Тебя отвлекают от размышлений, куда-то настойчиво тянут, твое имя плывет по воздуху. Ветер доносит негромкий ропот, стон, сорвавшийся с губ убитого горем любовника. Ты прятал снимки в коробку по многим причинам. Чтобы их не украли, чтобы не уничтожили или, того хуже, раскритиковали. Но теперь их увидят. Тебе радостно и страшно.

— Я не верю, что ты умер, Маали. Не может этого быть.

На двери клуба центра искусств висит табличка «закрыто». Внизу, в галерее имени Лайонела Вендта, пятеро мужчин вставляют в картонные рамки фотографии восемь на десять дюймов. Точнее, четверо, пятый лишь смотрит на снимки, качает головой и всуе повторяет твое имя. Мужчины работают молча и проворно. Виран проверяет список, написанный твоей рукой, протягивает снимки Кларанте, тот вставляет их в рамки и отдает двум помощникам из офиса ДД. Один забивает гвозди, второй развешивает фотографии.

ДД сидит за столом, роется в куче отбракованных фотографий, тех, которые не вошли в твой список. На нем накрахмаленная рубашка с длинным рукавом, а это значит, он ночевал у отца. Ты запретил ДД носить такое, выкинул эти рубашки из его шкафа.

ДД просматривает фотографии из Ялы и Вилпатту, вы были там вместе. Снимки лежали в конверте с пометкой «Идеальная десятка», единственный из пяти конвертов, в котором не было мерзостей.

Аисты на закате, слоны на заре, леопард на дереве, змея в траве, фотография павлина (куда ж без него). И дюжина снимков панголина, он на рассвете забрел к вам в лагерь, ты ласкал спящего ДД, Джаки храпела. Панголины — существа ночные, они сворачиваются в клубок даже при виде мухи, но этот зверь явно пропустил время, когда пора лечь спать, и лениво жевал джекфрут, который Джаки накануне вечером должна была спрятать.

Ты сфотографировал крупным планом это странное существо, гибрид, созданный эволюцией, по сравнению с которым утконос выглядит заурядно. Млекопитающее с чешуей, обезьяньим хвостом, медвежьими когтями и мордою муравьеда. Наполовину динозавр, наполовину домашняя кошка. Если уж нам так нужно животное — национальный символ, так почему бы не панголин, он хотя бы оригинален и водится у нас. У панголинов, как и у многих ланкийцев, длинные языки, толстые шкуры и крошечные мозги. Панголины едят муравьев, цепляются к крысам и вообще ко всем, кто мельче их самих. Столкнувшись с агрессией, прячутся в ужасе, а в темноте колобродят. Им сотни тысяч лет, они медленно вымирают.

ДД перебирает фотографии еще не загаженных лесов, купающихся в густых лучах усталого солнца. С трудом сдерживает слезы, глядя на снимок, на котором он, ты и Джаки возле озера буйволов, постановочный портрет вашей троицы на красном холме в национальном парке Уссангода. На следующей фотографии вы с ним вдвоем, ваши глаза улыбаются, вы лежите, голые по пояс, в нелепых позах на берегу ручья. ДД плачет беззвучно, морщится, поджимает губы, вздрагивает, уткнув лицо в ладони. Виран и Кларанта глядят на него, тут же отворачиваются и возвращаются к работе.

В Яле ДД сообщил тебе, что его приняли в Университет Сан-Франциско и он подумывает поехать. Каждый месяц он заводил эту песню. Он часто повторял, что хочет сбежать отсюда, говорил, что на Шри-Ланке опасно, если ты молодой и тамил, но тут впервые заговорил о том, чтобы сбежать куда-то.

— В Сан-Фран мы можем быть самими собой. А не теми, кем нас вынуждают быть.

— Никто никого не вынуждает. Я такой, какой есть. И ты тоже. Тебе незачем бежать из дома.

— Здесь я не чувствую себя свободным. Меня могут бросить в тюрьму ни за что. С аппой, без аппы. Если я останусь, женюсь, поступлю на работу в фирму и стану другим. Я здесь только ради тебя.

Он поведал тебе о жизни, в которой будет искусство, бейглы, поцелуи и танцы на улицах, жизни, где вам не нужно будет скрываться, сквозь кроны деревьев светили прожекторы звезд, и ты ему почти верил. А через неделю ты на два месяца укатил с Бобом Садвортом в командировку в Джафну, отказывать было нельзя, хотя ДД отказал Университету Сан-Франциско.

Этот глупый танец повторялся из раза в раз. ДД говорил, что его куда-то позвали, на тебя это производило впечатление. Он просил тебя поехать с ним, ты отказывался, потому что здесь ты делаешь то, чего не делает никто, а там ты будешь никем. «Я все равно поеду», — говорил ДД. «Поезжай, — отвечал ты, — пожалуйста». Но он оставался. Так было снова и снова — а потом прекратилось.

Твое сознание затапливают фотографии и эхо упреков ДД: он говорил, что ты любишь свой Nikon больше него, а ты отвечал — может быть, ты и прав.

* * *

Виран и Кларанта вешают на гвозди картонные рамки с твоими лучшими фотографиями дикой природы. Что же до твоего списка, они исключили из него снимки ДД, и Джаки, и полевых цветов после муссонных ливней 1988-го. Вы с ДД сидели под жакарандой, целовались под дождем и условились, что останетесь вместе еще на год. Он будет спасать естественную красоту Шри-Ланки, ты — показывать ее уродство, дело рук человека. Показывать войну, приближая ее конец. В сезоны дождей и в полнолуния все живое дуреет, а глупые влюбленные парни — тем более.

ДД перебирает снимки военной техники. Те, которыми был набит конверт с пометкой «Король». Большинство твоих лучших работ для Раджи Удугамполы никогда не были опубликованы.

Гранаты, отобранные у «Тигров», ракетные установки, ружья, трофеи, убранные в ящики со штампами и надписями на арабском и на иврите. Перепуганные мальчишки в униформе толпятся на передовой. Трупы на погребальном костре в Вальветтитхураи, массовая кремация, после которой ты перестал есть свинину, потому что дымная вонь горелого человеческого мяса не так уж и отличалась от запаха отбивных на гриле.

Виран напечатал прекрасные черно-белые фотографии: пойманные террористы привязаны к бревнам, крушение вертолета умеренного тамильского политика, искореженный фюзеляж самолета авиакомпании «Эйр Ланка», следовавшего рейсом 512 из Гатвика, снимки сделаны до того, как из обломков извлекли тела германских, британских, французских и японских туристов.

И последнее задание Короля Раджи. То, что вы якобы не виделись с 1987 года, было неправдой. Военным соврать — как нечего делать, они и себе самим вечно врут. Три месяца тому назад он пригласил тебя во дворец фотографировать лидера ДВП Рохану Виджевиру, живого, в плену. Безобразный Гевара Шри-Ланки улыбался тебе и болтал с охранниками. Если убрать бороду и берет, он был похож на учителя музыки. А через три дня тебя снова позвали — сфотографировать его изувеченный труп.

Здесь были фото с отрезанных негативов, о которых Король не знал. Отец Джером Бальтазар из Маннара, англиканский священник и борец за права человека, связанный, с кляпом во рту, казненный в плену, хотя власти утверждали, что он якобы уплыл на корабле в Индию. Д. Б. Пиллаи, журналист «Радио Цейлон», его застрелили в плену и труп выбросили на пляже — за то, что он посмел в еженедельных передачах называть точное число жертв. Пылающий автомобиль с трупами юных тамилов, снимок был сделан лично для майора Раджи Удугамполы, но ты припрятал его для себя.

Все это теперь висит на стенах галереи Вендта, как ты всегда и надеялся. Ты планировал дирижировать выставкой из эмиграции, а в итоге срежиссировал ее с того света. Браво.

— Куда ты потом поедешь, путха? — спрашивает Кларанта Вирана, гладит его по спине; глаза Кларанты блестят. Виран выгибает спину, улыбается, вешает возле окна групповой снимок тех, кто пережил бойню в Коккилаи.

— Куда же мне ехать, дядюшка?

— Мы с женой завтра утром летим в Бангкок. Тебе тоже надо бы скрыться. Всем вам! — добавляет Кларанта, обращаясь к двоим помощникам.

— Куда же нам ехать, сэр?

— Домой. Возьмите отпуск. Оплату я вам пришлю.

У ДД в руках фотография капсул с цианидом, которые ты снял с шеи у мертвых «Тигров». Капсулы на цепочке лежат на тарелке в морге, точно красные фасолины на блюде с рисовой лапшой. Ты вспоминаешь, как схватил их в горсть и спрятал в карман своей куртки-сафари, хотя тогда и не знал зачем.

* * *

Снимки, которые ты сделал для КНФПСТМ, теперь висят в рамках на стенах. Здесь почти все, ты нервничаешь, но чувствуешь себя так, словно за тебя отомстили. Фотографии варварства индийцев на севере в 1989-м, жестокости тамилов на востоке в 1987-м, зверств сингальцев на юге в 1983-м. Даже самые гротескные снимки — а их немало — приковывают взгляд, не дают отвести глаза. Виран поколдовал над экспозицией, сам откадрировал снимки, и ты не стал бы возражать, даже если бы мог. Его мастерство превратило твои банальные кадры в нечто совсем неожиданное.

Осталась последняя отпечатанная пленка, и ты с ужасом замечаешь, что парни вставляют фотографии в рамки. Эти снимки не предназначались для выставки. Только для показа своим. Вирану это известно, но в том и беда с художниками: они слышат лишь то, что хотят услышать. ДД берет в руки верхние снимки, и ты уже знаешь, что сейчас будет. Ты оглядываешься в поисках призраков, которые могли бы помочь тебе предотвратить катастрофу. Но те из них, кто забрел сюда из театра, обращают на тебя внимания не больше, чем молодежь — на стариков. ДД перебирает фотографии, и тебе остается лишь приготовиться к удару.

На снимках разные мужчины, одни полностью одеты, другие без рубашек, кое-кто без ничего. Случись здесь призрак Лайонела Вендта, он смотрел бы через плечо ДД на фотографии и одобрительно кивал. Некоторых из мужчин ты знаешь по имени, но большинство по прозвищу.

Лорда Байрона из Котахены с длинными волосами и масленым лицом ты подцепил, когда он лазил по карманам в автобусе, и сфотографировал голым по пояс в общественном туалете.

Бой Джордж с макияжем в парке Вихарамахадеви — на фотографии он стоит под деревом — мурлыкал Амарадеву, когда получал удовольствие.

ДД тяжело дышит: выражение лиц этих парней ему знакомо. Взгляд дикий после соития, волосы растрепаны. Он редко показывался тебе в таком виде.

Авраам Линкольн у железнодорожных путей пытался ударить тебя и отобрать фотоаппарат.

Бармен из отеля «Лео» на рассвете в номере на седьмом этаже, вы сняли его на час.

ДД узнает двух моделей, хоть лица их закрыты единственным реквизитом, который ты таскал с собой в сумке вместе с презервативами, колодой карт, пленкой и красной банданой — мини-маской дьявола. На последних двух снимках из конверта «Валет червей» — единственные, кого ты знал по имени. Виран, парень из магазинчика «Фуджи-Кодак», лежит на твоей постели в Голл-Фейс-Корте в ту неделю, когда ДД со Стэнли были в Женеве. Маска дьявола между ног. Джонни Гилхули в джакузи, голый по пояс, хвастается китайскими татуировками. Маска дьявола закрывает глаза.

ДД подскакивает к Вирану, толкает его на стену и дает ему крепкую оплеуху. Ладонь ДД щелкает, словно кнут, очки Вирана летят на пол, на глаза его наворачиваются слезы, пальцы ДД оставили на его щеке четыре розовые отметины.

ДД хватает его за горло, все ахают, у Вирана в глазах ужас, у ДД глаза темнеют. ДД закатывает Вирану еще две оплеухи, сжимает кадык, смотрит, как Виран хватает ртом воздух. Он поднимает кулак, взгляд ДД светлеет, он выпускает фотографии и парня, выбегает из зала. Даже в гневе он движется плавно, будто танцор.

Тебя переполняет такое же чувство, как в тот раз, когда тетя Далрин сообщила тебе, что, пока ты кричал на даду, тот умер.

Взгляд Кларанты падает на обнаженные торсы, мелькающие на снимках, что валяются на полу. Он подбирает разбросанные фотографии, рассматривает их с наслаждением и, пожалуй, примесью зависти. Рок Хадсон из Анурадхапуры, ты подцепил его в супермаркете и оттрахал возле ограды храма. Капитан Марлон Брандо вошел в тебя в военном лагере Муллайтиву. Пока он спал, ты сфотографировал его и его скромных размеров член.

Кларанта глядит на Вирана, качает головой медленно и презрительно, как умеют лишь тайные пассивные гомосексуалы.

— Красивые снимки.

— Они не для выставки. Они для частных показов.

— Я до смерти устал от частных показов. Давай повесим их. Маали поймет.

Ты не летишь за ДД убедиться, что у него все в порядке. В смерти, как в жизни. Ты слушаешь, как он шагает по гравию, как «ниссан» Стэнли ревет, превышая скорость.

* * *

— А с этими что делать? Ты уверен, что они в списке? — В руках Кларанты шесть фотографий.

— Уверен. Я проверил три раза, — отвечает Виран, щека у него распухла, и голос звучит глухо, челюсть сводит из-за того, что он подавляет зевок. До открытия галереи полчаса, а еще нужно повесить последние фотографии.

Двое помощников прикрепляют к двери рукописную табличку. Под ней скверная ксерокопия: на снимке леопард убивает павлина.

«ЗАКОН ДЖУНГЛЕЙ. ФОТО М. А.»

Кларанта сделал семь звонков. Перед открытием каждой выставки он звонит семерым главным сплетникам Коломбо, а те распускают слухи среди сотен тех, кто будет толпиться у входа в галерею.

В руках его шесть снимков. Два увеличены так, что расплываются, на двух дерево загораживает обзор, два абсолютно четкие.

На увеличенных — министр Сайрил Виджератне во время беспорядков 1983 года. На зернистых снимках из джунглей в маленькой соломенной хижине за деревянным столом сидят трое мужчин. Один в униформе, другой в мятом костюме, третий в окровавленной рубахе. На четких — мертвые журналисты, власти отрицают, что их арестовали. И лишь повесив последнюю фотографию, Кларанта узнает того, кто на ней.

— Какой же ты идиот, Маали. — Он вздыхает.

Ты обнимаешь его, шепчешь ему на ухо: «Спасибо». В галерее все твои лучшие снимки. Ты оставил свидетельства. Ты сделал что мог. Вскоре все их увидят. Вскоре все узнают.

Кларанта берет Вирана за левую руку, сжимает его правую ягодицу.

— А теперь уезжай как можно дальше и не высовывайся две недели. Начнется большая шумиха, и лучше, если нас тут не будет и нам не придется отвечать на вопросы. Ты понял?

Виран наклоняется к Кларанте, нежно чмокает старика в ухо. У Вирана талант проявлять пленки, а еще он бесстыжий блядун.

— Возьми меня с собой в Бангкок. А жену оставь.

— Милый мой, я подумываю об этом вот уже сорок лет.

Они выходят в переднюю дверь, ты сидишь в галерее в окружении произведений всей своей жизни и ждешь. Ты разглядываешь стены, украшенные фотографиями панголинов и погромов. Говорят, правда освобождает, но на Шри-Ланке за правду можно угодить в тюрьму. Да и к чему тебе теперь правда, тюрьма, убийцы или любовники с идеальной кожей. Все, что тебе остается, — твои образы призраков. Может, этого и достаточно.