лилового цвета. Дядюшка Ворон сдувает порошок в твою сторону, по запаху карри и лиловой вони ты понимаешь, что куркуму и лаванду смешали с чили. Пыль щиплет твои глаза, толкает тебя в угол, к Мальчишке-воробью.

— Извините, сэр. Очищаю воздух. Давайте начнем.

Ты снова кричишь, вкладывая в этот крик все и даже больше. И тело, которое у тебя было когда-то, и душу, в которую ты никогда не верил:

— Джаки во дворце. Скажите Стэнли немедленно!

— Я чувствую, что рядом с моим сыном кто-то есть, — говорит Стэнли Дядюшке Ворону. — Иногда я чувствую чье-то присутствие и рядом с собою.

— Что это за ощущение? — уточняет слепец, бросая попугайчикам хлебные крошки. За его спиной Мальчишка-воробей зажигает лампады перед всеми божками, возвращается в угол и вновь принимается писать буквы, которые ты не в силах прочесть.

— Это как ветер. Противный, знобкий. Рядом с сыном меня пробирает дрожь.

— Быть может, кто-то желает причинить вред вашему сыну?

— Да.

— Из живых?

— Уже нет.

Дядюшка Ворон устремляет на тебя невидящий взгляд.

— У вас есть какие-нибудь вещи этого человека?

Стэнли протягивает ему записку на розовой бумаге и шнурок с висящими на нем капсулами цианида.

* * *

— Научи меня шептать. Или я спалю это ваше святилище!

Ты плывешь за Мальчишкой-воробьем, протирая глаза от чили.

— Те, кто стремятся уничтожить. Лишь уничтожают сами себя, — произносит Дядюшка Ворон, артист, изображающий волшебника, облекающий салонные фокусы в метафизику.

Дядюшка Ворон переливает зелье из ступки в стеклянную бутылочку — четвертинку из-под арака. Зелье по виду похоже на кола канду, зеленый лечебный отвар консистенции рвоты, твоя мать пичкала тебя этим семь лет подряд каждое утро.

— Втирайте это масло, пока ваш сын спит. Давайте ему это каждую ночь.

Дядюшка Ворон смотрит в твою сторону, качает головой.

— Вы ощущаете здесь это присутствие?

— Кажется, да. — Стэнли заворачивает бутылочку в газету и прячет в карман, к флакону со змеиным маслом.

Дядюшка Ворон кладет твою розовую записку и капсулы с цианидом в латунную лампу. Зажигает шарик камфоры, бросает его в лампу. Поет заунывно, как те певцы-готы, чьи записи слушает Джаки в своей унылой комнате. Пламя плюется дымом, и ты заходишься кашлем, хоть у тебя уже и нет легких.

Дядюшка Ворон зовет Мальчишку-воробья, тот увлеченно что-то пишет. Колдун указывает на палку с лампою на конце. Мальчик берет палку, размахивает ею, окуривает комнату горящим удушливым ядом. Стэнли кладет на лист бетеля еще несколько тысяч рупий, светло-зеленые банкноты на темно-зеленом листе. А потом дым, точно мешок с песком, бьет тебя под дых и вышвыривает из пещеры.

Ты очутился в канаве, ты кашляешь и плюешься, вспоминая Килиноччи, бомбежку и три трупа с цианидом на языках. Ты опускаешь взгляд на предметы, висящие на твоей шее. Анкх с кровью ДД, золотая панчаюдха и сломанный Nikon. Капсулы с цианидом исчезли.

— Джаки во дворце! Помогите ей! — Кричишь ты еще раз Любому и Никому, плач новорожденного в колыбели. Стэнли выходит из туннеля возле пещеры в трущобы Котахены, ускоряя шаг, минует святилище, где каждую луну преклоняют колена сотни. Он не замечает красную бандану, повязанную на гниющий ананас посреди увядших цветов и воняющих кучек фруктов.

В переднем углу святилища смотрит вниз на свечи и лампы картина, примитивный рисунок карандашом на дешевой бумаге, ламинированный и в рамке, по периметру письмена на санскрите, пали, тамильском, начертанные знакомой рукой. На рисунке существо, сотканное из теней. Голова медвежья, тело огромной женщины. Волосы-змеи, глаза целиком черные. Существо скалит клыки, изрыгает туман. Тебя словно опустошили.

На существе ожерелье из черепов и пояс из отрезанных пальцев. Голое брюхо нависает над поясом плоти. На коже призраков, запертых внутри, вырезаны человеческие лица.

Ты вновь ловишь себя на том, что упал на колени и понятия не имеешь, как это произошло.