- А что теперь будет?
- Куклу я на место вернул, так что, возможно, она продолжит работать. А может и нет. Дело это такое. Так что надо его найти, пока он дел не наделал.
- Как?
- Пока не знаю… Вы в курсе, где милиция нашла Юсуповых?
- В машине…
- А машину где?
- Там, в поле… Километрах в трех отсюда. Где заброшенное хозяйство.
- Ваш муж туда ездил?
- Не знаю… Наверное.
- Наверное?
- Они с Юусуповыми иногда куда-то уезжали. Я спрашивала куда, а Марат шутил, что «в банк». И у него потом часто кроссовки были грязные. Он их чистил и ругался на этот навоз, и что уедет туда где говна поменьше.
- А там, значит, говна много?
- Да. Там коровники стояли.
- Ясно… Ладно… Это уже что-то… Спасибо за содержательную беседу — я пойду.
- Да как вы так пойдете-то? Давайте я вас покормлю! Гость все таки. И Денису соберу…
- Денис скоро сам прибежит. Ему, на сегодня, больничный дали.
- А чего-ж не пришел до сих пор?
- Отсыпается поди. Если что, вы ему про упыря не говорите. И про дупло с куклой тоже. Поняли?
- Да что я — совсем глупая?
- Я на всякий случай. Профессиональная деформация. Солдаты, они ведь как дети… Только хер большой и автомат настоящий. Все надо по сто раз и подробно разжевывать…
Марина, до того все еще грустная и зареванная, улыбнулась шутке и пошла хлопотать на кухне.
***
Ротный ковырял выбитую Тарасовым дверь. Он давно хотел сбегать к Маринке и рассказать обо всем, но не мог оставить квартиру на распашку. Не то чтобы тут воровали, просто, после случившегося, к безопасности стоило отнестись серьезнее. Вернувшийся Старшина, застав его в «позе бедуина собирающего трюфеля» и пытающегося понять, почему засов замка не хочет попадать куда надо, сунул страдальцу авоську.
- На, поешь и дай человеку у которого руки растут из правильного места сделать все как надо…
- Тем более, что это ты её и вынес…
- Ну, не был бы ты таким хлюпиком, не пришлось бы ломать ничего.
- Кто хлюпик?!
- Мужик тебе по третью пуговицу был!
- И чо! Ты бы там был, ты бы так не говорил!
- А я там был, если помнишь.
- И тоже летал по всей хате.
- Я, просто, не проснулся толком. Как проснулся — он у меня батарею обнял. Ты, кстати, следи за ней. Зимой потечь может…
Ротный хотел что-то ответить, но не придумал, что именно и, возмущенно попыхтев, заглянул в авоську.
- Это откуда?
- От Марины.
- В смысле?
- В прямом… Ходил я к ней.
- Зачем?
- Денис — ты совсем дурак? Если этот Марат тебя задушить пытался, за то что ты к его жене ходишь, то первое, о чем надо было подумать — не наведался ли он к ней тоже?
- Бля… - Ротный аж переменился в лице, - С ней все в порядке?
- Да. Но вот почему я об этом думаю, а ты нет — это хороший вопрос…
- Да я просто того…
- Ты не передо мной оправдывайся… И что ты, еб твою мать, тут наделал?
Старшина потыкал в косяк.
- Накладку на место прикрутил…
- На место, но вверх ногами! Блин — парень то, вроде, деревенский, должен уметь если не головой, то руками работать?
- Да я вообще первый раз с замками дело имею…
- Дай сюда отвертку…
- На… - Ротный покорно отдал инструмент, - То есть он к ней не заходил?
- Нет.
- А если зайдет?
- Хороший вопрос.
- И че делать?
- Найти его.
- А потом?
Тарасов не ответил, сосредоточенно крутя шурупы. Потом несколько раз закрыл и открыл дверь, чтобы убедиться, что все работает. Ротный все это время топтался рядом.
- Все… Ты сегодня болезный?
- Ну вроде как…
- Тогда дуй к Маринке и банки не забудь.
- Ну так что с этим Маратом делать будем?
- А я пока подумаю, что с ним можно сделать…
- Ладно… Спасибо, Иваныч… Я чет туплю в последнее время.
- Осознание болезни — первый шаг к исцелению.
- Че?
- Ниче… Философствую на полставки.
Спровадив Ротного, Старшина заперся в квартире, задернул шторы и достал из тайничка в вентиляции трофейный обрез. Надев матерчатые перчатки и стараясь не лапать гильзы, он выковырял из них дробь и снарядил уже испытанным зимой составом. Осина росла прям за ДОСом. Насколько хорошо она действовала против упырей Тарасов не знал, но раз рассказы о том, что они не могут зайти в дом без приглашения верны то, глядишь, и это правда. В любом случае, кол в груди никому еще здоровья не добавил. Теперь надо было разжиться топливом. Бензин — это хорошо, но он был в части «жидкой валютой» наряду с водкой, так что просто так его хер достанешь. А вот отработка… Бочки с отработкой стояли в дальнем углу автопарка возле мастерской. Тарасов поймал чумазого автослесаря-сверхсрочника и сунув ему пятилитровые баклаги из-под дешевого пива, как бы между прочим попросил нацедить отработанного масла.
- Вам зачем столько?
- Ты слышал, что вчера приключилось?
- Ага… Старлея кто-то удавить пытался за то, что он к чужой бабе ходит.
- Именно…
«Сверчок» два раза моргнул не понимая, как это связано с потребностью Старшины в отработке.
- Ну че мигаешь? Как ты думаешь, этот упырь сюда попал?
- Как?
- Кверху каком. У нас забор вокруг части — как старые трусы. Дыра на дыре. Половина столбов покосилась, половина сгнила. Кто хочет заходи, кто хочет — выходи. Надо менять. А, прежде, пропитать, чтобы снова не сгнили. Хотя бы вкопанную часть. Вот хочу на какой-нибудь деревяхе попробовать народное средство.
- А! Ну да — я тоже слышал, что отработка от гнили — первое дело…
Взяв баклашки, сверхсрочник начал обрезком банки наливать в них масло. За этим делом их застукал Зампотех, обладавший сверхъестественным чутьем на присутсвие посторонних в его хозяйстве.
- Че делаем, зачем масло?
- Деревяхи пропитывать. Хочу попробовать, как работает.
- А! Ну ладно… - покрутившись вокруг и убедившись, что Тарасов не прихватил ничего кроме отработки, Зампотех кивнул, - Ты, только, дома ничего не пропитывай… Вредно.
- Я знаю… Я столбы хочу. Нижнюю часть. Но, сперва, надо попробовать. У вас, если что, её же много?
- Много-не много — сколько надо?
- Да, пока не считал. Сейчас проведу эксперимент. Если будет удачным, столбы прям сюда притащим и в бочку поставим. Вы же не против?
- Какие столбы?
- Да, опосля вчерашнего, спохватились забор латать, - пояснил сверхсрочник, - Давно пора, как по мне.
- Почему я не слышал? - возмутился Зампотех, - Это же машину надо, топливо, водителя.
- Да пока еще до этого дойдет… - отмахнулся Старшина, понимая, что дотошный Зампотех может развить слишком бурную деятельность, - Пока прикинем все, пока посчитаем, пока вот, технологию отработаем.
- Сколько? Месяц? Два?
- Где-то так плюс-минус.
- Ясно…
Зампотех, прикидывая что-то в уме, удалился. Тарасов взял баклаги, тщательно обтер их чтобы не угваздаться и поволок к себе. Растворитель был страшным дефицитом, но Тарасов пожертвовал несколько бутылок. Долив в отработку, он тщательно размешал получившуюся смесь, плотно закрутил пробки и сложил баклаги в сумку к остальному снаряжению. Ребра болели и больше всего ему хотелось лечь и лежать, но надо было встать и бежать. Перемотавшись эластичным бинтом и закинувшись обезболивающим, Старшина побежал. Прогулявшись вдоль опушки, он уселся передохнуть и, достав бинокль, начал разглядывать остовы коровников основательно ободранные местными на стройматериалы. С одной стороны, прятать что-то внутри было рискованно — уж больно часто туда кто-то наведывался. С другой — развалины зданий хорошо скрывали от чужих глаз? а вокруг поле. Незаметно не подберешься. И от деревни недалеко.
Внутри было безлюдно, только пустые бутылки намекали, что сюда кто-то наведывается. С внешней стороны бывших хлевов рос бурьян в человеческий рост, а вот двор, где земля была пропитана экскрементами, покрывали лишь чахлые кустики самой неприхотливой травы и следы автомобильных шин и обуви. Скинув сумку у стены Тарасов достал обрез и пряча его до поры под полой, внимательно осмотрелся. Следов той самой «Волги» он не заметил, хотя не факт, что она тут не бывала.
В самих коровниках что-то прятать было бесполезно. Следы кострищ и самодельные лавки намекали, что сюда частенько наведывается сельская детвора которая, наверняка, обыскала внутри каждый уголок. Значит надо смотреть снаружи. Дед Тарасова, в свое время, боролся с бандеровцами на Украине. Рассказывал, жаль, мало. Сейчас бы его опыт по поиску схронов ой как пригодился. С другой стороны — хорошо, что старик не дожил до того, что сейчас творится.
Встав посредине двора, Старшина еще раз огляделся. Коровники можно исключить… Подвалов там быть не могло, канавы по которым сгребали навоз все как на ладони. А куда тут можно было еще идти кроме коровников? Забыв про травму, Тарасов решил забраться на крышу, чтобы оглядеться, но после попытки прыгнуть и ухватится за край, обнаружил себя сидящим на земле и матерящимся в голос. Переведя дух и выкурив сигарету, он сделал себе зарубку быть осторожнее, после чего нашел более легкий путь по полуразобранной стене и, забравшись на конек, внимательно оглядел заросли бурьяна. Провал! А к нему ведет дорожка из свежесмятых стеблей. Видать, схлопотав вчера в морду, Загиттулин кинулся в укрытие забив на конспирацию. Но что там может быть? Погреб? Спустившись и надев сумку ручками на плечи на манер рюкзака, Старшина достал из кармана свинцовый кастет, на который были наклепаны три звездочки. Им от всякой нечисти отмахиваться всяко сподручнее, чем удостоверением. Надев кастет на руку и взяв обрез на изготовку, Тарасов пробрался через заросли к замеченному месту.
Бомбоубежище! Судя по всему, хозяйство строили давно, когда по нормам ГО на всех предприятиях должны были быть оборудованы укрытия для сотрудников. Дверь давно заржавела, но след примятой травы вел куда-то в другую сторону. Вентиляция... Колпак отсутствовал, а внизу виднелась куча всякого мусора и битого стекла. Поколебавшись, Старшина присел на край и, упираясь ногами, съехал вниз. Рука, выметнувшаяся из темноты, попыталась схватить его за горло, но попав на падающий сверху солнечный свет мгновенно покрылась волдырями и отдернулась. Тарасов, вжавшийся в противоположную стену так, что от боли в груди слезы выступили, включил фонарь. Внутри убежище было небольшим. Даже не убежище — блиндаж, чтобы пересидеть налет. В углу, на груде трухлявых ящиков, полулежал упырь, прижимая к себе опаленную руку и скалясь на свет фонаря. Левая часть лица, куда пришелся удар кокардой, омертвела и разлезлась обнажая кости черепа.
- Что, тварь красноперая? Нашел меня?
- Нашел… - все еще оставаясь под защитой дневного света кивнул Старшина, - Несложно было...
- И что теперь делать будешь?
- Пристрелю, как собаку бешеную. А ты чего ждал? Медаль?
- А если не выйдет? Юсупов тоже стрелял — жив как видишь.
- Какой Юсупов? Старый? Отец тех братьев, которых ты грохнул? За что, кстати? Чего не поделили?
- Тебе какая разница?
- Никакой. Просто интересно, что в башке у таких как ты. Дружили, на дело вместе ходили, а потом, из-за каких-то денег…
- Дружбы нет… - Загиттулин презрительно скривился остатками губ, - Есть «Кент по салу».
- Это как?
- Пока у тебя есть сало — ты мне кент. Нет — знать тебя не знаю.
- Ясно… Я то думал, ты упырем после смерти стал. Но ты им еще при жизни сделался. А ведь Маринка говорила, что ты раньше хорошим был.
- ОНА МОЯ!!! - услышав имя жены, упырь вскочил, - МОЯ!!!
Тарасов пальнул дуплетом в бросившегося на него Загиттулина, но тот, не обращая внимания ни на разорвавшую грудь картечь, ни на обжигающий свет схватил его и, втащив внутрь, шарахнул так, что от боли в и без того поврежденных ребрах, Старшина чуть не вырубился, успев, зацепившись на границе сознания, наподдать в ответ кастетом. От удара упырь впечатался в стену, судя по звуку переломав все кости. Олимпийка распахнулась обнажая расползавшуюся омертвевшую плоть, но он все равно, опираясь на неестественно гнущиеся руки, пополз вперед.
- Моей не будет — ничьей не будет! - просипел упырь скорее разорванными легкими, чем горлом, - Из гроба достану!
- За гробом ты уже был… - шатаясь Тарасов встал, - Теперь я тя дальше отправлю…
Почти упав на Загитуллина, он принялся бить кастетом, подлетая вместе с ним после каждого удара, пока не вырубился.
***
Очнувшись Старшина попытался встать, но резкая боль заставила его плюхнутся обратно. Вокруг была кромешная темень. Нащупав в кармане спички, Тарасов зажег одну, прикурил от неё сигарету и, привалившись спиной к стене, огляделся. Упырь валялся рядом, превратившись в то чем и должен был быть — полуистлевший труп. Еще, пока спичка догорала, Старшина успел увидеть валявшуюся у вентлаза сумку и фонарь. Батарейка села, но он, наученный опытом, всегда носил запасную. Докурив и добравшись до фонаря Тарасов включил его и огляделся. Ящики… На ящиках упырь лежал не спроста. По ним и вокруг были разбросаны деньги. Куча не деноминированных рублей. Почему их тут бросили? Из слов Загиттулина выходит, что его грохнул Юсупов-старший в отместку за убийство сыновей. Старик не знал про тайник? Или это не все деньги, а только доля Загиттулина? Не зря же старый урка говорил, что тот свое не отдаст? Взял только долю сыновей, оставив мертвецу его опасаясь, что тот и правда может явится за ним и из могилы? Это объясняет, на какие шиши он пьянствовал все это время со своей шоблой.
Пол убежища был выстлан гнилыми досками. Выломав одну наугад, Тарасов посветил под настил и обнаружил тщательно завернутый в клеёнку пакет. Внутри лежала милицейская форма, полосатый жезл и АКСУ с запасным рожком. Реквизит, чтобы тормозить фуры… Дома такое держать опасно: нагрянут с обыском — не отмажешься, вот и хранили тут. Достав из сумки баклаги, Старшина сложил туда форму, жезл и автомат. Деньги, которые нашел, собрал и рассовал по карманам. Сумку, если что, придется скидывать, так что все яйца в одну корзину класть не стоит. Обрез он тщательно протер от отпечатков и кинул на пол рядом с телом. Потом нашел окурок и выброшенную батарейку и спрятал в карман. Облив тело горючим, Тарасов, сидя в лазе поджег, смоченную в смеси тряпку кинул, убедился, что все надежно занялось, после чего выбрался наверх.