Махакали словно знает, куда идти. Она направляется к первому этажу, вылезает в окно, поднимается по стене здания на третий этаж, потом по лестнице на четвертый, там у просторного кабинета сидит пышнотелая секретарша. У нее на столе три фотографии подростков в полный рост, у каждого ее лицо.

На табличке в приемной написано «Административное подразделение министерства юстиции». На первом этаже в кабинках женщины в сари долбят, как птицы клювом, по клавишам печатных машинок, на четвертом мужчины в галстуках носят папки. Указатель у лифта определяет этаж как бухгалтерию, финансовый отдел, архив и отдел кадров.

Подобных зданий немало по всему острову, хотя большинство сосредоточено в столице. Зданий, которые приносят убытки, докладывая о прибылях. Наверное, здесь выделяют средства для палачей, разрабатывают пенсионные программы для похитителей и одобряют ипотечные кредиты наемным убийцам. Ты вспоминаешь единственное высказывание дады, которое тебя не покоробило, хотя и непонятно, с чего он решил поделиться такими мыслями с десятилеткой:

— Знаешь, Малин, почему в битве добра со злом силы всегда неравны? Потому что на стороне зла лучше и организация, и снаряжение, и оплата. Бояться надо не монстров, не демонов и не яка. А организованных групп злодеев, уверенных в том, что делают правое дело. Вот от чего впору содрогнуться.

В приемной стоит Водила, прислонясь к колонне. Он потный, дышит прерывисто. Ты думаешь о тех, кто перекладывает бумажки на нижних этажах, о Стэнли — он как раз прорывается сквозь охрану — и гадаешь, изобретут ли когда-нибудь бомбу, которая будет знать, кого оставить в живых. Единственное, что о бомбе можно сказать хорошего: она не расистка, не сексистка и ее не волнует разделение на классы.

Ты идешь за Водилой по коридору в просторный кабинет с большими окнами. То, что ты видишь там, впечатляет и ужасает.

* * *

События, приведшие к гибели двадцати трех человек на четвертом и пятом этажах здания административного подразделения министерства юстиции, впоследствии спишут на невезение и злые чары, к которым отчасти приложил руку Дядюшка Ворон. На самом же деле взрыв устроил отряд мертвецов Сены, играющих с ветрами и меняющих судьбы. Хотя ты лично в свою последнюю луну спас как минимум одну жизнь.

Люди верят, будто властны над своими мыслями и поступками. Очередное плацебо, которое мы глотаем после рождения. Мысли — шепот, что приходит к нам как изнутри, так и снаружи. Контролировать их можно не больше, чем ветер. Шепот все время веет где-то в сознании, и мы подчиняемся ему чаще, чем думаем.

Призраки невидимы для тех, кто дышит, невидимы, как чувство вины, сила тяжести, электричество или мысли. Течением каждой жизни управляют тысячи незримых рук. А те, кем они управляют, зовут это Богом, кармой, слепой удачей и прочими менее правильными именами.

В просторном кабинете на пятом этаже Сена расположил свое воинство с точностью, которая нашей армии и не снилась. В углу у окна стоит Махакали, продюсер на этой съемочной площадке и режиссер этого фильма.

Женщина в шрамах от кислоты шепчет на ухо Ранчагоде, путает его мысли, и в результате Ранчагода забывает обыскать Водилу, прежде чем пустить в кабинет.

Жертва взрыва проверяет провода в куртке, дабы убедиться, что по ним идет ток. Изнасилованная королева красоты прибывает первой и отвлекает мертвого телохранителя, демона министра, танцем, который незадолго до своей трагической гибели репетировала для конкурса.

Мертвой матери поручили внушить Водиле в нужный момент взорвать бомбу. В системе сдержек и противовесов, созданной Сеной, все продумано и спланировано настолько же тщательно, насколько в остальной Шри-Ланке ничего не продумано и не спланировано. Ни единой мелочи нельзя оставлять на волю случая. Сегодня этот отряд мертвых анархистов, мертвых сепаратистов, мертвых невинных жертв и мертвых, которые сами не помнят, кто они такие, одним махом уничтожит головорезов. А ты будешь наблюдать за этим с плеча Махакали.

* * *

— Вот не знал, что отсюда видно озеро Бейра. — Министр смотрит в окно на храм посредине зеленых вод. — Выглядит как мечта.

— Пока не почувствуешь, чем там пахнет, — замечает майор. Рядом с ним на диване министра, скрестив руки на груди, сидит лысеющий человек и смущенно улыбается. Его представили как лучшего специалиста СОГ по допросам, ты узнаешь его даже без маски.

Демон министра возлежит на шкафу с нечитаными книгами по правовым вопросам и смотрит, как Изнасилованная королева красоты показывает танцевальные движения эпохи и котте, и диско. Она смотрит ему в глаза, выгибает спину. Плечи ее колышутся, кисти вращаются, груди трясутся, бедра описывают плавные дуги. Видимо, ее святилище у Дядюшки Ворона принесло ей богатство, и она вложила все в глаза и хореографию. Она посылает демону воздушные поцелуи, веки ее трепещут.

— Я хочу, чтобы вы присутствовали на сегодняшнем совещании, майор.

— Да, сэр, конечно.

— Странное время, майор. Мы приглашаем индийцев захватить нас. Мы заключаем сделки с тамильскими террористами. Мы убиваем наших сингальцев. Хуже еще не бывало.

— Будет хуже, сэр.

— Дядюшка Ворон тоже делает вам амулеты?

Майор краснеет, вытаскивает из-под рукава оранжевый браслет. Теребит его и в конце концов срывает с запястья.

— Мне дала его жена. Я не верю в эту чушь. — Майор бросает браслет в пепельницу.

Министр отдергивает белый рукав и показывает такой же браслет. Майор достает свой браслет из пепельницы и прячет в карман.

— Ни к чему заноситься. Людям, занятым нашим видом деятельности, нужна защита со всех сторон. Ну где эти охранники?

Он еще не знает, что у обоих охранников, дежурящих сегодня, пищевое отравление и понос, они не слезают с унитаза. Вбегает секретарша. Ее недавно перевели из министерства рыбной промышленности, и, судя по тому, как учтив с ней министр Сайрил, он еще не начал ее лапать.

Секретарша открывает дверь и объявляет:

— Сэр, пришли те, кому вы назначили на пять.

Входит Водила, высокий, смуглый, нервный, рядом с ним взволнованный Ранчагода. Обоим хватает ума сохранять серьезность и не встречаться ни с кем взглядом.

— Ранчагода, подождите за дверью, пока не придут эти чертовы охранники. А вы пожалуйте-ка сюда.

Коп выходит, Водила вытягивается во фрунт, ботинки его сияют, камуфляжная униформа висит на тощем теле.

За спиною Водилы мертвая мать юркает за занавеску. Демон министра глядит на Водилу и вновь поворачивается к танцовщице. Он уже много раз видел, как его хозяин устраивал взбучку солдатам, и ему куда любопытнее наблюдать за катхакали[98] в стиле фьюжен и за электрик-буги покойной мисс Катарагама — 1970.

Министр с майором смотрят на третьего человека в комнате, человека без волос и без маски. Они ждут, пока он сделает то, ради чего его позвали. Специалист по допросам подходит к Водиле и рявкает:

— Почему вы ушли из больницы?

— Мне стало лучше, сэр.

— По вам непохоже. — Лысеющий человек смотрит на обожженную голову Водилы и щеки в шрамах.

— Как вам удалось спастись из горящей машины, ведь другие двое погибли?

Министр глядит на майора, тот пожимает плечами. Лысеющий сжимает кожу за ухом Водилы. Всего лишь щипок, не более, но из уха течет кровь.

— Не помню, сэр, — отвечает Водила. — Пожалуйста, не надо, мне больно.

— Вы потолстели, нет? — Допрашивающий замахивается, и все присутствующие, кроме Водилы, с ужасом ждут удара. — Как так?

Допрашивающий наклоняется почесать колено и замечает, что по ноге его ползут муравьи. Выругавшись, давит их. Он не видит, что муравьев на него насылает мертвый дэвэпэшник, которого он когда-то пытал.

— Как так вышло, что вы врезались на фургоне в трансформатор? — вмешивается министр.

— Я не помню, сэр.

— Вы были пьяны?

— Я не пью, сэр. Только кокосовую воду.

— Давай! — шипит Сена.

— Давай! — шипит мертвая мать в ухо Водиле.

Выключатель в кармане Водилы, он занес руку над карманом, но внутрь не полез. С Водилы льет пот, хотя в кабинете работают три вентилятора.

— В чем дело, сынок? — Министр встает, подходит к Водиле.

— Давай! — шипит женщина со шрамами, сидящая на диване. Допрашивающий стряхнул последнего муравья, почувствовал ледяной холодок в сердце и хмуро взглянул на вентилятор.

— Давай! — говорит мертвая мать на ухо Водиле. Губы его дрожат, словно он того и гляди расплачется. Но рука его не шевелится.

Ты замечаешь, что демон министра храпит на шкафу, а изнасилованная королева красоты гладит волосы между его заостренными ушами. Министр, майор, допрашивающий и Водила в одном кабинете. Ты гадаешь, у всех ли совпадений так же подробно прописан сценарий, как у этого. Ты вспоминаешь доктора Рани, ее теорию о ланкийских карательных отрядах, фотографии, которыми она воспользовалась без спроса. Доктор Рани утверждала, что Шри-Ланка — первая демократия, при которой появились современные карательные отряды, организованные по образцам, разработанным в диктатурах Латинской Америки. Одно из многих бездоказательных заявлений в ее книге, притаившихся среди предложений, нечаянно подтверждавших то, что она осуждала: «Упорядоченная иерархия для управления насилием, поставленным на поток, возможно, свидетельство не дикости, но рационализма перед лицом варварства».

— Давай! — шепчет Махакали, и души в ее животе, и все призраки в комнате умолкают.

— Сэр, я слышу голоса, — признается Водила.

— Давай! — шипят Сена, женщина со шрамами и изнасилованная королева красоты. Мертвые дэвэпэшники щекочут допрашивающего.

* * *

Ощущение, копившееся в тебе с той самой минуты, как ты попал в это уродливое здание, наконец сгущается у основания твоей сломанной шеи и затапливает твои чувства. Твоя последняя луна повидала любовника, которого предали, лучшую подругу, висевшую над пропастью, и окончится взрывом, что унесет плохих парней. Так почему у тебя щиплет глаза и в ушах шум помех?

Ты берешь фотоаппарат, оглядываешь кабинет и видишь лица живых. Коп, головорез, солдат, политик. Ты смотришь на призраков, готовых превратить кабинет в прах. Ты видишь Махакали на подоконнике, она с ликованием наблюдает за происходящим.

— Прекратите! — кричишь ты. — Прекратите сейчас же!

— Что вы делаете, мистер Маали?

Из-за занавески выходит Сена, косится на демона министра, тот похрапывает в такт песни королевы красоты.

— Там, внизу, люди. Офисные работники. На всех трех этажах. У секретарши на столе фотографии трех ее детей. Внизу отец моего друга. Самовлюбленный кретин, но он здесь вообще ни при чем. И этот обманутый дурачок. — Ты указываешь на Водилу. — Сколько народу погибнет сегодня? Вы считали?

Сена бросается на тебя, прижимает тебя к стене.

— Мы вот-вот положим конец войне, а вы беспокоитесь за чинуш? Они ставят печати на документы, благодаря которым эти чудовища остаются у власти. К черту. Их.

— Ты обещал, что невиновные не пострадают.

— В этом здании нет невиновных. Даже папочка твоего парня. Если они работают на систему, они заслужили свою судьбу.

— Сэр, я слышу голоса, — признается Водила, но его никто не слушает.

В пять часов вечера все государственные учреждения пустеют — ежедневная тренировка, чтобы успеть до часа пик, независимо от того, что у чиновников на повестке дня и что им еще нужно сделать. Ровно в пять, ни минутой позже, прикрывают лавочку даже те, у кого на верхнем этаже нет террориста-смертника.

Чем больше тебе удастся потянуть время, тем меньше будет жертв. Порой важна не сама ставка, а когда ты ее делаешь.

Вы с Сеной обмениваетесь колкостями, Водила неразборчиво бормочет себе под нос.

Ты чувствуешь кулак у спины и нож у горла.

— Хватит болтать байлу, мистер Маали. Махакали говорит, у вас остался один шепот. Так что лучше поторопитесь. Вперед.

— Я уже израсходовал все три.

— Махакали говорит, что услышали только два. Шепчите.

— А как же секретарши и бухгалтеры? Чем вы лучше ТОТИ, которые обстреливают мирных жителей? Или правительства, которое убивает членов ДВП? Чего вы добьетесь этой чушью?

Сена толкает тебя к Водиле, призраки скандируют:

— Давай!

* * *

Ты смотришь в покрытое шрамами лицо Водилы. Быть может, это последнее, что ты увидишь, прежде чем Махакали поглотит все, что от тебя осталось. Ты задумываешься о фотографии, журналистике и прочем. Стоило ли всем этим заниматься, в конце-то концов?

Ответ, по всей вероятности, «нет», но ты все же решаешь, в одиннадцатый час своей седьмой луны, пустить в ход остатки голоса.

— Водила. Я ездил с тобой, я видел, кто ты такой. Я был там же, где ты. Мы знакомы.

Водила смотрит вверх, потом вниз, на свои ноги.

— Ты меня не видишь, но слышишь, я это знаю. Эти люди заслуживают смерти. Но разве та женщина из приемной, которая принесла тебе чай, это заслужила? Разве это заслужили все те, кто внизу? А ты?

— Что ты творишь? — с ужасом спрашивает Сена, кое-кто из его приспешников пытается проткнуть тебя копьями. Махакали дышит в тени, в углу за храпящим демоном. Лица под ее кожей превратились в кресты и наконечники стрел.

— Мы посылаем пешек убивать королей. Но на смену плохому королю идет худший, и новых пешек отправляют на смерть.

Ты обращаешь эти слова ко всем, кто присутствует в комнате.

Водила потеет, дрожит. Старается не обращать внимания ни на голоса, вихрящиеся в нем, ни на килограммы проволоки, тяготящие его здоровую ногу. Он повторяет строчку, которую вдолбил ему Э. Кугараджа, Водила заучил ее, пока кормил своих белок.

— Все бойцы противника — соучастники. Все заслуживают смерти.

— Нет никаких бойцов, малли. Такие парни, как ты, взрывают себя. И что меняется? Стоит ли жертвовать своей жизнью, тем более за такое отребье? А ее жизнью? Их жизнью?

Сена плюет ядом тебе в лицо. Хватает тебя за горло, тащит к Махакали.

— Это был ваш последний шанс, мистер Маали. Теперь вы на тысячу лун пленник Махакали.

* * *

Однако его проклятия тонут в шуме за дверью. Дешевая фанера распахивается на петлях, призраки вздрагивают.

— Шанталь! — рявкает министр. — Почему без стука?

Но в кабинет входит не секретарша министра Сайрила Виджератне. А Стэнли Дхармендран.

Дневной свет чернит его силуэт в проеме двери. Его объемные плечи и размеренная походка напоминают тебе о его сыне. Пока Стэнли не открывает рот.

— Министр. Мне нужно с вами поговорить. Сейчас.

— Мы заняты, Дхармендран…

— Дочь моей сестры. Привезли во дворец. Я требую объяснения.

Министр с майором в изумлении смотрят на Маску. Тот качает головой, переводит взгляд на стоящего в коридоре Ранчагоду.

И призраки, и головорезы отвлеклись от парнишки с бомбой, тот дрожит и потеет.

— Мы обязаны допрашивать всех, Дхармендран, — говорит министр. — Не исключая и тех, у кого есть связи.

— И поэтому вы. Привезли ее. Во дворец?

— Я сожалею, Дхармендран, но сейчас не время…

Сена крепче сдавливает твое горло. Ты отталкиваешь его, кусаешь запястье. Нож падает на пол. Ты отбрасываешь его в сторону босой ногой, словно мяч, — как тогда, когда целых пять минут играл в регби. Но на этот раз не промахиваешься, а попадаешь точно в цель. Нож летит через весь кабинет и тупой рукояткой бьет в живот демона министра. Тот, застонав, просыпается и рычит.

Призраки ахают, Сена вопит, Махакали подплывает к окну, глаза ее сверкают, лица проснулись. Водила произносит — так, чтобы слышали все присутствующие:

— Ответ на ваш вопрос… я не знаю. Я долго думал, но ответов нет. Только это. Только сейчас.

Все в комнате затаили дыхание. Демон министра, точно в замедленной съемке, подпрыгивает к своему господину. Водила повторяет фразу и заканчивает мысль:

— Все бойцы противника — соучастники. Все заслуживают смерти. Пожалуй, и от моей бесполезной жизни наконец будет польза. Иначе в чем смысл?

И с этими словами сует руки в карманы.