— Ни Малинды, ни Кабаланы, ни Альберта, ни Алмейды.

Заместитель суперинтенданта Ранчагода и детектив Кассим едут не на полицейской машине, а на синем «датсуне». Ранчагода заводит мотор, звучит сингальская песня, ты не знаешь ее и не можешь подпеть. Кассим записывает все три твоих имени, положив блокнот, как на стол, на свое брюшко любителя риса.

— Ты проверил все полицейские участки? — спрашивает он.

— Я тебе что, компьютер? — отвечает Ранчагода. — Позвонил в пять самых больших.

Кассим обводит кружком четыре имени и возле каждого ставит вопросительный знак.

— Едем в отель.

— Сейчас?

— Ты же взял у матери деньги.

— И что?

— Маали Алмейда там с кем-то встречался.

— А завтра поехать нельзя? — спрашивает Ранчагода.

«Датсун» встраивается в вечернюю пробку. Ты пропустил первый закат после смерти.

— Вчера вечером в отель «Лео» привезли четыре мусорных мешка, — говорит Кассим, глядя в ксерокопию отчета. — А в списке было всего три.

— Где ты видел точные списки?

— Если ты взял деньги, мы должны провести расследование.

— Подумаешь, лишний мусорный мешок в «Лео». Не в первый раз.

— Давай узнаем.

— Я устал, босс. Три месяца без выходных.

— Потребуем сверхурочные.

— Неужели?

— Чтобы ты замолчал.

— А давай потребуем двойные?

— Эй! Осторожно!

Машина виляет, чтобы не врезаться в накренившийся автобус, Кассим ругается в кулак. Они въехали на Остров рабов с дальнего берега озера Бейра. Узкие улицы завалены мусором. В коробке под кроватью у тебя есть фотография этой дороги на заре: собака писает, кошка ест ворону. Ты посылал этот снимок на многие конкурсы, но ни разу не выиграл.

В XIX веке «Лео» был дешевой гостиничкой для работников-иммигрантов. Нынешнюю громадину выстроили после Второй большой Европейской войны: отель купил бизнесмен по фамилии Сабаратнам и в 1965 году открыл в здании кинотеатр, на открытии присутствовал лично министр Дадли. В 1967-м, как всем известно, там девять месяцев шли «Звуки музыки», а в 1989-м, как известно не всем, два месяца показывали «Заваруху на Гавайях».

В 1970-е Сабаратнам дружил с членами правящей партии, а верхние этажи занимало министерство по делам молодежи. В 1971 году, во время чистки рядов ДВП, и в 1977-м, во время восстаний тамилов, на восьмом этаже были комнаты для допросов. Но те, кто в 1983-м поджег первый этаж, об этом не знали. Владелец, счастливчик-тамил, которого защищало его богатство, с досадой наблюдал за пожаром из безопасного укрытия — отеля «Галадари». Старик Сабаратнам умер — сердце не выдержало; его семья перебралась в Канаду, здание пришло в упадок, в нем поселились призраки.

В 1988 году на шестой этаж въехало казино «Пегас»; стены покрасили, закопченную плитку перестелили, привезли новую мебель. Через год на пятом этаже открылся ночной клуб и массажный салон, а комнаты на седьмом стали сдавать внаем. Четвертый этаж арендовала компания «Азиатский международный рыбный промысел»: она упаковывала, замораживала и перевозила нераспроданную рыбу и морепродукты с западного побережья в три страны Азии. На нижних трех этажах разместился торговый центр, куда никто не ходит.

Откуда ты все это знаешь и сколько денег там просадил, ты уже и не вспомнишь. Но лицо некой дамы, чьего имени ты не знаешь, является тебе не поэтому. Дама пик. Кожа темная, глаза еще темнее, помада красная, потту еще краснее. Она сидит напротив тебя, угощает тебя пивом и задает тебе один-единственный вопрос: «Скажи мне, колла[36], за кого ты?»

Протопав по паркетному полу, копы входят в ржавую дверь, ты следуешь за ними. На третьем этаже воняет не то керосином, не то нафталином. Здесь находятся копировальные салоны, агентства занятости и ателье портных. Ты летишь за копами, они вразвалочку проходят по коридору и сворачивают в контору под названием «Финансы „Пегас“».

Кассим глядит на напарника.

— Поговоришь с этими дураками?

— А у тебя что, языка нет?

— Ты хочешь сверхурочные или нет?

— О'кей, но тогда ты сам заполнишь заявку. Договорились?

— Я не собираюсь с тобой договариваться, — парирует Кассим.

— Уверен? — спрашивает Ранчагода.

— Когда меня переведут, тебе придется одному этим заниматься.

— И куда это ты надумал перевестись?

— Куда-нибудь, где нет трупов.

— Это где же? На Мальдивах?

— Не везде же так, как здесь.

— Везде свои трупы, мой друг. Думаешь, тебя переведут?

— Да хоть в следующем году.

Логотип у конторы тот же — крылатый конь, — что и у казино тремя этажами выше. Копы заходят внутрь, ты следуешь за ними. За столом в окружении канцелярских папок и факса сидят двое невысоких мужчин; лучше бы ты не узнал их. Заметив полицейских, мужчины широко улыбаются, но глаза глядят настороженно.

Ранчагода опирается на стол, выкладывает фотографию, которую ему дала твоя амма. Ты в красной бандане, на шее цепочки. Снимок сделал ДД в национальном парке Яла под темнеющим небом.

— Котту-айя. Балал-малли. Вы не видели этого парня?

* * *

Балал не выносит запаха мертвой рыбы, что странно для человека его занятий. Весь четвертый этаж отеля «Лео» занимает компания «Азиатский международный рыбный промысел», но ключи у нее только от общей двери. За дверью торговый зал, в нем супермаркеты и сети гостиниц покупают замороженных обитателей моря. Мужчины в саронгах возят по полу швабрами. Справиться с вонью это помогает не более, чем жасминовая ароматическая палочка — с разъяренным слоном.

За торговым залом — холодильные комнаты. У «АМРП» есть от них ключи, как и у министерства, которому принадлежит здание. Балал и Котту нервно болтают о крикетном матче с Пакистаном: никто этот матч не смотрел, всем на него плевать. Они ведут посетителей по лабиринту, от стен пахнет немытыми телами, этот запах тебе знаком.

Копы прикрывают нос платочками цвета хаки, бредут по сужающимся коридорам, перепачканным бурой засохшей кровью. Ты и не знал, что копы подбирают носовые платки под цвет униформы. Ты всегда носил с собой носовой платок: это единственное, чему ты научился за месяц в скаутах-волчатах.

— Где вы это нашли? — спрашивает Ранчагода.

— На заднем дворе, — отвечает Котту. — Не там, где обычно.

— И не могли позвонить нам?

— Сэр, если мы будем звонить из-за каждого лишнего мешка с мусором, счет выйдет заоблачный.

— Его нет ни в одном списке? — уточняет Кассим.

— Ни в вашем, ни у большого босса.

— Беда в том, что у вас, придурков, чересчур много боссов.

— Нам дает список только ваша контора, сэр. Другие участки никогда. Лишь заставляют разгребать за ними.

— Так вы узнаете это лицо?

— Я не смотрю на лица, сэр, — говорит Котту.

В конце коридора широкая дверь с большим висячим замком. За нею светло, как в больнице. На потолке тени, но видны они только тебе. Ты слышишь шепот и не решаешься поднять глаза. Балал гремит ключами, открывает дверь, за нею еще холодильники. Здесь пахнет уже не рыбой, а высококачественными химикатами.

На железной каталке три длинных куска мяса.

— Один из этих? — спрашивает Ранчагода, убрав от носа платок.

— Нет. Это сегодняшние отходы, — отвечает Балал.

Ранчагода хмурится.

— Проблемы? Слишком много работы?

— Нет, сэр. Ничего такого.

— Тогда и не жалуйтесь. Где Алмейда?

Котту указывает на металлический стол с четырьмя полиэтиленовыми свертками. В двух, судя по виду, руки или ноги, в двух мясо. Балал издает смешок, Кассим цыкает на него.

* * *

Сингальцы называли этот район «Компания Видия», тамилы — «Комани Теру», то и другое значит «улица компании». Британцы окрестили его «Островом рабов». Все эти названия сохранились по сей день и недвусмысленно намекают на то, кем местные жители и колонисты считали друг друга.

На заброшенном заднем дворе отеля «Лео» свалка всего района. На соседних улицах трущобы и ветхие здания. На зубчатых крышах — боязливые кошки и скучающие летучие мыши.

— Тело было здесь? — Кассим указывает на забрызганную красным вмятину на мешках с мусором.

Балал и Котту кивают.

— Думаете, подбросили?

— Сэр, сюда все подбрасывают мусор, — говорит Котту.

— И вам не показалось, что крови многовато?

— Не показалось, сэр.

Кассим обводит фонариком стену отеля. Такое ощущение, будто ее залили бурой краской.

— И вы не заметили эти пятна?

— Сэр, когда собираешь мусор, нет времени смотреть по сторонам.

— Будете и дальше так разговаривать, пожалеете, — отрезает Ранчагода. — С сегодняшнего дня будете оформлять документы как полагается.

Балал и Котту молчат. Кассим обводит фонариком свалку. Ночь выдалась зловонная. Кассим вздрагивает от порыва ветра и поворачивается к Котту.

— Его сбросили с одного из этих балконов. И сделали это не мы. Верно?

Балал кивает, Котту кашляет и отводит глаза.

— Где остальное тело?

Котту глядит на Балала, тот смотрит под ноги.

— Исчезло, сэр.

— Мне что, нести его матери ошметки? Ногу, руку… А это что такое? Как мы докажем, что это Алмейда?

— Если его раньше задерживали, в досье должны быть отпечатки пальцев, — подает голос Ранчагода.

Кассим качает головой.

— Тем, кто берет отпечатки пальцев, я доверяю еще меньше, чем тебе. Где голова?

— Мы выбросили ее в озеро.

— И слышать не хочу. Принесите мне голову. Даже если для этого вам придется осушить все вонючее озеро. Мне наплевать. Голова нужна нам сегодня же.

В кабинете Котту снимает трубку и поднимает с постели Водилу. Кассим ковыляет к лифту.

— Что будем делать дальше, детектив? — спрашивает Ранчагода, когда их никто не слышит.

— Придется поработать сверхурочно, путха.

Ранчагода медлит, не входит в лифт.

Кассим заходит в лифт, нажимает на кнопку, чтобы двери не закрывались.

— В чем дело?

— Локка[37]. Сначала ты говоришь, что хочешь перевестись подальше от трупов. А теперь собрался работать сверхурочно.

— Мы должны выполнять свой долг.

— И каков наш долг?

— Защищать невиновных, — говорит детектив Кассим.

— Я думал, мы защищаем тех, у кого власть.

— Нам обязательно сейчас это обсуждать? — Кассим убирает палец с кнопки, двери закрываются. Он ругается, вытягивает руку, придерживает челюсти лифта.

— Меня смущает другое.

— Садись в лифт!

— Мы стараемся раскрыть преступление? Или прикрыть?

* * *

Лишь оказавшись внутри отеля, ты замечаешь тени и лица, прячущиеся в них. Глаза всех оттенков: синие, карие, желтые, зеленые. Общаться с ними тебе хочется не более, чем облизывать пчелиный улей, и ты молча следуешь за копами.

Котту возвращается в кабинет на четвертом этаже, где отвечает на звонки и получает краткие сообщения о том, что везут трупы.

— Еще шесть мешков? Откуда?

Балал дожидается приезда Водилы, чтобы дать ему очень четкие указания.

Этажом выше Кассим с Ранчагодой входят с фотографией в массажный салон «Манго». Фотографировал тебя ДД в, как уже говорилось, более счастливые времена. На тебе извечная куртка-сафари, борода короче обычного.

Девушкам в сари к притворству явно не привыкать. Они утверждают, что никогда не видели человека на фото. Копы идут дальше, в караоке «Берлога». Там только уборщицы и мужик в мини-юбке, при виде людей в униформе он улепетывает. В караоке пусто, лишь призраки за стойкой пьют воображаемые коктейли и о чем-то спорят.

Копы идут в дальнюю комнату к боссу, крепышу по имени Роан Чанг. Его предшественником был печально известный Калу Дэниел, сейчас он отбывает срок за вооруженное ограбление. Чанг тоже зарабатывает тем, что грабит народ, но оружие его — колоды карт и крутящиеся рулетки. Он сидит за столом, заказывает для полицейских свежевыжатый сок и вызывает к себе управляющего, распорядителя и двух крупье.

Внешне Чанг — вылитый китаец, как его отец, но говорит по-сингальски, как его мать.

— Если уж вы собрались в мое казино, то, черт возьми, приходите в штатском, — говорит босс. — Я знаком с министром. Ко мне нельзя приходить вот так.

— Извините, пожалуйста, мистер Чанг. Очень срочное дело.

— Что за срочное дело?

— Мистер Маали. Картежник, — говорит крупье, которому ты когда-то проиграл пять лакхов.

— Завсегдатай? Много тратит? Любит выпить?

— Курит. Не разговаривает. Играет в карты. Блек-джек, баккара, немного в покер, — отвечает распорядитель, однажды оштрафовавший тебя за то, что ты рассыпал фишки.

— Он пропал, — сообщает Ранчагода.

Все поднимают брови, пожимают плечами.

— Пропал? — Крупье, которого все игнорируют, чешет бороду.

— Когда вы его видели? — спрашивает Кассим, доставая чистый блокнот.

— Кажется, вчера вечером, — отвечает распорядитель. — Он выиграл несколько лакхов. Поставил всем выпивку. Шутил, мол, бесплатная выпивка, повторил это несколько раз. А потом исчез.

— Не исчез, — поправил крупье. — Он пошел наверх. Я видел, как он пил с каким-то иностранцем.

Крупье тебе незнаком, и ты не помнишь, чтобы делал то, о чем он рассказывает. Либо крупье лжет, либо, что еще хуже, говорит правду. Ты смотришь в объектив, но видишь только грязь.

— С каким иностранцем?

— Суддхой. Белым. Кажется, немец. Но, может, и англичанин.