Ты вновь в акваклубе «Выдры», первый и последний раз, когда тебя пригласили на еженедельную беседу отца и сына. Ты пришел как парень Джаки, больше тебя не звали. Это было в первые полгода, когда вы с Джаки шлялись по клубам, казино и вели себя как парочка — везде, кроме спальни.

Стэнли держался любезно, прикидывался радушным хозяином, то и дело заказывал импортное пиво и каракатицу. Ты в первый и последний раз в жизни сыграл в бадминтон в смешанных парах: ДД и Джаки против вас со Стэнли. Когда игра перевалила за половину, все уже поняли, что Джаки играет скверно, а когда закончилась, все осознали, что ты играл и того хуже. Но недостаток сноровки ты компенсировал болтовней.

— ДД. Кажется, я нашел твое слабое место.

— Что?

— Бадминтон.

Стэнли молчал, пока ты раз за разом промахивался по волану и проигрывал гейм за геймом. В конце ты каким-то чудом ухитрился загнать волан в сетку, Стэнли пробормотал «черт возьми» и вложил в эти слова больше злости, чем во все свои яростные удары.

Ты завел беседу о «Севере и Юге», американском мини-сериале с Патриком Суэйзи, который вы с ДД и Джаки обожали. Стэнли слушал со стеклянным взглядом и натянутой улыбкой. Вы обсуждали нереалистичность батальных сцен, но Стэнли сменил тему:

— Однажды в мой автомобиль швырнули гранату. Неподалеку отсюда. На Буллерз-лейн.

ДД часто упоминал о том, что вплоть до мирного соглашения 1987 года ТОТИ числили его аппу в расстрельных списках. И ДД с отцом по сей день даже в «Выдры» ездят на разных машинах.

— Малинда, твоя мать тамилка?

— Наполовину бюргерша, наполовину тамилка.

— А отец?

— Умер три года назад. Он был сингалец.

— Соболезную. А ты?

— Я ланкиец.

— Так сейчас говорит вся молодежь. Надеюсь, ваше поколение и правда так думает. А нам уже поздно.

— Трайбализм — чушь, — вставила Джаки. — Нация превыше государства.

— В трайбализме есть доля истины, дорогая, — заметил Стэнли. — Сингальцев больше, чем тамилов. Но тамилы умнее сингальцев. Мы усерднее трудимся. Мы вынуждены быть лучше. И мы вынуждены это скрывать. Чтобы сингальцы нам не завидовали.

— Вы по-прежнему опасаетесь за свою безопасность, дядя? — Ты старался смотреть Стэнли в глаза, но косился на его сына, тот раздевался, чтобы пойти в бассейн. Синие плавки сменили потную футболку и шорты.

— Я держу дистанцию и не высовываюсь. Воздерживаюсь от указов, которые могут причинить беспокойство. Не вступаю в борьбу с сингальцами. Я с ними сотрудничаю. Мы все хотим жить мирно. Не так ли, Малинда?

И Стэнли прочел тебе лекцию об исконных землях тамилов, о том, что в Средние века и в период колоний на севере были царства тамилов.

— Тогда почему сингальцы так их боятся, — спросила Джаки, и Стэнли ответил:

— Потому же, почему белые в Америке боятся негров, своих бывших рабов.

ДД проплыл весь бассейн туда-обратно дельфином и перешел на брасс.

— Но нация, раса — не факты, а выдумки, — заявила Джаки. — Искусственный конструкт. Кто отличит сингальца от тамила?

— Неправда, — возразил Стэнли. — Негры бегают быстрее, и это факт, равно как и то, что китайцы усерднее трудятся, а европейцы изобретают всякую всячину. — И произнес монолог о природе и воспитании, не преминув упомянуть, что в 1950-е в Королевском колледже входил в команду по плаванию и в команду по бегу. В заключение сделал вывод: на то, как лягут для тебя кости судьбы, влияет национальность, образование и семья.

Пришел ДД в полотенце, набросился на каракатицу, но сперва улыбнулся тебе. ДД слушал отца и кивал, как обычно. Вы с Джаки — нет.

ДД доел каракатицу, и Стэнли впервые после бадминтона посмотрел тебе в глаза.

— Мы образованные столичные тамилы. Мы должны вести себя осторожно, не привлекать к себе внимания. Ты же это понимаешь, да?

Ты думаешь о лотерее рождения, о том, что всё суть мифология, истории, которые эго рассказывает само себе, оправдывая везение и объясняя несправедливость. Не промолчать ли, думаешь ты.

— Дядя, эта страна досталась любителям арака, которые отправляли своих детей учиться в британские школы. Большинство из них сингальцы, но не все. Но все они жили в Коломбо. Англоязычным обитателям Коломбо чужды страдания остального населения страны.

— Вот не думал, что в этой стране еще остались марксисты. — Стэнли подарил тебе самую фальшивую улыбку из возможных и встал, чтобы уйти. — Скажи мне, Маали. Много ли денег ты получаешь от занятий фотографией?

— Аппа! — с удивлением и стыдом воскликнул ДД.

— Ничего страшного, — сказал ты. — В этом вопросе нет ничего страшного, если, конечно, сам готов на него ответить. Много ли денег вы получаете от того, что не голосуете за указы, которые могут причинить беспокойство?

— Долго рассказывать. А мне пора. Как-нибудь в другой раз.

Стэнли явно досадовал, что сбросил маску при сыне.

— Как скажете, дядя. Если вам неприятно об этом говорить, так не надо было и спрашивать. Но я охотно вам сообщу.

— Мне это неинтересно. — Стэнли потребовал счет.

— Я зарабатываю столько, что миллионерам и не снилось.

Стэнли приподнял бровь.

— И сколько же?

— Столько, что мне хватает.

Ты улыбнулся, Стэнли ушел, Джаки закатила глаза: она уже слышала эту фразу, и не из твоих уст.

ДД приобнял тебя за плечи. Вроде бы и по-братски, но тебе показалось иначе.

— Обожаю, когда аппе дают отпор. Джаки, где ты нашла этого парня?

Джаки затушила окурок, пожала плечами:.

— Он сам меня нашел.

Губы ее улыбаются, глаза — нет.

* * *

Через несколько месяцев вы за ужином повздорили из-за его аппы: тот ни словом не осудил обстрел мирных жителей Джафны правительственными войсками.

— Аппа против любого насилия. Так было всегда.

— И ни разу не попытался его остановить? Или хотя бы высказать возражение?

— Он никому ничего не должен. Мы не можем изменить мир, Маали. Только решить отдельные задачи.

— Ты говоришь как привилегированный говнюк.

— Начинается. Опять ты о лотерее рождения. Легко быть порядочным, когда твой дада из чувства вины отправлял тебе деньги из Миссури.

— С помощью своих привилегий ты можешь облегчить жизнь другим — или сбросить их со счетов.

— Чего ты от меня хочешь?

— Ничего. Продолжай спасать деревья.

— Всё лучше, чем фотографировать трупы.

— Ладно, ты меня убедил. Поехали в Сан-Франциско, будем зарабатывать деньги, заниматься любовью, а эта говенная страна пусть горит к чертям.

— Она сгорит независимо от того, фотографируешь ты или нет.

— Нет, я серьезно. Поехали. Я готов.

— Тебе на это смелости не хватит, — парировал ДД. — Ты только говоришь. А как доходит до дела, трусишь.

ДД взял свою тарелку и поставил в раковину — к сковородке, которую сам же и запакостил (огонь был слишком большой, а масла слишком мало). Это значило, что он обиделся и посуду мыть не желает, ее груда будет копиться до четверга, когда придет Камала.

— Куда это вы собрались? — спросила Джаки в дверях.

* * *

ДД сказал тебе, что едет к аппе, ты ответил, что идея так себе, он назвал тебя педиком, который вдобавок ненавидит себя, и пригрозил, что уйдет с работы и уедет в Токио учиться в магистратуре.

Тогда ты попросил у него взаймы, он уточнил, сколько тебе нужно, ты ответил, он поинтересовался зачем, ты ответил: чтобы провести месяц на севере в лагере для беженцев Ванни, ДД вновь спросил зачем, и ты снова соврал.

— Когда это кончится, Маали?

— Если у тебя нет лишних денег, так и скажи. А нотации мне читать не надо.

— Это задание Associated Press? Или военных?

— Я не могу тебе этого сказать.

— Тогда не дам.

— Отлично. Я возьму взаймы у кого-нибудь, кто не клялся мне в любви.

— Почему бы тебе не поговорить с Джаки?

— Она еще беднее меня.

— О нас.

— Что о нас?

— Ей нужно услышать это от тебя. Она ходит за тобой хвостом, как щенок, который ждет, что его погладят. Это отвратительно.

Ты ушел, пообещав поговорить с Джаки, но не сдержал слова. На прощанье ДД сказал, что не даст тебе денег, но, разумеется, в конце концов дал. Меньшую их часть ты проиграл в рулетку, заплатил за минет в Анурадхапуре, а остальное отдал семье из Вавунии, бежавшей от обстрелов.

* * *

Вы с ДД ехали на спектакль по пьесе какого-то знаменитого русского, Джаки играла в нем вместе с Радикой Фернандо, дикторшей новостей, и в машине у вас состоялся разговор. ДД сказал, что прежде встречался только с девушками, что ты парень его кузины, что все это какой-то бред, что аппа будет в ужасе, что он не хочет трепать себе нервы. Ты ответил «О'кей» и весь спектакль не убирал руку с его колена. А потом сообщил Джаки, что у них с партнершей прекрасное взаимопонимание, Джаки ответила: «Может быть, я в нее влюблена», ты рассмеялся, и Джаки добавила: «Я так и думала, что тебе все равно».

* * *

После твоего возвращения из Ванни дверь между вашими с ДД комнатами неделю была заперта на замок. Ты день-деньской просиживал в казино, пока Виран проявлял твои пленки. Парень заказывал новое оборудование через магазинчик «Фуджи-Кодак» и забирал его домой вместе с твоими снимками.

В ушах у тебя гудело, сколько ты ни курил, сколько ни выигрывал. Ты зажмурил глаза, но твоему мысленному взору явились дети в бункере, они вцепились друг в друга, прикрыли ручками головенки, глаза круглые, взгляд пустой.

А потом ДД вернулся пьяный с корпоративной вечеринки, застал тебя на диване — ты смотрел по видаку «Королевский суд» — и потащил в твою кровать, хотя Джаки, скорее всего, была у себя в комнате, а вы никогда ничего такого не делали, если Джаки дома и не спит.

И во время этого потного яростного совокупления ДД разозлился, когда ты достал из кошелька презерватив. ДД спросил: у тебя что, СПИД, — ты ответил, что нет, но ты обязательно проверишься; значит, в Ванни ты занимался сексом с другими, заявил ДД, ты снова ответил «нет». Ведь минет — еще не секс, и, если не видишь лица партнера, это тоже не секс, и, если во время этого думаешь о ДД, секс тоже не считается.

А потом ты сделал с ним то, что ему нравится больше всего, и распростерся в изнеможении на сбитых простынях, ДД взял тебя за бороду, приблизил лицо к твоему лицу — изо рта у него еще пахло дорогой выпивкой — и сказал:

— Если ты сделаешь это с кем-то еще, я тебя убью. И не думай, что я шучу.

Тут открылась входная дверь, пришла Джаки, и ты вздрогнул. Кажется, она была не одна, но, может, и разговаривала сама с собой, с нею это бывало.

ДД смотрел на тебя, ты щурился, гладил его эбеновую кожу, точно шкуру породистого пони.

— А если об этом узнает Джаки, она убьет нас обоих.

Ты приник губами к его губам, поцелуй был свеж, хоть от ДД и пахло перебродившим виноградом.

Ты услышал, что Джаки ушла к себе в комнату, болтая с гостем, мнимым или реальным, закрыла дверь и заперла на замок. У нее явно нашлось занятие получше, чем убивать своих соседей в их же постели.