Стол для блек-джека вы с Джаки сокращенно звали «столом для блдк», то есть для блядок, просто для смеха, хотя ни ты, ни она ничего такого за ним не делали. Если не зарываться и считать стриты, можно неплохо выиграть. У казино «Пегас» в деке всего две колоды, поэтому считать было проще даже с твоим крохотным мозгом.

Казино расположено полукругом возле буфетной стойки, подобно подкове, которая забирает удачу. С двух концов подковы располагаются столы для рулетки, самое шумное место; у столов для блек-джека и баккара толпится больше всего народа, а возле столов для покера в глубине подковы хуже всего освещение.

У тебя были рецепты, как выиграть у казино в карты, у тебя были методы, как выжить под пулями в зоне боевых действий, у тебя были способы, как учуять брехню. В блек-джеке нужно всего лишь победить крупье, его поведение предсказуемо. В зоне боевых действий необходимо знать, кто сбрасывает бомбы и куда ходить нельзя. В случае с брехунами надо разобраться, чего они от тебя хотят.

У тебя на руках, как на подбор, стрит из фигурных карт, крупье проигрывает, ты понимаешь, что через два часа у тебя первая встреча, а через три — вторая. Ты вспоминаешь записку на розовой бумаге, ты оставил ее ДД на его бадминтонной ракетке:

Приходи в бар «Лео» сегодня к 11 вечера.

У меня будут новости. Люблю тебя. Маал.

В последнюю командировку на север ты поклялся себе и всем, кто тебя слышал, что, если переживешь бомбежку, больше сюда не поедешь. Ты обналичишь фишки, присягнешь на верность ДД и последуешь за ним туда, куда ему будет нужно поехать. Но три клятвы ценятся еще меньше двух.

Ты радовался, что вот-вот избавишься от Куги и Эльзы Матанги. Они вручили тебе чек на крупную сумму — под обещание отдать негативы. И ты искренне намеревался сдержать обещание. Вскоре ты избавишься от них навсегда (по крайней мере, ты на это надеялся).

Ты отнес этот чек на крупную сумму крупье за столом для блек-джека, потом забрал выигрыш и перешел за свой любимый стол, тот, что на повороте подковы. За этим столом играли в покер по-крупному; мажоры, сутенеры, контрабандисты, торгующие оружием, и экономические убийцы[88] собирались за этим столом, чтобы ограбить друг друга.

— Ты должен мне денег, мой хипповый друг, — сказал Парень из Пакистана, сидя на пачке из сорока кусков. Он был в темных очках и пил водку, хотя за этим столом запрещалось и то и другое. Он протянул тебе стакан, зная, что ты откажешься. — Ну да ладно. Сегодня просто играем.

Играли шестеро. Рядом с Пакистанцем сидели двое китайцев — один коротышка, второй здоровяк, — за ними пьяный ланкийский дядюшка, по бокам от него две бабы с Мальдив. Во главе стола Яэль Менахем, перед ним лежало больше всего фишек и пачка кусков на шестьдесят.

Двое израильтян, торговавших оружием, делали вид, будто друг друга не знают. Большой китаец и Маленький китаец в основном помалкивали, разве что между сдачами перешучивались на севернокитайском и смеялись, не утруждая себя переводом. Из всех собравшихся за столом израильтяне были самые разговорчивые и самые опытные игроки.

Казалось, все обворовывают пьяного ланкийского дядюшку, ему карта не шла, но он все равно делал ставки, и ему приходилось вскрываться. Он пошел ва-банк с парой тузов, а у Парня из Пакистана вышел стрит. Дядюшка, пошатываясь, направился к буфету, надеясь, что бабы с Мальдив последуют за ним, но они не пошли.

— Я так и знал, что у вас стрит, — сказал один из израильтян Парню из Пакистана. — Когда вам карта идет, вы играете аккуратно, а когда блефуете — небрежно.

Пакистанец лишь глядел перед собой и жевал жвачку.

Когда Маленький китаец увеличил ставку на флопе и Яэль Менахем швырнул на стол половину своей пачки, за столом стало шумно. Увидев, что Маленький китаец поднял ставку, не имея на руках приличных карт, и собрал фулл-хаус, израильтянин закатил истерику.

— Кто эти люди? Они вообще умеют играть в покер? Кто повышает ставку с валетом и тройкой?

Израильтянин обругал крупье, забрал свои фишки и ушел. Большой китаец и Маленький китаец проводили его холодными взглядами и вновь отпустили какую-то шутку на китайском.

Вы с Парнем из Пакистана играли молча и агрессивно. У тебя на руках бывали неплохие карты, но каждый раз, как ты повышал ставку, все обязательно сбрасывали карты. До первой встречи оставалось менее получаса, и ты решил пойти ва-банк.

Парень из Пакистана опрокинул рюмку водки и передвинул все свои деньги на середину стола.

— Сейчас посмотрим, кто сегодня кому заплатит. У этих косых не хватит яиц. Они сбросят карты. Даже если у них туз.

Китайцы залопотали на своем языке, на этот раз без шуток, и уставились на пакистанца. Один из китайцев клюнул, второй сбросил карты. Все передвинули деньги на середину; настал твой черед. В фильмах вокруг стола собралась бы толпа, женщины легкого поведения вешались бы на того, кто сделал самую большую ставку, охранники бормотали бы в рацию «все спокойно», пьяницы то ахали бы, то охали. Но вы раскрывали карты в тусклом свете, и свидетелями вам были только крупье да черти из преисподней.

Ты никогда не молился — ни за игорным столом, ни на поле боя, ни когда пробовал плоть, ни когда признавался в любви. Ты высчитывал вероятности, планировал варианты и брался за дело.

Вероятность родиться с одиннадцатью пальцами на ногах — один к тысяче, вероятность, что пилот пьян — один к ста семнадцати; некоторые утверждают, что вероятность совершить преступление и остаться безнаказанным — три к одному.

Ты всегда ожидал худшего. Прикидывал, откуда полетят бомбы. Заставлял партнера надевать презерватив. Просил законы вероятности сыграть тебе на руку, а это не то же самое, что молиться незримому Богу. Или все-таки то же?

Джаки нравилось слушать, как ты пускаешься в подсчеты. В Лондоне она дважды завалила экзамен по математике, сразу после того, как рассказала матери про отчима.

Ты притворился, будто Джаки здесь.

— Ох, Джакио. Твоих валетов побьет даже двойка червей. С такими высокими ставками я бы сбросил карты.

На столе три червовые карты, на руках у тебя два валета. Ты передвинул деньги на середину.

Когда последнею картой выпала девятка треф, никто не обрадовался. Пакистанец выложил стрит с королем, Маленький китаец захихикал, Большой показал всем туза червей и средний палец. Произнес что-то на китайском — вряд ли «хорошая карта, приятель» — и уставился на тебя.

Ты выложил своих карманных валетов рядом с парой девяток и валетом червей, пожал плечами. Незаметный фулл-хаус побьет очевидный флеш в любой день недели, а в воскресенье — и дважды. Жаль, на прощанье у тебя не нашлось заготовленной шутки, зато была твоя фирменная ухмылка Ловкого Плута. Ты сгреб со стола все фишки, прижал к груди — получилась целая куча — и унес с собой. Большой китаец, схватившись за голову, глазел на трех валетов и две девятки.

— Похоже, сегодня, мистер Пакистанец, я наконец расплачусь по счету.

* * *

Ты отвел Парня из Пакистана в бар, там он сказал тебе, что его зовут Дональд Дак и он глава строительной компании. Сколько я вам должен, спросил ты, и он достал блокнот из кармана джинсов. Ты у него был записан как «Хиппи из „Пегаса“», ты отсчитал ему сумму, указанную на странице, и разрешил оставить сдачу.

— Выпивка за мой счет!

Ты заплатил всем трем официантам и оставил чаевые, заплатил распорядителю за одолженные тебе фишки и бутылку, которую ты разбил после проигрыша. Потом ты отыскал рослого молодого бармена, похожего и лицом, и сложением на быка, и отдал ему тысячу, которую был должен.

— Я выиграл. На, возьми.

— Не вопрос. Айя, я и забыл.

Бармен шепелявил, но больше ничем не походил на стереотипного гомосека.

— А я не забыл тебя. Когда у тебя перекур? Ха-ха.

— Когда угодно, айя.

— У меня сейчас встреча. Давай после нее?

— Почему бы и нет?

Это последний раз, поклялся ты себе. Последний левак — и больше ни-ни. Ты разжился мелочью для таксофона и сделал два звонка. Первый — своему любимому. Который впоследствии заявит полиции, что ты ему не звонил.

— Привет. — Голос у ДД был сонный.

— Ты получил мою записку?

— Я только что доиграл в бадминтон.

— Я положил ее на твою ракетку.

— О'кей.

— Так ты приедешь?

— Куда?

— В бар отеля «Лео». К одиннадцати.

— Маали, я устал. У меня завтра с утра встречи.

— Это важно. У меня большие новости.

— Маали, Господи Иисусе. Мы с тобой не разговариваем неделями. А теперь ты зовешь меня тусоваться.

— Никаких тусовок. Я соскучился по тебе.

— Я устал, Маали. Давай завтра поговорим.

Щелчок.

Ты снова набрал его номер и слушал длинные гудки, пока они не сменились короткими. Ты не планировал делать второй звонок, но пальцы сами набрали номер, этот номер дада заставил тебя выучить наизусть, когда тебе было пять лет, и ты знал, что тебе ответят, несмотря на поздний час.

— Да?

— Амма, это Малинда.

— Что случилось?

— Ничего. Я подумал, нам пора поговорить. Я многое обдумал. Можно я приеду на обед?

— Я очень занята, Малинда.

— Тогда на ужин?

— Если ты приедешь ссориться, у меня нет на это времени.

— Никаких ссор, амма. Мне просто нужно с тобой поговорить. Так что, на ужин?

— Нет, лучше на обед. Я попрошу Камалу приготовить.

И она повесила трубку, как обычно, не предупредив и не попрощавшись, пока ты не сказал ей очередную гадость.

Ты почувствовал, как чьи-то жирные пальцы ущипнули тебя за задницу.

— Кому звонишь, педрила?

Джонни Гилхули был в слаксах и блейзере, Боб Садворт — в футболке и шортах.

— Рад вас видеть, дружище, — сказал Боб.

Не зря тебе не запомнилось, что в свой последний вечер в отеле «Лео» ты встретился с иностранцем. Потому что на самом деле иностранцев было двое.

* * *

Ни тот ни другой не обрадовались, когда ты сообщил, что впредь не будешь иметь с ними дел. В баре уже было людно, вы с Бобом по очереди ходили курить на террасу шестого этажа.

Ты завернул купюры в бумажные салфетки и положил их возле бутылки дешевого джина.

— Это аванс за следующее задание. Я его возвращаю.

— Кто-то сегодня выиграл в автоматы. — Джонни приподнял бровь. — И какие же у тебя планы, парень?

— Мы с ДД переезжаем в Сан-Франциско. Надоела мне эта пердь.

Джонни смеется.

— Побывать на Заливе, конечно, стоит. Но зачем ты везешь с собой жену?

— А кого мне везти, вас, что ли, Джония?

— Мои путешествия давно в прошлом, дружок.

— Так возвращайтесь откуда приехали.

— Я спасаю эту страну от нее самой.

— Продавая оружие «Тиграм»?

Произнося эту фразу, ты смотришь на Боба Садворта, а он уставился в свой стакан.

— Чья бы корова мычала. Ты работаешь на КНФПСТМ. Угадай, кто оплачивает их счета?

— Я ушел от них. Мне говорили, я это делаю мастерски.

— Что случилось во время твоей последней командировки?

— Случилось то, что платят мне как помощнику. А требуют как со шпиона.

— Нам очень жаль, что так получилось, — говорит Боб.

— Кому это нам?

Боб покачал головой и ушел покурить. Джонни обвел взглядом бар, полный усталых игроков, чтобы убедиться, что никто не интересуется ни им, ни политикой. Распорядитель поставил табличку «Зарезервировано» на стол возле барной стойки, сел и принялся ждать. Заметив тебя, кивнул.

— Боб работает на Associated Press. Я работаю на британское посольство. Ты работаешь на КНФПСТМ. Майор работает на Сайрила. Мы живем в доме, который построил Дж. Р.

— Вы продаете оружие правительству, оно перепродает его террористам, те пускают его в ход против индийцев. Теперь вы решили вооружить группу, отколовшуюся от террористов. Как вы думаете, чем это кончится?

— Что там случилось, Маали?

— То же, что и всегда. Я понял, кто вы такие. И что все это значит. И решил, что с меня хватит.

Боб вернулся, Джонни ушел в туалет. Деньги остались лежать на столе.

— Я понимаю. Вам надоело. Если решили уйти, уходите. Но мне будет вас не хватать, Маали.

— Не будет, — возразил ты.

— Кто еще договорился бы, чтобы мне дали интервью и майор Удугампола, и полковник Гопалласварми?

— Сколько статей вы написали с тех пор, как мы начали с вами работать, Боб? Я не видел ни одной.

— В плане стоят семь. Все проходят согласование у юристов.

— Я больше не буду договариваться для вас об интервью с Махатийей. Я больше не буду фотографировать для вас его бункер. Если меня поймают, думаете, красная бандана меня спасет?

— Мне жаль, что вы попали под обстрел. Этого никто не планировал. Но нам, по крайней мере, удалось вытащить вас оттуда.

— Вы улетели на вертолете, а меня бросили, я махал вам с земли. Мне пришлось добираться на автобусе.

— Мы оплатили вам билет.

— Браво.

— Послушайте…

— Хрен с ней, с бомбежкой. Мне ужасно надоело фотографировать мертвецов.

Боб глубоко вздыхает и явно готовится изречь какую-то мудрость. Которая снимет камень с твоей души и облегчит его совесть. Малли за барной стойкой глядит на тебя, показывает на часы. Джонни вернулся из сральника, взял со стола деньги и не предложил оплатить счет.

— Хер с ним, Боб, — сказал он. — Пошли отсюда.

И они ушли.

* * *

Дело было во время твоей последней командировки в Джафну. Тебя уверяли, что это абсолютно безопасно, а оказалось ровно наоборот. Когда все закончилось, тебя отправили домой на автобусе. За те тринадцать часов, что ты провел в дороге, у тебя была масса времени подумать, но вместо этого ты бесконечно прокручивал в голове одну и ту же сцену.

С последней бомбардировки прошел час, в воздухе еще висел дым и пахло гарью. Ты, пошатываясь, брел в пыли, как вдруг увидел плач. Услышать ты его не мог, потому что в ушах у тебя все еще гудел конец света, на той частоте, на которой кружатся призраки, белый шум тысячи воплей. Но повсюду вокруг себя ты видел плач. Люди не бегали, они будто приросли к месту, смотрели в небо и кричали. Здесь была женщина с мертвым ребенком на руках, здесь был старик, пронзенный осколками, под сломанной пальмировой пальмой бился в конвульсиях бродячий пес. Потом небесный палец вновь нажал кнопку «включить звук», и твой слух захлестнули вопли. Помочь им было некому: поблизости не было ни врачей, ни гуманитарных работников, ни солдат, ни борцов за свободу, ни повстанцев, ни сепаратистов. Были только несчастные жители деревни и один несчастный помощник. Женщина с мертвым ребенком в объятиях заметила тебя, замолчала, уставилась тебе между глаз, указала на твою шею. Там висел анкх с кровью ДД, цепочка с панчаюдхой, шнурок с капсулами цианида, которые ты снял с мертвых бойцов «Тигров». Ты убеждал себя, что забрал их из запасов майора Раджи Удугамполы на случай, если попадешь в плен, неважно к кому. Правительство могло объявить тебя предателем, ТОТИ — шпионом. Ты проглотишь эти капсулы, прежде чем тебе зададут вопросы, на которые у тебя нет ответа. Капсулы должны быть незаметными, прятаться среди прочих висюлек на твоей шее, но из-за бомбардировки сменили привычное место, как и многое другое вокруг тебя. Женщина что-то проговорила, задыхаясь, указала на пилюли на твоей шее, ты посмотрел на мертвого мальчика, он повис на руке матери, точно мешок, ты протянул женщине две капсулы, она сунула их в рот, ты отошел в сторону, приблизился к дрожащему старику, из его тела торчала палка, ты сунул ему в рот две капсулы, потом присел на корточки возле пса, он дико выл, ты погладил его трясущееся тело, сунул две капсулы ему под язык и сомкнул его челюсти.

* * *

В свою последнюю ночь ты не планировал спать. У Джаки поздно вечером были съемки, и ты думал забрать ее поутру, как обычно. Полюбоваться рассветом, утонуть в кофе, пока не отключишься. Только на этот раз ты расскажешь ей чистую правду.

Вы с барменом пошли на террасу шестого этажа, покурили, он гладил твое межножье, ты рассказывал ему, что впервые в этом году выиграл по-крупному. Он поцеловал тебя в шею и сказал, что в жизни достаточно всего раз выиграть по-крупному, чтобы покрыть все утраты. Под джинсами у него были плавки, ты сунул туда руку, ласкал его восставшую плоть.

Ты посмотрел на часы, обнаружил, что уже десять минут двенадцатого и если ДД собирался приехать, то наверняка уже приехал. И если уж ты дал себе слово, что сегодня последний левак, так лучше напоследок получить удовольствие. Но едва бармен коснулся языком твоей плоти, ты почувствовал, что интерес твой слабеет. Быть может, в знак того, что с блядками и впрямь пора завязывать. Ты поднял парня с колен, застегнул ширинку, закурил и увидел, как из тени вышел человек. Ты узнал его фигуру, ты слишком хорошо знал эту походку. Тело пловца, плавные движения танцора.

В руках у него была розовая бумажка, на которой ты написал записку. Он увидел, как бармен шарахнулся прочь, повернул голову и, вместо того чтобы упасть к тебе в объятия и услышать, что ты послал всех к черту и едешь с ним, бросился на бармена, из-за туч выглянула луна, и ты увидел выражение его лица.