По пути ДД и Джаки спорят. Спор бесконечно скучный, спор ревнивых кузенов, повторявшийся много раз. Как бессмысленные дебаты о том, кому принадлежат страны, каких богов следует бояться и что делать с бедняками — помогать им или презирать их. Этот спор из-за тебя.

— Что он говорил про Associated Press? — спрашивает Джаки.

— Что они платят вовремя. Но никогда ничего не публикуют, — отвечает ДД. — Он говорил тебе, что вступил в ДВП?

— Никогда не поверю. Маали был снобом, забудь ты эту коммунистическую чушь. Он смотрел на простых свысока, совсем как ты и дядя Стэнли.

«Вот нахалка сопливая», — думаешь ты.

— Можно подумать, ты у нас девушка простая, — парирует ДД.

Ты жалеешь — не в последний раз, — что не в силах его обнять.

— Почему Associated Press сидит в британском посольстве?

Джаки паркуется задом — одним пальцем крутит руль, другим тычет в лицо ДД. Забирается на хетчбэке в угол парковки, упрекая кузена, как никогда не упрекала тебя:

— Тебе надо было поговорить с ним, — говорит она. — Тебя он слушал.

— Никого он не слушал.

— Тебя — слушал, — упирается Джаки.

— Ты же только что назвалась его девушкой.

— Нет, ДД, — отвечает Джаки. — Это ты был его девушкой.

ДД замахивается, Джаки и бровью не ведет. Он много раз бил тебя. Давал тебе пощечины, след от которых исчезал не сразу. Некоторые даже заслуженно. Но женщину сын Стэнли ни за что не ударит.

— Ничего страшного. Об этом никто не знает. Только я.

ДД опускает руку, глядит в зеркало заднего вида.

* * *

Первый месяц ты больше молчал и смотрел. Как он, покачивая бедрами, ходит по кухне в саронге и футболке, наливает себе кофе, стараясь не встречаться с тобой глазами. Он вставал рано и работал допоздна. Ты просыпался после обеда, и твой день начинался после заката. Расписания ваши пересекались только в вечерних сумерках.

На второй месяц ты начал расспрашивать его, как прошел день, рассказывать, как прошел твой. Ты предположил, что адвокаты редко говорят о работе, поскольку работа у них сложная и конфиденциальная. Ты узнал, что на самом деле они редко говорят о работе потому лишь, что она по большей части скучная и почти ни в чем не похожа на «Королевский суд», его показывали по каналу ITN три раза в неделю по вечерам. Хотя, когда Дилан Дхармендран начал рассказывать тебе о судебных запретах на вырубку лесов под место для фабрик, ты изображал интерес.

К третьему месяцу ты уже пил черный чай за столом и рассказывал ему о том, что дальше будет только хуже, «Тигров» не одолеть, Индия, скорее всего, нас захватит, в зонах боевых действий заметили представителей американских горнодобывающих компаний и британских торговцев оружием, а ДД сменил саронг на трусы-боксеры и после ужина оставался за столом, чтобы выпить еще чашку чая.

К четвертому месяцу Джаки ушла из программы для полуночников, вы втроем собирались вечером за столом и не всегда пили только чай или кофе. Джаки сказала ДД, что всю жизнь считала его скучным, но ошибалась. ДД признался в ответ: он всегда считал, что она с прибабахом, и не ошибся. А потом он спросил, не встречаетесь ли вы с Джаки, она посмотрела на тебя, ты покраснел и сказал: «Мы лучшие друзья».

К пятому месяцу вы вместе ездили отдыхать. Сперва в Галле, потом в Канди, затем в Ялу. Вы стали вместе брать кассеты в видеопрокате. Джаки смотрела фильмы-лауреаты «Оскара»: «Взвод», «Последний император», «Человек дождя»; вы с ДД поглощали «Королевский суд» и «Фэлкон Крест». В том месяце Джаки пришла к тебе в комнату, спросила, можно ли ей остаться на ночь, а ты ответил «нет».

А потом в шестом месяце ты пришел к ДД в комнату, сел на кровать и коснулся его волос; он притворялся спящим. Следующей ночью ты снова пришел в его комнату, но на этот раз гладил его по коже. На следующую ночь ты массировал его, он открыл глаза и сказал: «Я так не могу, это неправильно, мои родители будут в шоке». Тем все и кончилось — впрочем, ненадолго.

* * *

Как было велено, они обходят очередь, огибающую углы посольства, где водосточные трубы отбрасывают тень на добивающихся британской визы. Полные надежд мигранты, стоя в тени, репетируют полуправды. Джаки с ДД направляются по указателю «Кинозал» и через стеклянную дверь входят в кондиционированную прохладу.

В зале висит гигантский экран и фотографии британских знаменитостей (все — не твои). Ты ни разу не был в этом зале, не узнаешь эти диваны и воздух, которым можно дышать. А вот крепыш за письменным столом тебе знаком.

— Так вы его жена? — трубит он со смешком.

— В общем, нет, — отвечает Джаки, хотя он смотрит на ДД.

— Понятно. — Джонни пожирает глазами смазливого парня. — Маали много рассказывал об этом красавце. — Он переводит взгляд на угрюмую девицу. — А о вас не так чтобы очень.

Джонни подает чай с имбирем и маточным молочком. Так, как учил тебя.

— Он ни разу о вас не рассказывал. — ДД любит кофе, а главный экспортный продукт Цейлона искренне презирает. — Давно вы с ним знакомы?

— Довольно давно. — Джонни наливает чай, словно пиво.

— Он у вас работает?

— Не совсем. Но я бы не волновался, сынок. Ему и прежде случалось сбегать в самоволку. Он объявится. Как обычно.

— Он всегда ставит нас в известность, если куда-то едет. — Глаза у ДД блестят. — А в этот раз ни слова. Ни извинений.

— Если вы ждете извинений от Маали Алмейды, вам придется ждать долгое время в долгой очереди. Я так понимаю, коробки у вас нет.

— Она в машине, — отвечает Джаки.

— Мне говорили другое.

— И что же вам говорили?

— Что министр юстиции забрал ее к себе домой. Вот что мне говорили.

— Кто вам это сказал?

— Больше вы эту коробку не увидите. Вы знаете, где негативы?

ДД глядит на край рукава Джонни повыше локтя. Когда Джонни наливает чай, рукав задирается, на розовой коже краснеет татуировка: туз бубен.

— В коробке пять конвертов. На одном из них туз бубен.

— Я эту татуировку сделал еще в Уганде. К чему вы клоните?

— В одном из этих конвертов фотографии, которые он сделал для вас.

— Он не снимал для нас. Он сопровождал наших корреспондентов в качестве помощника.

— А что означает ваша татуировка? — любопытствует Джаки.

— Всегда приятно иметь туза в рукаве. Я тогда был молод и глуп. Как вы.

— Тогда почему Маали пометил конверт тузом?

— А почему он ходил в этой дурацкой бандане? Кто знает, почему Маали вел себя так, а не этак?

— Маали говорил, помощник иностранных корреспондентов все равно что кули, который знает английский. — ДД включил адвоката. То есть копирует выговор и паузы своего отца.

— Маали любил преувеличивать. Вы должны это знать. Он брался за работу и обналичивал чеки. Вы звонили другим?

Молчание. Джаки потирает лоб, ДД теребит анкх на шее.

— Вряд ли я был единственной картой в его коробке.

— Как вы познакомились с Маали? — спрашивает ДД.

— На вечеринке. А вы?

— На какой вечеринке?

— Думаю, вы знаете, на какой.

— Не знаю, — отвечает ДД, хотя знает.

— То есть вы понятия не имеете, что в конверте, помеченном «туз бубен»? — Джаки отпивает глоток чая. Сладкий чай подали в чашках костяного фарфора, возможно украденных соотечественниками Джонни во время опиумных войн.

— Он не расставался с камерой, так что — кто знает? Может, фотографии с вечеринок. Мы несколько раз собирались в посольстве. Один раз даже приходил ваш отец, Стэнли.

— Зачем ему прятать их под кроватью?

— У всех под кроватью что-то припрятано, дружище. И у Маали больше, чем у кого бы то ни было. Я бы не волновался. Я наведу справки. Но уверен, что у него все в порядке. Чему ваш отец отдает предпочтение — федерализму или разделению на два государства?

— Я все-таки не понимаю, что вас связывало. Вы дружили?

— Такие люди, как мы, союзничают друг с другом. Вам это известно.

— Я не хожу на подобные вечеринки.

— А зря.

Джаки встает, рассматривает стену. Проходит мимо портретов лорда Маунтбеттена, сэра Оливера Гунетиллеке, королевы Елизаветы, сэра Ричарда Аттенборо и британского посла. Рядом с массивным экраном — барная стойка с бутылками, Джаки проводит по ней пальцем. Тут же стоит стол, заваленный бумагами и счетами.

— Не хотите ли чего покрепче?

Джаки качает головой, смотрит на счета, читает, что написано в лежащих сверху бумагах.

Джонни подскакивает к столу, сгребает бумаги, засовывает в ящик и улыбается так, будто ему нечего скрывать.

— Прошу прощения за беспорядок.

Джаки возвращается на место, прикусывает прядь волос. ДД отпивает чай и морщится. Твой парень ненавидит мед почти так же сильно, как презирает чай.

— Вы работаете в британском посольстве или в Associated Press?

— Первое. Это Роберт Садворт работает в Associated Press. Ему нужны помощники из местных. Я свел его с Маали. Вот и всё. Сотрудники AP, Reuters, BBC, даже «Правды» захаживают сюда на вечеринки. И когда меня спрашивают, кто может организовать интервью с военными или «Тиграми», я рекомендую Маали.

— Давно вы даете ему эти поручения?

— Пару лет. Я всего лишь договариваюсь о встречах.

— Вы с ним вместе играли?

— Я не хожу в казино. Уже со времен Энтеббе. Я считаю, что азартные игры любят только… говнюки.

— А кто делает себе татуировки с картами, как считаете? — спрашивает Джаки.

Джонни не успевает ответить, как вмешивается ДД:

— Когда его видели в последний раз, он разговаривал в «Пегасе» с каким-то европейцем средних лет.

— Разве я единственный суддха в городе? Не глупите. Энди Макгоуэн из Newsweek часто к нему обращается. Говорит, что Маали единственный, кого уважают обе стороны.

— Потому что он знает три языка?

— Может, поэтому. Может, из-за красной банданы.

ДД щурится, Джаки округляет глаза. Не все слышали о банданах, которые Красный Крест раздает репортерам, медикам и прочим мирным гражданам, кому случается оказаться в зоне боевых действий. Хотя после того, как после осады Доллар-Фарм обнаружили заложников, связанных этими самыми красными банданами, и банданы, и медики, и репортеры исчезли из зон боевых действий. Теперь они встречаются так же редко, как миротворцы ООН. Но ты упрямо носил красную бандану, пули и смерть избегали тебя.

— Послушайте, если я что-то узнаю, я вам позвоню. Но я уверен, что он объявится.

Лучшее в Nikon 3ST, который дада прислал тебе из Миссури, — то, что затвор у него работает беззвучно. И во время этих дурацких командировок в роли помощника ты сделал больше снимков, чем когда ездил фотокорреспондентом.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Несколько недель назад. На пресс-конференции. Он сказал, что больше не будет ездить в зоны боевых действий. Я подумал: и правильно.

Джонни бы в покер играть. Он умел лгать глазами, носом, зубами.

— Что вам известно о КНФПСТМ?

— Слышал это название. Кажется, это какой-то фонд помощи. А это может означать всякое.

— Так вы их знаете?

— Не совсем. КНФПСТМ вполне может собирать средства для политических групп. Или обеспечивать повстанцев оружием. Или совершенно искренне помогать невинным жертвам. В наше время толком не разберешь, кто чем занимается. Ваш папа Стэнли знает, что вы решили поиграть в детектива Коломбо?

— Почему вы предложили выплатить долги Маали?

— Не в первый раз. AP платит ему через меня. У меня до сих пор лежит остаток его гонорара.

— Почему через вас?

— Международные СМИ отдают канцелярские дела нам на откуп. Это позволяет журналистам защищать своих информантов и сохранять документальный след.

— Вам известно, что в тех пяти конвертах?

— Мне незачем это знать. Но я могу догадаться. В стране идут две войны. Следовательно, на пленку попадает масса всяческих ужасов. Маали, наверное, залег на дно. И я советую вам поступить так же.

В зал, не постучав, врываются два пожилых джентльмена. Один, судя по виду, пьяный, второй сумасшедший. Джонни Гилхули вскакивает на ноги.

— Эйд, Джонни, матч вот-вот начнется, — говорит пьяный.

— Извините, что помешали, — говорит сумасшедший и тянет товарища прочь от двери.

— Давайте на этом закончим, ребята, — обращается к нам Джонни. — Поверьте мне, он совершенно точно в командировке. Если я что-то узнаю, сообщу вам.

По дороге домой в машине Джаки смотрит в окно на ворон и блокпосты.

— У него на столе лежал купон на выпивку. Он его спрятал вместе с прочими бумагами.

— Что это такое?

— Его выдают вместе с фишками. Купон на бесплатную выпивку в течение часа. Так что на нем должна быть дата и время.

— Не понравился мне этот тип. Чем вежливее англичанин, тем больше он врет.

— И кто делает татуировки с игральными картами?

— Так что там с купоном?

— Он из «Пегаса», дата и время — понедельник, 23:22. Странно для человека, который считает, что азартные игры для говнюков.