На следующее утро я отправился на стройку уже с деньгами. Алина, всё ещё зевающая после ночных бдений с фэншуем, отсчитала требуемую сумму без особых возражений. Поворчала всё же — мол, чего это она такая добрая, — но для проформы. Десять тысяч рублей зелёными бумажками — для неё это оказалось немногим больше, чем стоимость кошачьего паштета на неделю.

Наличные я сунул во внутренний карман робы. Приготовил завтрак — деяния ученицы у плиты напугали бы даже всеядных тварей Порога. Спокойно поел, после чего сел в машину к девушке, и она повезла меня обратно на стройку.

На каждом светофоре она останавливалась и прихорашивалась перед зеркальцем в козырьке. Одна остановка — губы, вторая — брови. На третьей стала втирать в щёки какую-то резко пахнущую жидкость. На четвёртом я не выдержал.

— Я знать, что женщина много красить лицо, — это было правдой, в моём времени наложницы тоже часами сидели перед отполированной медью. — Но ты мочь делать это дома. Зачем машина? Опасно же.

— Не мочь, — передразнила меня ученица. — Я из-за тебя проспала и уже не успевала. А ты давай учись говорить нормально, великий маг. Давай потренируемся. Повторяй за мной: «О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух. И опыт, сын ошибок трудных, и гений, парадоксов друг».

— Что за заклинание? — подозрительно уточнил я. — Что делать?

— Не делать, а делает! — назидательно произнесла девушка, рванув с очередного светофора так, что меня вжало в спинку сиденья. — И это не заклинание, а стихотворение. Пушкин, Александр Сергеевич. Очень помогает выстраивать грамотную речь. Как так — столько всего знаешь, а про очевидные вещи даже не слышал? У вас что, в школе его не было? Давай, повторяй! «О, сколько нам…»

Говорить на русском не как пустынный бродяга — это мне было нужно. Но повторять за девушкой я всё же не стал. В ритмоформе этого «стихотворения» чувствовалась спящая магия. Может быть, когда его произносит она, это и не приводит ни к каким последствиям. А если за дело возьмётся маг моего уровня? Мне совсем не нужно было по незнанию разбудить спящую сущность или призвать демона.

— Потом тренировать, — отмахнулся я. — Следить за дорогой, ученица.

Решение заняться в первую очередь именно регистрацией, а не чем-то иным, я принял сразу, как проснулся. Поручения Дагона могли подождать, эгрегориальные маги-тельцы так быстро на мой след не выйдут, а наследники Ахерона… Про них я вообще мало что знал, кроме факта обустройства домена в квартире адвокатессы. Другими словами, все эти вопросы терпели. А вот свобода передвижения — нет. Пока мне помогала Алина, но всё время зависеть от женщины — нет, это не мой путь. А он, путь этот, может оборваться в любой момент, стоит только полиции провести рейд.

Жрец Сета, пойманный как бесправный феллах, — да меня засмеют даже обитатели Тени!

А ведь изначально она имелась, эта регистрация. Въехал-то Батыг в страну легально. Работодатель оформил его, как положено, на три месяца. А потом перестал продлевать документы. Из обычной жадности и желания сильнее привязать дешёвую работу к себе. Вот и верь потом, что в этом времени рабство отменили.

Бывший же владелец тела был, прямо скажем, туповат. И поэтому вопрос не продвигал никак. Работал, спал, работал, спал. Как животное.

На стройке я первым делом направился к Рамизу. Бригадир на этот раз не вышел меня встречать, а обнаружился в своём вагончике — металлической коробке, заменявшей ему и кабинет, и склад, и, судя по запаху перегара, место вечерних возлияний. Сейчас он пил чай из грязной кружки с отбитой ручкой и смотрел в свой обсидиановый телефон. При моём появлении поднял глаза.

— Помирился со своей кралей, Батыг? — вместо приветствия произнёс он.

Я не сразу понял, о чём он говорит. А потом вспомнил вчерашний вечер, хлёсткую пощёчину Алины, и изобразил на лице кривую улыбку.

— Мириться, начальник. Хорошо всё. Поговорить надо.

Он отложил телефон. Я сел на табурет напротив. Паузу выдержал ровно такую, чтобы он начал ёрзать, и только потом заговорил — с тем же корявым акцентом, который уже начинал меня бесить, но избавляться от которого пока не мог.

— Регистрация нужна, начальник. Я слышать, как рабочий говорить. Есть человек, который помогать с регистрация. Дядя Турал. Говорить, ты знать его. Так?

— Так. А чего через меня, а не через своих новых знакомых?

— Быть долг тебе и ей — разный долг. Твой долг — дешевле. Деньгами.

На самом деле путь с официальной подачей заявления и легализацией был долгим. Только в специальных местах, где чиновники и писцы издевались над бесправными, нужно провести несколько дней. А потом ещё ждать долго. Мне же нужно ускорить процесс.

Рамиз кивнул — его такой ответ устроил полностью. В глазах читалось: «Мужик не хочет быть на полном содержании у богатой бабы — что ж, это даже вызывает уважение».

— Удачно ты тогда головой ударился, — произнёс он спустя несколько секунд. — Сразу за ум взялся, а не только жрёшь в башку. Десятка, — назвал он таксу, которую я вчера же и подслушал. — И мне пятёрку за суету.

— Долго? — я достал деньги и положил на стол.

— Вечером приходи, после восьми, скажу. Или ты опять у рыжей ночевать будешь?

— Приду. Твою суету тоже принесу.

День провёл спокойно, за работой и сбором маны. Проклятую квартиру обходил по широкой дуге, а при появлении рядом со стройкой дорогих машин — прятался в подъездах. На всякий случай — вдруг «тельцы» пожаловали.

Гончая бродила рядом, я её чувствовал, но на глаза она не попадалась. И не попадётся, пока не понадобится. А к вечеру я побрёл к вагончику надсмотрщика за ответом.

На подходе увидел громоздкую машину — такие здесь называли «джип» или внедорожник. Чёрный, как ночь в Шеме, даже стёкла непрозрачные. Возле неё стояли двое. По виду — соотечественники Батыга. Но, подойдя ближе, я определил их как таджиков. Здесь на стройке они тоже работали. И отличались.

Эти же на работяг не тянули. Хорошо одетые, сытые, чистые. Один — коренастый, с широкими плечами, бычьей шеей и давно сломанным, неправильно сросшимся носом. Второй был чуть повыше, но хлипче. С бегающими глазами, в которых читалась застарелая подлость.

Я таких повидал: правая рука и левая. Сила и хитрость.

Рамиз стоял поодаль, у вагончика, но подходить не спешил. А Правый встал передо мной, преграждая путь и нависая.

— Ты Батыг? — прогудел он сверху.

— Я Батыг. Ты кто?

— Побазарь мне ещё, — представляться он явно не собирался.

А тут и Левый подошёл. Бросил высоким голосом:

— Богачку пялишь? Красава. Эта, с деньгами у тебя же нормально, да? Рамиз сказал, что нормально. Давай так. Мы поможем с регистрацией, завтра вечером будет уже. А ты по-братски поможешь, да?

— Как помогать?

Рамиз — пустоголовый. Зачем-то растрепал этим дуболомам про Алину. И им сразу показалось мало стандартных десяти тысяч. Захотелось подоить дойную корову. Сейчас либо ещё денег потребуют, либо…

— Хатка у неё, наверное, богатая, да? Ты же был там, да? Давай так: сходите погулять, а ключи ты у подъезда скинешь?

Либо. О, Сет! Если Рамиз просто не думал, когда раскрывал рот, то эти — конченые идиоты. Решили обокрасть квартиру богатой женщины. Лучше бы просто вымогали деньги.

— Нет, — ответил я.

— Чего? — ухнул сверху Правый. С угрозой.

Я не пошевелился. Стоял, засунув руки в карманы робы, и смотрел то на одного, то на другого. Гончая уже приблизилась и таилась в вечерних тенях.

— Повторить для глухой. Нет. Уходить.

— Слышь, ты, походу, не догоняешь вообще, да? — Левый окрысился. — Давай-ка отойдём в сторонку, нормально поговорим.

В сторонку — это от прожектора над вагончиком. Всегда умиляло это в таких вот безмозглых разбойниках, которые с полной уверенностью приглашали зверя в темноту. Думали, они там хозяева. Ха!

— Пойдём, — кивнул я. И сделал приглашающий жест рукой — показывайте, мол, дорогу.

Первым двинулся Левый. Правый положил свою лапищу мне на плечо, толкнул, придавая направление. Я пошёл. Спокойно. Шаг, другой, третий. Когда вечерние сумерки и кучи строительных материалов окончательно скрыли нас от посторонних глаз, отдал приказ Гончей.

— Вой! — воскликнул Правый, получив сильный удар в спину.

И рухнул лицом на грязную землю. Я был к этому готов — заранее сместился в сторону, чтобы он не уронил меня при падении.

— Что за?.. — Левый начал оборачиваться, но Гончая всем телом врезалась в него и тут же растворилась в темноте.

Остались только я и два лежащих и постанывающих тела.

— Нет — значит нет, — произнёс я отчётливо. — Нет другой смысл. Учить русский, Пушкин читать. Сюда больше не приходить. Ясно?

До них даже не дошло, что на землю их повалил не я. Уставились на меня перепуганно, друг на друга посмотрели. В глазах читалось: кто это, демоны его побери? Как он справился с двумя и даже не запыхался?

Инстинкты у разбойников всегда развиты лучше разума. Потом они, возможно, как-то себе объяснят эту неудачу, но пока на земле они, а я стоял и держал руки в карманах.

— Ты понимаешь, кто мы? — всё же решил поугрожать Левый. Правый полностью передал ему право на переговоры.

— Два дурака, которые не знают, кто я. Узнать?

— Смотри, как бы пожалеть не пришлось.

— Буду смотреть, да. Уходить.

На этом мы и расстались. Таджики поднялись на ноги и, постоянно оглядываясь на меня, двинулись к машине. Я проводил их взглядом, положил руку на голову Гончей и влил в неё Искру. А потом отправил её гулять, сам же пошёл к вагончику Рамиза. Разбойники к этому времени уехали.

— Ты дурной, Рамиз, — без обиняков заявил я ему.

Он проглотил оскорбление. Видел, как мы уходили втроём, как потом двое бежали, а я возвращался с видом победителя. Сделал выводы. Кивнул.

— Сглупил, ага. Ты чего с ними сделал?

— Думать о себе, не них… не о них. Рамиз, ты взял деньги. Сделай дело. Пятёрки за суету не жди. Так?

— Так, — хмуро кивнул он.

Естественно, они вернулись. Побитые шакалы всегда сперва бегут, а потом возвращаются — большим числом или выбрав удачное время. Эти притащили с собой вожака.

Это произошло на следующий день, около полудня. Я ходил по площадке, чиркая на листке пометки: у кого заканчиваются материалы, кто «филонит». Записи, конечно же, вёл на стигийском. Вряд ли бы это кого-то удивило, загляни он мне через плечо — дикарь и его жалкие каракули.

В кармане завибрировал смартфон. Я уже научился им пользоваться, накрепко запретив себе даже открывать игру с кристаллами. Звонил Рамиз. Голос у него был странный, какой-то придавленный. Со мной он обычно говорил другим.

— Батыг, это… спустись. Тут к тебе приехали.

— Кто?

— Вчерашние. И Турал.

Вот как? Это было даже интересно. Значит, те двое работали на него? А развод на кражу — тоже его заказ или инициатива исполнителей? Вот и выясним.

Местных авторитетов я не боялся. На крайний случай, если переговоры провалятся, брошу на них Гончую, а сам уйду, попытаюсь затеряться в Москве. Не хотелось бы — прикрытие личности Батыга сейчас работало на меня, позволяя встать на ноги и спокойно развиваться. Но, если придётся, сделаю.

В конце концов, я слышал, что тут есть подземелья. Где ещё жрецу Сета чувствовать себя лучше?

Я спустился. У вагончика стоял всё тот же чёрный джип. Правый и Левый мялись возле машины, но теперь они не нависали и не ухмылялись. Стояли, как провинившиеся псы. А из машины, открыв дверь второго ряда и заметив меня, вышел ещё один человек.

Дядя Турал оказался не таким, как я ожидал. Сухощавый, жилистый, лет шестидесяти с небольшим. Лицо — будто вырезанное из старого дерева: глубокие морщины, острые скулы, тонкие губы. Одет в серый свитер и чёрное пальто — неброско, но добротно. Смотрел он не на меня — куда-то в сторону, на серые башни недостроенных домов, будто оценивал перспективу застройки.

Такая внешность — по нему даже национальность определить было сложно. Вроде азиат, но как будто не до конца. В нём даже что-то от стигийца было.

Когда я подошёл, он наконец перевёл взгляд на меня. Глаза у него были тёмные, почти чёрные, и совершенно спокойные. Так смотрит человек, который давно уже никому ничего не доказывает.

— Батыг, — произнёс он негромко. — Меня зовут Турал. Садись, поговорим.

И он сделал жест в сторону скамейки у вагончика. Левый тут же подскочил, положил на не самое чистое дерево разрисованный яркими письменами пакет. Турал сел. Я, выждав паузу, тоже. Сопровождение осталось стоять. Рамиз выглянул из окошка и скрылся.

— Мои люди говорят, ты их обидел, — начал он без предисловий. — И мне нужно решить, кого наказывать: тебя или их.

Я пожал плечами. Этого человека я читал сейчас, как раскрытую книгу. Заклинание первого круга «Эхо Пта» позволяло видеть верхний слой его эмоций. Глубже, в мысли, проникнуть наяву не мог — только во сне. Да это и не нужно было. И так всё понятно.

— Я плохо говорить, — на самом деле прогресс всё же имелся: прошлым вечером, после занятий с ученицей, я битый час слушал, как она читает русских поэтов, и повторял за ней те ритмоформы, которые не таили в себе ту пугающую спящую мощь, как у Пушкина.

— Я пойму. Просто говори.

Внешне миролюбивый, он воспринимался опасным. И сейчас решал, что со мной сделать. С одной стороны, я ударил его людей, а значит, проявил неуважение к нему лично — в его кругах такое не прощается. Да это ни в каких кругах не прощается, если подумать.

А с другой — его люди сами напросились. Да ещё и по носам получили от безобидного с виду рабочего. Так что больше всего Туралу было интересно разобраться во мне.

При этом я не обольщался. Приказ убить меня он мог отдать тем же спокойным тоном, которым приглашал к разговору.

— Я хотел регистрацию. Пришёл к Рамизу. Он сказал ждать. Сказал, через тебя сделает. Вечером пришли эти… — качнул головой в сторону Правого с Левым. — Сказать… сказали — давай ключи от квартиры. Я сказал нет. Они захотели меня напугать. Повели, упали. Быстро поняли — могли и второй раз упасть. Вот и всё.

— Ты совсем не боишься.

Весь мой рассказ о вчерашних событиях нужен был дяде Туралу лишь для того, чтобы определить это. Не узнать, как я один справился с двумя, а лишь это.

— Нет, не боюсь, — ответил я, хотя вопросом это и не было. — Чего бояться? Смерть? Все умрут.

— Но некоторые перед будут страдать, — в голосе собеседника прорезалась угроза.

Не вполне серьёзная, тоже такая — проверочная. Я хмыкнул.

— Я знать.

Давай, расскажи жрецу Сета о страданиях, глупый старик!

— Но всё равно не боишься? — а вот теперь это был уже вопрос. И задан он был с интересом.

— Тебя? Нет. Твоих людей — тоже нет.

— А чего боишься? Есть такое?

— Да. Не сделать.

— Что именно?

— Что задумал. Я, дядя Турал, почти умер недавно. Упал с высота. Глаза открыл и понял — надо делать.

— Но если умрёшь, ведь не сделаешь? Так?

— Не так. Уже делаю. Не боюсь — значит, делаю. Понимаешь?

Он долго молчал. И я почти понимал, что он думал. Эмоции у него были под контролем, но от этого не становились для меня невидимыми. И когда он только начал говорить, я знал, что именно он скажет.

— Ты интересный человек, Батыг. Хочешь работать на меня? Про регистрацию даже не думай, и всё остальное тоже будет. Деньги, женщины. Хочешь?

— Нет, дядя Турал. Не хочу. Но дружить с тобой хочу.

Он минуту, не меньше, глядел на меня без отрыва, словно сам Сет, парализуя взглядом. А потом вдруг рассмеялся. Сухим таким и ломким стариковским смехом.

— А знаешь — и я хочу! — утирая слёзы с морщин, проговорил он, резко оборвав смех. — Хочу увидеть, в кого ты вырастешь.

— Хорошо, — кивнул я.

Люди одинаковы во все времена. И не важно, какому племени они принадлежат, какому богу молятся. Они всегда делятся на хищников и травоядных. Охотников и жертв. И это не видовые различия. Это — выбор. Любой травоядный может стать хищником — в теории. Ему нужно лишь перестать бояться. И тогда происходит самая великая магия из тех, что мне встречались в жизни.

Бояться начинают его.

Турал сел на заднее сиденье и помахал рукой, прощаясь. Не улыбнулся, нет. Веселья с него на сегодня уже было достаточно. Просто дал понять, что мы увидимся позже. И он будет присматривать за мной.

Перед этим он сказал, что регистрацию для меня оформят за пару дней. Пропишут в какую-то «резиновую» квартиру — эту идиому я тоже не понял, но уточнять не стал. Не бесплатно, в рамках озвученной суммы, уже отданной Рамизу.

Когда он уехал, я продолжал сидеть. Рабочий день для гастарбайтера Батыга ещё не закончился, но я не торопился вставать. Просто сидел и смотрел в серо-голубое небо, понимая, что понемногу к нему привыкаю.

Рамиз, всё это время прятавшийся в вагончике, высунул голову в дверь.

— Ну чего? — спросил он опасливо. — Чего решили?

— Регистрацию мне сделают, — ответил я, не поворачиваясь в его сторону. — С тебя пятёрка. За суету.

Боковым зрением я отметил, как он кивнул, принимая новые правила игры. Хищники и травоядные, ничего не меняется.