Джонни не раз хвалился, что идея с красной банданой принадлежала ему. Он обмолвился об этом Герте Мюллер из Красного Креста на коктейле в посольстве, и она проявила стереотипную деловитость, свойственную ее соотечественникам: через месяц уже прислали коробки с банданами. Они должны были означать то же, что белый флаг для тех, кто не участвует в боевых действиях, означать тот край поля боя, куда стрелять нельзя, талисман, что неподвластен пращам и стрелам яростной судьбы, подобно легендарному хенарадже талайе, клинку, сделанному из разряда молнии. Никому и в голову не пришло, что это красный флаг, а те, кто на войне размахивают оружием, — быки.

Тебе нравилось, как бандана сочетается с твоей курткой-сафари и цепочками на шее, хотя это было до того, как дэвэпэшники стали подражать моде красных кхмеров.

— Идея была хорошая, — заключил Джонни, хотя идея давным-давно провалилась. — Жаль, что ваши яко[65] не смогли ее оценить.

— Если вы так презираете местных, зачем же вы прожили здесь двадцать лет? — спросил ты его однажды.

— Знаете пословицу о стране слепых?

— Вы говорите, как ваши деды-колонизаторы.

— Двадцать пять лет я прожил в Ньюкасле-апон Тайн, — сказал Джонни. — И тамошних местных я тоже терпеть не могу. Ничего личного, дружище. Все люди — дрянь.

— Суддха пришел, продал то, что ему не принадлежало, разбогател и свалил.

— Сколько можно? Старая песня, хоть ты тресни! — фальшиво пропел Джонни Ваши с Джонни отношения никогда не выходили за рамки профессиональных. Хотя, надо признать, этот разговор ты вел, сидя в исподнем в его джакузи. Вас обоих ласкали здоровые смуглые парни. Ратне и Думинде было двадцать с небольшим, они делали вид, будто работают каменщиками на вилле Джонни на озере Болгода. По его большому телевизору почему-то показывали крикет.

— Нам обязательно смотреть эту чушь?

Джонни был атташе по культуре в британском посольстве и, помимо этого, лез куда можно и нельзя — вот и сейчас залез тремя пальцами в рот Думинде. Джонни провел на Шри-Ланке десять с лишним лет и выстроил немало замечательных домов. Он так увлекся партнером, что ответил тебе не сразу:

— Извини, красавчик, но, если ты не любишь крикет, ты не будешь пердеть у меня в джакузи.

Ты целовался с боссом ДД, крутил шашни с его кузеном, у тебя сосали его партнеры по футбольной команде, а однажды, когда у вас с ДД было свидание, ты отлучился в туалет и там оттрахал официанта. Но тебе никогда не хотелось заняться сексом с Джонни Гилхули.

— Эти командировки, в которые вы меня посылаете. В качестве помощника ваших репортеров. Я же знаю, что это не для Associated Press.

— Какое тебе дело, кто выписывает чеки?

— Такое же, как Мэгги Тэтчер до нашей дурацкой войны.

Джонни затянулся сигарой-биди, которую Думинда вставил ему в рот, потом затянулся сам и выдохнул дым в ухо Джонни.

— Откуда у тебя эти глупые мысли? Стоит тебе поиздержаться, и ты помалкиваешь, а, дружок? Но раз уж у нас зашел серьезный разговор, я скажу тебе правду. Мы здесь для того, чтобы насаждать демократию, свободу и права человека.

Вы хохочете, как два трансвестита, хохочут и ваши партнеры, хоть и не поняли шутки. Ты попросил Ратне протянуть руку и достать тебе еще пива, а другой рукой — той, что в бурлящей воде, — продолжать делать то, что он делает. Ты посмотрел на Джонни, покачал головой.

— Тем же самым, очевидно, занимается США в Панаме, Никарагуа и Чили.

— Ими мы тоже владели. Вот официальная позиция Ее Величества. Британии до смерти надоело владеть миром. Наблюдать нам нравится гораздо больше.

— Как тому проповеднику, Джимми Сваггерту[66].

— Мы выбираем правильную сторону. Поддерживаем правильную команду. И чаще всего оказываемся правы. Быть правым все время не может никто.

— Готовый лозунг. «Новая Британия. От Мальвин[67] до Мальдив. Чаще всего права».

Повисла пауза: вы отвлеклись на партнеров. Потом они ушли приготовить вам ланч, вы же остались нежиться в горячей воде. Джонни смотрел крикет, ты смотрел на него.

— Тебя что-то тревожит, дружок?

— Не люблю опасность. Мне нужно больше денег.

— Справедливо, — сказал Джонни. — Я подавал заявление. Но мне отказали из-за твоего длинного языка без костей.

— Что?

— Ты должен сопровождать репортеров AP . Возить их, куда попросят. Договариваться об интервью. Заботиться о том, чтобы их не убили. Тебя никто не просил фотографировать. И хвастаться, что ты шпионишь на королеву.

— Хвастаться?

— Ты сказал об этом своему парню. А он своему отцу. А тот своему боссу. Который позвонил моему боссу и потребовал встречи.

— Неужели Боб Садворт и правда журналист?

— Это не моего ума дело. И не твоего.

— Британцы только что проиграли китайцам договор на поставку крупных партий оружия. Похоже, у правительства Шри-Ланки есть выбор. К сожалению для вас.

— Я работаю на разведку. Железками не занимаюсь.

— И что же бывает с непроданными железками?

— Знаешь, я раньше был хиппи. Я, черт возьми, пацифист.

Возвращаются ваши партнеры с халатами и известием, что ланч готов. Думинду природа одарила щедрее: бугорок в плавках у Ратне крохотный, как у маленького мальчика или большой девочки. Джонни надел халат и облапал Думинду. Тот заученно улыбнулся.

— Если впредь не будешь рассуждать о политике, быть может, мы подумаем о том, чтобы поднять тебе ставку, — сказал Джонни.

* * *

По указу правительства Шри-Ланки корреспонденты не имели права делить кров и стол с террористами. AP смотрела на этот закон сквозь пальцы и в тумане войны оставляла решение за репортером и его помощником.

Джонни познакомил тебя со многими журналистами, и все просили об одном. Можно увидеть трупы? Можно взять интервью у командующего «Тигров»? Первое было возможно, второе — категорически нет. Ты объяснял, что не сможешь наладить отношения ни с кем из воюющих сторон, не выпив с ними чаю. А пообщаться с Верховным не проще, чем добиться эксклюзивного интервью с Элвисом.

Начало 1987-го, одна из твоих первых командировок. Репортер Энди Макгоуэн, жизнерадостный парень с разбитым сердцем, служил внештатным корреспондентом Newsweek. Джонни выплатил тебе солидный аванс, ты дивно удвоил его в «Пегасе», а после — впечатляюще проиграл в покер прочим военным корреспондентам, так что у тебя осталась лишь четверть.

Ты во второй раз приехал в Вавунию в поисках детей-солдат. Поговаривали, что из подростков готовят воинов-самоубийц, сирот обучают стрельбе из автомата «Тип-56», ты провез Энди по всему северу, но не обнаружил доказательств ни первого, ни второго.

В казармах Вавунии ты встретил корреспондента Associated Press Роберта Садворта, тот был вне себя от злости: местный помощник бросил его после просьбы отправиться в джунгли Ванни. Командир, майор Раджа Удугампола, будущий глава СОГ, отказался предоставить им вооруженную охрану на территории противника. Некогда он был твоим начальником и вряд ли оказал бы тебе услугу, учитывая, как вы расстались.

В отличие от Энди, неопрятного гонзо, Садворт всегда был одет с иголочки. Даже в полевых условиях носил дизайнерский камуфляж и слаксы, сшитые на заказ. Макгоуэн не устоял перед его обаянием.

— Мне очень жаль, но дети-солдаты — тема так себе. У меня есть кое-какие концы в Аккараипатту, но «Тигры» не дадут вам ни сфотографировать этих детей, ни побеседовать с ними. А их семьи и разговаривать с вами не станут.

Садворт вел вас двоих к своему джипу — он взял его напрокат — и негромко рассказывал.

— И еще кое-что. Если мы объединим ресурсы, поделим эксклюзив.

В числе прочих «ресурсов» Боба Садворта был телохранитель по имени Сид, шотландец, который разговаривал, видимо, по-английски, но ты не понимал ни слова. Здоровенный, как танк, он отправился с Бобом по заданию «КМ Сервис», частной охранной фирмы для наемников; Сид ходил в высоких ботинках, камуфляже и с «Узи».

По словам Садворта, бойцы ТОТИ принудительно обучают военному ремеслу жителей одной здешней деревни. В армии знают, где это, но пока не готовы отправить туда солдат. Попасть туда невозможно, ты им сразу это сказал; на это Садворт ответил, что в бюджете нашлись средства не только на оплату телохранителя, но и на щедрый гонорар за твои услуги.

Ты долго отнекивался, но в конце концов согласился отвезти их туда — и был удивлен, с какой легкостью вас пропустили сперва через блокпост в Намбукуламе, а потом в Омантаи. Когда вы приехали в деревню, ты понял почему.

Там были старики и молодые женщины. Дядюшки, бабушки, крестьяне, пастухи, школьные учителя — все заряжали автоматы, палили по мишеням; присматривал за ними полковник Гопалласварми, он же Махатийя, один из первых «Тигров», односельчанин Верховного; полковника регулярно продвигали по службе. Высокий усатый полковник был очень похож на Верховного, только более худой и голодный; он согласился пообщаться с Садвортом и Макгоуэном, разрешил вам сфотографировать жителей деревни.

Никто из них не признал, что их принуждают к чему бы то ни было; казалось, все говорят совершенно свободно.

— Армию мы боимся больше, чем их. Армия сожгла нашу деревню, — сказал вам парнишка, едва окончивший школу, но для ребенка-солдата уже слишком взрослый. — Мы учимся защищаться от такой опасности.

Подчиненные майора Раджи усмотрели в этом пример того, как ТОТИ угнетают местное население. «Тигры» же представили этот факт в ином свете — как историю о власти народа. Эта война никогда не закончится, думал ты, глядя, как сельчане стреляют из автоматов. Тебе разрешили снимать без ограничений, только попросили не фотографировать полковника, хотя ты в конце концов именно это и сделал.

Макгоуэн и Садворт — для тебя теперь Энди и Боб — называли тебя «лучшим помощником к востоку от Мексики» и обещали крупную сумму вдобавок к твоему гонорару. Но тут армия объявила о своем приходе, швырнув гранаты. Пули пронзили воздух, изуродовали деревья, изрешетили землю. Вы с Бобом и Энди укрылись в кустах, с виду похожих на чайные, но вряд ли это были они. Ты прятался под валуном. Телохранитель Сид достал «Узи», но ему прострелили правую руку, автомат упал в пыль, Сид выругался, как шотландец, и отключился.

Говорят, пальба похожа на взрывы петард, это правда, но только отчасти. Это как взрывы петард сквозь колонки, которые установили возле твоих ушей. Макгоуэн плакал, Садворт повторял одно и то же ругательство, вокруг вас взвивалась пыль, точно о землю стучали незримые капли дождя. Воздух полнился дымом, шумом, криком. Вы трое сидели, пригнувшись, под плоским валуном, за этим жидким кустом, и молились богам, в которых не верите.

И тогда ты сделал то, что должен был сделать. Ты привязал красную бандану к палке и помахал ею над кустом, она развевалась, точно парламентерский флаг, пропитанный кровью. За три четверти часа этой шумной перестрелки, окончившейся ничем, в твою сторону не прилетела ни единая пуля.

* * *

Потом стрельба прекратилась, в лагерь вошла армия Шри-Ланки, те сельчане, кто не сбежал, были мертвы. Боб и Энди тащили тело шотландца Сида — тяжеленного, без сознания; ты держал над головой бандану на палке, будто вожак социалистического маршевого оркестра. Ты поднял руки и выкрикнул на сингальском:

— Мы журналисты-международники! С нами раненый иностранец!

Вы трое медленно вошли в туман, готовясь припасть к земле, если вновь полетят пули. Вас встретили медики, занялись вашим раненым, опросили травмированных. Вас с Энди отпустили — хватило одной красной банданы и двух пресс-карт, — а Роберта отвели на допрос в хижину близ кокосовой рощи. Он пошел без возражений. То ли пережитое превратило его в бесстрашного воина, то ли он от испуга лишился дара речи. Тогда ты не понял, в чем именно дело: за внешней невозмутимостью британцев могут таиться любые секреты.

Вы с Энди шли по кокосовой роще, как вдруг ты заметил, что в хижину ввели еще одного человека. Пленника с черным мешком на голове. Дверь затворилась, ты увидел, что окно открыто, и правильно истолковал освещение и углы обзора. Энди помог тебе забраться на дерево (тебе нужно было влезть повыше). Ты поднес к глазам камеру и выстраивал кадр, когда в хижину вошел третий. Этого ты узнал и прижался к стволу, чтобы тебя не заметили.

Твои глаза отыскали стол с документами, зум позволил разглядеть лица сидящих за столом. В дальнем конце Боб Садворт. Сбоку, уже с открытым лицом, потный, избитый полковник Гопалласварми, он же Махатийя, командир самого крупного подразделения «Тигров». Во главе — командир солдат, только что занявших деревню. Твой бывший босс, майор Раджа Удугампола.

* * *

После той командировки Джонни позвал тебя выпить в клубе центра искусств и протянул конверт. Внутри лежал чек — на сумму более крупную, чем ты рассчитывал, — и фотография, сделанная перед самой сильной перестрелкой в Омантаи. Джонни разглядывал тощих парнишек с акустическими гитарами на сцене и тайком, из-под стола, подливал себе пива. У центра искусств не было лицензии на продажу спиртного, но клуб обходил запрет: предлагал посетителям приходить со своим алкоголем, жертвовать деньги на юристов, добивающихся лицензии для клуба, и просил выпивать так, чтобы не было видно бутылок.

— Боб под большим впечатлением, дружок. И Энди тоже. Похоже, моя идея с красной банданой оказалась не так уж плоха.

— Ваш приятель Боб тоже произвел на меня впечатление.

— Слушай. Можешь пока отдохнуть. Съездить в отпуск. Только не шляйся по казино. А как будешь готов, обсудим следующие задания.

— В перестрелке в Омантаи погибли семьдесят мирных жителей-тамилов. У меня на глазах дети истекали кровью. Но я сфотографировал не их, а вот это.

— Большие задания. Большие деньги. Хватит нам истекающих кровью детей.

Снимок был ничем не примечательный. Полковник уводит прочь женщину в сари в самом начале перестрелки — и только. Женщина смотрит в камеру, будто заметила тебя, притаившегося на дереве. Ты поймал ее в тот миг, когда она прикрыла голову концом сари, но слишком поздно, ты увидел ее лицо, даже сквозь клубы пыли было заметно, какая она красавица.

— Это полковник Гопалла-как-бишь-его? Махатийя?

— А это, видимо, его любовница.

— Так он нарушает приказ Верховного «никакого секса, пожалуйста, мы же командующие „Тигров“»? Наглец.

— Это слухи, их распускают военные. Я уверен, что и сам Верховный не стесняет себя целибатом. Это всего лишь уловка, чтобы террористы-смертники не заводили себе подружек.

— И все равно снимок ценный.

— Что говорил Боб?

— Учитывая, что Махатийя и Верховный, Прабхакаран, не ладят друг с другом…

— Бобу виднее. У него был долгий разговор с полковником.

— Рад за него. У тебя есть еще какие-нибудь снимки на продажу?

— Не для вас.

Вы прятали бутылки за старым номером газеты «Айленд», страничкой новостей ты отгонял мух от свинины со специями. В новостях были сообщения о мирных соглашениях и рассуждения о том, что индийская армия, возможно, удвоит свой контингент на ланкийской земле.

— Наши ребята из разведки считают, что ты способен на большее, чем быть простым помощником, — сказал Джонни. — У тебя большое будущее. Не загуби его.

Он по-прежнему таращился на парней в баре; Джонни знал, что не может к ним подойти даже в таком месте, как это.

— То есть Боб не сказал вам о разговоре с полковником?

— Я еще не общался с Бобом.

— Для человека, чья профессия — врать, вы исключительно скверный лжец, Джонни.

— А тебе, между прочим, хватит якшаться с ДВП. Нет зрелища более жалкого, чем коммуняка из среднего класса.

Джонни переменил тему; это значило, что разговор окончен.

— Не то чтобы я не сочувствовал им. Мы все через это проходили. Я, может, очень радовался, когда вьетконговцы наваляли янки. Я, может, даже оплакивал коммунистов, убитых в Индонезии[68]. Я ни минуты не сомневаюсь, что капитализм удушит нас всех. Но мы должны смотреть правде в глаза, дружок. Активнее всех коммуняк убивают сами коммуняки. Только бог убивает больше, чем Сталин, Мао или Пол Пот.

— Золотые слова. — Ты глазел на официанта в обтягивающей футболке.

— Поговаривают, будто полковник Гопалла-Махатийя собирает конкурирующее подразделение. Бунт против Верховного. Боже упаси, дружок!

— Не настолько полковник глуп, чтобы бросить вызов Прабхакарану.

— Похоже, государственная цензура не пропустила историю о деревне ТОТИ. — Джонни вперил в тебя пристальный взгляд.

— Для Боба это удобно. Можно называть себя репортером, а репортажей не делать.

Ты смотришь Джонни в глаза. Вы молча таращитесь друг на друга, группа на сцене устраивает незапланированный перерыв.

— Ты мне хочешь что-то сказать, Маали?

— Если бы у меня была фотография, на которой Боб, полковник Бунт и майор Раджа Удугампола мирно беседовали с глазу на глаз… Сколько вы дали бы за нее?

Джонни хмурится, качает головой.

— Но у тебя нет такой фотографии, красавчик.

— Откуда вы знаете?

— Потому что за такие снимки убивают. А ты любишь жизнь куда больше, чем фотографии.

— Они подошлют ко мне шотландца Сида? То-то славный расход ваших средств.

— Никого они не подошлют. За тобой будут охотиться и военные, и «Тигры» с гранатами. Даже не шути о таких фотографиях, Маали. Лучше бы ты шутил.

— Разумеется. — Ты спрятал чек в карман. — Я побывал на грани смерти и принес оттуда только красную бандану. И сердце в крови.