Негативы в пластмассовых коробочках приклеены к «Горячему пространству» Queen и «Его рука в моей» Элвиса. Ты знал, что эти пластинки из твоей коллекции не заберет никто из тех, у кого не отказали уши. Разумеется, не каждый, кто обнаружит приклеенные к двум скверным альбомам негативы, разберется, что с ними делать. И для ясности ты приклеил внутри записку.

Пожалуйста, обращайтесь с ними аккуратно.

Если найдете, верните Малинде Алмейде

Коломбо-2, Голл-Фейс-Корт, 4/11.

Если Малинда недоступен, зайдите в магазин «Фуджи-Кодак»

Тимбиригасьяя-роуд, 39 и отдайте негативы Вирану.

С запиской в руке Джаки мчится в комнату ДД.

— Не надо, дурища, — кричишь ты ей вслед, но она, конечно, не слышит.

ДД спит, на нем трусы «Кельвин Кляйн». Он обзавелся брюшком, спереди в трусах бугрится утренняя эрекция — ты надеешься, оттого, что ему приснился ты.

— Айо, не буди его! — вопишь ты.

Джаки трясет брата за плечо, тот просыпается и бормочет:

— Кто… что?

— Кто такой Виран? — спрашивает она.

* * *

«Делика» едет за «лансером», особенно не скрываясь. Джаки поглядывает на нее на кругу Туммула. Джаки трижды проезжает по кругу, «делика» не отстает. Джаки возвращается на Тимбиригасьяя, «делика» следом. Джаки разворачивается и едет в обратную сторону.

— Что происходит? — спрашивает ДД на пассажирском сиденье. Квадратная челюсть, эбеновая кожа, волосы вымыты и уложены даже в такую безбожную рань.

— Они без униформы. Дурной признак. — Джаки от напряжения высунула язык и, не отрываясь, глядит на дорогу.

ДД оборачивается, смотрит на «делику».

— Это обычный фургон. Пропусти его.

Джаки так замедляется, что едущие сзади сигналят, но «делика» не обгоняет. Джаки внезапно, не включив поворотник, сворачивает в лабиринт Лонгдон-плейс.

— Они не собираются нас обгонять.

— Просто тупят. Ты не выспалась? Хочешь, я сяду за руль?

— О'кей, — соглашается Джаки, вжимает педаль газа в пол и резко петляет по лабиринту. Из вас троих она лучший водитель и поэтому самый неосторожный. Она минует пупок Тимбиригасьяи, выезжает из ноздрей Бамбалапитийи. Автомобили и рикши перестраиваются без поворотников, с жалобным бибиканьем улепетывают с пути Джаки.

Улица полнится выхлопом, теми, кто его исторгает, и неработающими стоп-сигналами. «Делики» нигде нет. Джаки проезжает блокпост, ДД вставляет в рот сигарету, но не зажигает. То есть формально он все еще не проиграл пари, заключенное несколько месяцев назад.

Каким-то чудом им удается припарковаться у магазинчика «Фуджи-Кодак». «Делики» не видать.

Внутри магазинчик украшают фотографии колоритных азиатов с невозможными улыбками. В шкафу выставлены фотоаппараты, в витрине — катушки пленки. Наклейки, плакаты в фирменных цветах «Фуджифильм», зеленом и белом. Наклейки и плакаты поменьше — в фирменных цветах «Кодак», желтом и красном. За прилавком две женщины, одна принимает пленки, вторая отдает конверты. Процесс организован на диво, покупатели соблюдают очередь. Она совсем небольшая, всего три человека, ДД проходит к прилавку, как нахальный и невоспитанный ребенок, и спрашивает:

— Где Виран?

Женщина указывает на дверь за своей спиной. Джаки с ДД проходят через студию с осветительными приборами и экранами в кабинет, где за столом с контрольками, ссутулясь, сидит невысокий парнишка в очках.

— Виран?

— Да.

— Нас прислал Малинда.

Парень обращается к Джаки, поглядывая на ДД:

— Его нет?

— Похоже, да.

Парень качает головой, смотрит в пол.

— Он за границей или в тюрьме?

— Говорят, он умер, — произносит со вздохом ДД. — Но тело никто не видел.

У Вирана вытягивается лицо. Он протирает очки футболкой.

— Так, может, он просто прячется?

— Вы дружили с Маали?

— Я давно его знаю. Он проявлял у нас пленку.

Джаки выкладывает на стол записи. Конверт Queen обтрепался, у Элвиса рот заклеен скотчем.

— Тут сказано, вы знаете, как с этим быть.

— Вы одни пришли?

— Одни.

— За вами никто не следил?

— Нет, конечно.

— Точно?

— За нами увязался какой-то фургон. Но мы оторвались.

— Тогда нельзя терять времени. Вам надо поехать в клуб центра искусств. Поговорить с мистером Кларантой. Маали хотел этого для первого комплекта снимков.

— Первого комплекта?

— Он попросил меня сделать два комплекта. Один для мистера Кларанты. Другой для кого-то еще.

— Для кого?

Вы познакомились с Вираном в кинотеатре «Нью-Олимпия» на утреннем — десятичасовом — сеансе «Бегства к Афине» с Роджером Муром, Телли Саваласом и Стефани Пауэрс, в зале сидели как гетеросексуальные любовники и любовницы, так и мужчины, ласкающие мужчин. Ростом Виран был пять футов два дюйма, но там, где надо, у него было семь дюймов[86]. Еще у него было хобби — старые фотокамеры, — работа в «Фуджи-Кодак» и темная комната в Келанийи с серьезной аппаратурой, доставшейся от дяди. Виран был талантливый и утонченный, от него пахло мылом и тальком, он не интересовался политикой. Пока не увидел твои фотографии дэвэпэшников для Associated Press .

Ты сказал ему, что, если однажды придут красивый парень и длинноволосая девица с альбомами Queen и Элвиса и спросят, нельзя ли видеть Вирана, он должен забрать негативы домой и напечатать снимки восемь на десять дюймов[87], порезче и потемнее.

* * *

Второй комплект снимков предназначался для Трейси Кабаланы, младшей дочери твоего отца, она как-то раз приезжала с отцом на родину — такое бывало нечасто — и в тот визит пообещала сберечь твои фотографии. Сейчас ей, наверное, по возрасту уже можно голосовать, но вряд ли она помнит свое обещание, учитывая, что ты в прямом смысле разбил ее отцу сердце.

Все началось с того, что фотографов AP избили у пресс-клуба, потом у Энди Макгоуэна конфисковали пленку, потом похитили и убили журналиста Ричарда де Зойсу. Ты отдал распоряжения относительно своих снимков после того, как устроил кутеж в казино, а до этого чудом вырвался из лап военных. Ты проинструктировал Вирана, когда вы ласкали друг друга у железнодорожных путей, и напомнил Кларанте об обещании, данном тебе на той вечеринке. Дядя Кларанта — один из тех редких людей, которые выполняют свои пьяные обещания.

Ты ловишь ветер, он приносит тебя в Колпетти. Ты пролетаешь над крышей белой «делики» и опускаешься на серебристый «лансер». В этом городе, как в большинстве крупных городов, ветер движется быстрее машин. Джаки сжимает руль, ДД забрасывает ее вопросами:

— Он говорил тебе об этом?

— На одной из вечеринок с дядей Кларантой. Маали сказал нам, как поступить с его фотографиями, если он эмигрирует. Ты разве не помнишь?

— Я был пьян. А ты вообще спала.

— Значит, помнишь.

Бар закрыт. На столах перевернутые стулья, уборщицы возят швабрами по паркету. Кларанта за стойкой курит сигарету, читает газеты. Ему за сорок, он пассивный гомосексуал из театральной среды, у него уже было три сердечных приступа. Поговаривали, что он подцепил серьезную болезнь с коротким названием. Ты не спрашивал его об этом, но вы не раз с ним засиживались допоздна, разговаривая о смерти, так что, быть может, слухи о его болезни — правда.

— Привет, Джаки. ДД. — Кларанта складывает газету. — Извините, но мы закрыты.

— Нас прислал Виран из «Фуджи-Кодак».

Кларанта, помявшись, откладывает газету.

— Я не хочу это слышать. Господи Иисусе. Где Маали?

— Тела мы не видели, — говорит ДД. — Так что не знаем.

— Может, ему удалось сбежать, — предполагает дядя Кларанта.

— Нет, — отвечает Джаки, вперив в него пристальный взгляд, качает головой, у дяди Кларанты вытягивается лицо.

У музыкального автомата торчат два призрака; этот винтажный аппарат подарил клубу старый ланкийский эстрадный певец, он привез его из Лас-Вегаса. Ходили разговоры о том, чтобы продать музыкальный автомат и выкупить клуб у фонда, владевшего театром. Призраки бьют кулаками по кнопкам, но без толку, разве что напряжение скачет.

— Сейчас опасно этим заниматься, — говорит дядя Кларанта.

— Мы понимаем, — заверяет ДД.

— Я хотел писать пьесы, которые изменят мир, — признается Кларанта. — Вместо этого ставлю мюзиклы.

— Мюзиклы могут изменить мир, — говорит Джаки.

— Заткнись, Джаки, — обрывает его ДД.

— Я дал слово. И я сдержу его, — говорит Кларанта. — Когда этот ваш Виран напечатает снимки?

— Завтра.

— Чушь. Каким образом?

— Видимо, у него своя лаборатория. Он так сказал.

— И завтра же их отдаст?

— Он так сказал.

— У меня всего двадцать рамок. К чему торопиться? Сколько всего фотографий?

— Штук пятьдесят.

— Что за бред! Мне понадобятся помощники. У вас найдутся помощники?

— Я спрошу.

Призраки, судя по виду, европейцы; кажется, ты их знаешь. Оба в гавайских рубахах и пляжных шортах. Тот, который потолще, разбегается и бьет кулаком по музыкальному автомату. Автомат дрожит, щелкает, Элвис поет «Сейчас или никогда».

ДД изумляется, Джаки пугается, Кларанта лишь пожимает плечами.

— Он все время так. У нас обитает призрак, ее зовут Айрис. — Он хихикает. — Наверное, это она.

Джаки слушает голос короля рок-н-ролла и точно думает лишь о тебе.

— Вы уверены, что он не бежал за границу? — уточняет Кларанта.

— Кто знает? — произносит ДД. — В случае с Маали я уже ничему не удивляюсь.

— О'кей. — Джаки встает, хватает сумочку и устремляется прочь.

* * *

Джаки выходит из клуба центра искусств, минует галерею имени Лайонела Вендта и оказывается на улице. Прежде чем сесть в машину, озирается, нет ли поблизости фургона «делика» и мужчин, которые не военные и не полицейские.

Джаки заводит «лансер», медленно катит по Гилдфорд-креснт. Автомобиль набирает ход, сворачивает не туда. А значит, она едет не домой, в Голл-Фейс-Корт; ты точно знаешь, куда ведет эта дорога, и нехотя одобряешь решение Джаки. Она паркуется на улице возле отеля «Лео», оглядывается, нет ли слежки, ты тоже. Проходит внутрь мимо спящего охранника и поднимается на лифте на шестой этаж.

Ты пролетаешь лишний этаж и в итоге заглядываешь в окна люкса на седьмом. Видишь голые стены, пустые коробки, открытую дверь, ни Куги, ни Эльзы, ни фотографий, снятых на Nikon и проявленных Вираном. В люксе обыска не было, в отличие от твоей квартиры в Голл-Фейс-Корте, но кто-то — явно не в добром расположении духа — порвал занавески и опрокинул столы.

Ты возвращаешься в «Пегас», видишь Джаки за столом для блек-джека; похоже, она собирается провести здесь вечер, заказывает джин, курит сигареты, тебе тоже охота курить. Ты пытаешься нашептать ей кое-что, но вы оба бодрствуете. Ты пытаешься угадать ее мысли, Джаки делает ставки, считает карты, как ты ее учил, но делает это скверно.

Ты подплываешь к покерному столу, там Парень из Пакистана играет по-крупному с израильтянами. Молодой, невысокий, пухлый, бритоголовый, в бейсболке, Парень из Пакистана не жалел фишек и всегда выручал тебя, если тебе случалось зарваться. Он открыл тебе счет и напоминал об этом всякий раз, как ты садился за игорный стол.

— Тут нет камеры? — спрашивает он, оглядев сперва потолок, потом стены.

— Откуда бы ей взяться? — говорит Яэль Менахем. — Разве что у тебя в этой дурацкой кепке.

Яэль Менахем крупный и громкоголосый, его деловой партнер Голан Йорам коренастый и молчаливый. Еще за столом сидят двое китайцев, они притворяются, будто не знают английского. Некоторые говорят, что они родственники Рохана Чанга, босса казино, и следят за теми, кто играет по-крупному. Ты резался с ними в покер в тот последний вечер, когда еще дышал, но не помнишь, выиграл или проиграл.

— Пойдем отсюда, — говорит Парень из Пакистана. — Здесь воняет соевым соусом.

Китайцы за столом азартно перебивают ставки друг друга и не обижаются на его замечание. Израильтяне и пакистанец выходят с бокалами на террасу.

— Мы видели последний список. — Голан Йорам закуривает сигарету.

— И?

— Дайте нам аванс семьдесят процентов, и мы всё достанем.

— Всё?

— Вам нужны «Скады», мы их достанем, брат.

Менахем косится на официанта, тот ставит пепельницу на стол.

— Вы раньше имели дело с полковником Махатийей? — шепотом спрашивает Менахем.

— В этой стране каждый, у кого есть оружие, имеет дело со мной, — отвечает Парень из Пакистана, прихлебывая апельсиновый сок. — Даже не сомневайтесь.

— Интересно, — говорит Менахем. — Мы вообще-то в кинобизнесе. И эта сфера для нас новая.

— Вы скромничаете.

— Да. А я не привык скромничать. И мне не нравятся ваши цены. Восемьдесят процентов нам нужно вперед.

— Мне понравился этот ваш фильм про ниндзя.

— Который? «Входит ниндзя» или «Ниндзя 3: Дух ниндзя»?

— «Ниндзя в США».

— Это не мой, — говорит Менахем.

— Или все-таки «Входит ниндзя». Класс. Замечательный боевик.

— Фильм говно. Но денег-то заработал, так ведь?

— Да, он принес хорошую прибыль, — подтверждает Йорам.

Парень из Пакистана протягивает листок, Йорам изучает его, качает головой.

— Так не пойдет. Откуда такие цены?

— Это рыночные цены.

— Это цены «Хамаса» и «Хезболлы». За такую цену вы получите советский хлам. За такую цену вы получите говно из Никарагуа. Или увеличивайте бюджет, или, увы, ничего не выйдет.

— Разумеется, моему клиенту понадобятся рекомендации.

— Вот вам моя рекомендация. — Менахем показывает ему средний палец.

— Позвольте задать вам вопрос. При всем уважении. Вы вообще раньше вели бизнес на этом рынке?

— Разумеется.

— Правительство?

— Возможно.

— «Тигры»?

— Не исключено.

— ДВП?

— Никогда.

— А наш приятель-игрок, который пропал без вести?

— Кто?

— Вы знаете кто.

— Он был хиппи и педик. Хиппи и педики умирают. Мы тут ни при чем.

— Рад это слышать, — говорит Парень из Пакистана.