- Ясно… Ну что? Потанцевали?

До дома где, по поводу выходных уже «гудела» местная босота, добрались без приключений. Однако, как только они вломились внутрь, весь план чуть не полетел к черту. Хозяин — старый уркаган в наколках аж со Сталиным, пребывал в алкогольном невменозе и увидев на пороге непрошеных гостей с криком: «Всех попишу волки позорные!», схватился за нож. Ротный выбил нож битой и кинулся к окну, куда пытались выбраться остальные участники застолья. Тарасов отвлекся, чтобы закрыть дверь а, обернувшись, увидел, что дед достал из кучи гнилого тряпья обрез и целится прямо ему в грудь. Бить старых людей Старшина считал занятием, в целом, некультурным, но обстоятельства требовали решительных действий, так что, перехватив дубинку двумя руками, он врезал ему по башке искренне надеясь, что «старик-разбойник» не двинет кони. Тот осыпался на пол выронив оружие и, по пути, приложившись, о мебель. Ротный, в другом углу, раздавал пиздюлей как пьяный купец — золотые червонцы. Схватив обрез и двинув им кому-то в зубы, Тарасов принялся гвоздить дубинкой вокруг себя, благо в небольшой комнате набитой людьми было проще попасть, чем промахнуться.

Наконец, общими усилиями, им удалось донести до обитателей блатхаты, что дергаться больно, бесполезно и травмоопасно. Выдохнув, Старшина пощупал пульс у деда и убедившись, что он еще дышит, отодвинул занавеску и выглянул на улицу. Соседи несомненно слышали звуки потасовки, но поскольку в этом доме такое творилось если не постоянно, то частенько, никто даже не высунулся посмотреть, что происходит. Ротный, тем временем, раскладывал «пленных» в рядок, лицом вниз с руками за головой, тыкая непонятливых битой под ребра.

- Готово! Клиенты созрели и готовы отвечать на вопросы…

- Мы не при делах, мужики! Зуб даю!

- О! Вот и первый кандидат… - Старшина подошел к подавшему голос и, наступив коленом на спину, схватил за ноздри заламывая голову, - За какие дела ты мне хочешь покаяться?

- Не знаю!!! АЙ БОЛЬНО!!!

- А почему решил, что вы не при делах?

- Мы все время тут тусили, отвечаю!

- Это хорошо. Значит за местные дела знаете.

- За какие? АЙЯЙ!!!

- Ходят слухи, что Загиттулин объявился. И мне кажется, что ты знаешь, как нам с ним встретится...

- Не знаю! Здоровьем матери клянусь не знаю! БОЛЬНОПУСТИ!!!

- А мне сказали, что знаешь… Марат. Загиттулин. Нос сломанный, буквы «ТИГР» на руке. Вспомнил?

- Помню я его! АЙ! Четкий пацан был! Авторитетный! Боксер! На Ленина жил!

- Где он?

- Не знаю!!!

- Кто знает? КТО ЗНАЕТ, Я СПРАШИВАЮ!!?

- Дрын знает!!!

- Сева, сука… - прошипел один из допрашиваемых мигом выдав себя, - Я не знаю!!!

- А твой друг говорит, что знаешь? Где Загиттулин? Не заставляй меня, падла, ноги тебе ломать!

- Да не знаю я! Богом клянусь не знаю! Он как пропал, так и не было его!

- Куда он пропал!?

- Не знаю!!!

- Ладно — не хочешь по хорошему, будет как всегда, - Тарасов махнул Ротному, - Ассистент! Разбейте больному левое яйцо.

- А правое?

- А правое пока оставьте. Чтобы ему было, что терять.

- НЕ НАДО!!! - «пациент» забился в ужасе под наступившими на него ста десятью килограммами Катюхина.

- Где Загиттулин? - снова поинтересовался Тарасов, - Или ты думаешь, что я шучу?

- Я НЕ ЗНАЮ!!! Он с Юсупом и его братом работал! Фуры бомбили! Три года назад уехали и не вернулись! Юсупа с братом потом нашли, а Марата — нет!

- Это мы и без тебя знаем! - соврал Старшина, для внушительности перетянув допрашиваемого дубинкой по спине, - Что с ними случилось? Кто их убил?

- АЙ!!! Я не знаю!!! Серый знает!!!

- «Серый» это кто?

- Старый тот… Вы его вырубили!

- Ясно.

Взяв стоявшее в углу ведро не очень чистой воды, Тарасов принялся поливать старика, чтобы тот пришел в чувство. Хрыч оказался крепче чем выглядел и через пару минут водных процедур начал барахтаться и отфыркиваться.

- Сука… - подняв руку, он ощупал разбитую при падении губу и выплюнул зуб, - Вертухаи не выбили — а ты, козлина, выбил.

- Нехуй было в меня из обреза целится.

- Да пошел ты…

Старик заполз на шатающийся стул и потянулся к початой бутылке водки. Старшина выхватил её и замахнулся.

- Говори или я все пойло расколочу.

- Хуль вам от вас надо?! - судя по взгляду, точка давления была выбрана верная, - Вы кто такие вообще?

- Где Загиттулин? Кто убил его подельников?

- Заггитулин и убил… Обоих…

- Откуда ты знаешь?

- Да потому, что это сыновья мои были! - урка сверкнул глазами, - Равиль и Марат! Это он их завалил.

- С чего ты так решил?

- А тебе какая печаль? - Тарасов снова замахнулся бутылкой, - Разбегаться они хотели… К тайнику поехали… Деньги делить.

- Не поделили?

- Я говорил им, что его давно кончать надо было. Еще когда он с этой ведьмой Маринкой спутался. Честному вору один дом есть. Тюрьма. А все бабы — суки. От них все беды.

- Она тут при чем? - рявкнул Ротный, - Кто за ней следит?

- Загиттулин и следит. Хоть и из могилы.

- Из могилы?

- А ты что - в уши долбишься? Да не тряси ты бутылкой — дай боль унять.

Тарасов сунул ему водку, брезгливо глядя как старик припал к горлышку.

- Помер он, говорю я вам. Он своего никому не отдаст. Жену — тем более. Хотел с ней в Сочи рвануть. Ну а коль она еще тут, стало быть и нету его больше на этом свете.

- То есть, по твоему, Загиттулин убил подельников, помер, а теперь следит за женой из могилы?

- У него на пальцах знаешь что было наколото?

- «ТИГР».

- «Тебя, изменницу, готов разорвать»… Он своего никому не отдаст. С того света достанет. Сам от него слышал не раз: «Сдохну — остальных с собой заберу». А там уж как хочешь — так и понимай.

- Допустим… А кто тут, в округе, на черной «Волге», двадцать-четвертой рыщет? Зачем ему Загиттулин?

- «Воронок» это. На нем черт рыжий ездит и души грешные жрет. Это все тут знают.

- Серьезно?

- Да кого хошь спроси!

- Ты… - Старшина пнул одного из лежавших, - Что за черт?

- Он правду говорит! Джамиль с Хачмаза сюда приезжал... К родственникам. Машину черную искал. Говорил, что всем дома обещал, что на черной машине вернется. Они с земляком её стопнули на трассе. Мы с пацанами сами видели! Думали такси. Хотели водилу в расход, а машину перебить и домой отогнать.

- И?

- Через полгода его родня искать приехала. Говорит пропал и он, и земляк евойный. А та машина тут так и катается.

- Херню несете.

- Правду вам говорим!

- Ясно… Пошла мистика всякая… - Тарасов кивнул Ротному, - Ладно — у меня все.

- Валим?

- Валим… Дверь подпереть не забудь.

Добежав на до пригорка и убедившись, что за ними не было хвоста, Старшина с Ротным стянули маски и перевели дух.

- Иваныч? И че думаешь? Я вот, чет, нихрена не понял. Ни про Загиттулина этого, ни про Маринку, ни про «Волгу». А ты?

- Не туда смотришь. То, что они нам, что хочешь наврут, лишь бы мы отстали, это понятно. Главное — Марат этот был не просто местной гопотой, а действительно матерым бандюком. Который, возможно, завалил своих подельников. И это уже может объяснить, почему он скрывается: двойное убийство — не ларек ограбить. Сесть можно надолго.

- Так ты думаешь, что он, все таки, жив?

- Возможно. А, возможно, кто-то еще положил на твою Маринку глаз. Ты сам сказал — чтобы она официально стала вдовой, надо ждать пять лет. А прошло только три года. Подкатывать яйки к жене авторитетного в селе пацана, пока она не вдовая — могут не понять. Вот он и ждал. А тут ты объявился, забив на местные понятия и условности. Так что тебя пытаются напугать, используя для этого местные суеверия. «Собаку Баскервилей» читал?

- Конечно читал! Я что? Совсем неуч по твоему? - возмутился Ротный, - Мы её на литературе проходили!

- Вы Конан-Дойля в школе проходили?

- Ну да! Он там её еще утопил в конце.

- Ты с Тургеневым его, часом, не путаешь?

- Возможно. Но собака там точно была.

***

Вернувшись домой, Старшина решил выпить чаю и покурить, чтобы устаканить мысли. Открыв окно он затянулся и, оглядевшись, наткнулся взглядом на Киселева, волокущего мешок с песком. Поскольку дембеля, предчувствуя скорый отъезд домой, имели привычку расслабляться и начинать творить всяческие непотребства, мудрая армейская мысль родила такую вещь как «дембельский аккорд», суть которого была в том, чтобы плотно занять дембеля общественно — полезной работой, не оставлявшей ему ни времени ни сил на ночные посиделки, самоволки, пьянки и прочее моральное разложение себя и коллектива. Взамен, им обещали закрыть глаза на некоторое количество прошлых прегрешений, влияющих на срок отъезда домой. У Киселева в активе была неделя на «губе», которая в срок службы не считалась, но Начштаба пообещал о ней забыть, если за оставшееся время Киселев починит отмостку вокруг ДОСа.

ДОС, или «Дом Офицерского Состава», был особой гордостью Комбата и первым, что он сделал, когда ему вручили власть над батальоном. ДОС представлял из себя двухподъездную трехэтажку. Панели для неё Комбат добыл в соседнем колхозе, разобрав недостроенный многоэтажный дом для работников не существовавшего уже к тому времени животноводческого хозяйства. Как и за какие шиши он договорился с председателем все гадали долго, но спросить никто так и не решился. Здание получилось неказистым. К тому-же, не все панели удалось пустить в ход, так как имевшийся в части кран выше третьего этажа не доставал, да и его поднимали идя на хитрости достойные создателей египетских пирамид. Зато в части появилось двадцать четыре одно и двухкомнатных квартиры, чему офицеры и прапорщики, которые до этого жили в одноэтажном бараке с цифрами «1949» на торце, а некоторые — за занавеской в казарме, несказанно обрадовались и авторитет нового руководства взлетел до небес. Из остатков плит сложили одноэтажную санчасть на месте снесенного барака и пристройку к боксам на территории автопарка, где сидели связисты. Глядя на Киселева, Тарасов вспомнил, что пообещал его за что-то взгреть и поманил бойца пальцем.

- Иди сюда, мой сладкий сахер…

- Да, товарищ прапорщик… - Киселев с обреченным видом скинул мешок на землю.

- Я тут, вчера, в город ездил… По делам. И, от нечего делать, решил в библиотеку заскочить. Посмотреть, куда ты там бегал все это время. Заодно с подружкой твоей познакомился…

- С Алисой!? Она обо мне спрашивала?

В голосе Киселева было столько надежды и паники, что Старшина, хотевший с ходу на него наехать, переменил свои намерения.

- Ну как спрашивала… Так понял, вы с ней уже все?

- Да я не знаю, что она!? Я её адрес хотел спросить. Чтоб как домой приеду, писать. А она, наверное, не так поняла.

- А как это еще понять -то можно? Ты к ней бегал-бегал, а как домой, так: «Адьес! Пишите письма!»? Девочка ждала, что ты её с собой позовешь.

- Ну я же тоже не могу с ней вот так вот, за «здорово живешь» родителям на голову свалится? У нас в доме места конечно есть — но то ж не мой дом.

- Ты, Киселев, где не надо умный, а где надо — дурак-дураком, - Тарасов задумчиво выпустил клуб дыма, - Там барышня библиотечная, романтичная. У ней любовь все преодолеет, с милым рай и в шалаше, а ты ей о прозе жизни, жилплощади и прочих приземленных вещах.

- Думаете, надо все объяснить?

- Ну можешь, перед вокзалом, заехать. Поговорить. Если не выйдет объяснится, то хоть попрощаться по людски…

- Я так и хотел…

- А вообще, вот поэтому военному нельзя, на службе, семью заводить. От этого всегда одно расстройство. Что ей, что тебе. Военные — народ кочевой, а как мой дед говорил: «Баба с седла первой падает». Да че это я? Дураков учить — только портить. Я Алиске твоей обещал тебя погонять, но ваши дела — не мои. Я в них лезть не буду. Просто скажи, если увидишь, что Старшина тя одолевал, прям спасу не было.

- Ага… - Киселев продолжал задумчиво топтаться под окном с грустным видом.

- Чего «агакаешь»?

- Никак нет — ничего…

- Ты, блин, как собака у стола… Сказать, что хочет не может, только смотрит жалобно… На! «Рыцарь печального образа», недоделанный…

Старшина кинул в Киселева сигаретой решив что тот хочет покурить и захлопнул створку. Всплеск раздражения был связан с стойким ощущением, что он тоже чего-то не понимает. Взяв кружку с чаем, Тарасов сел за стол и принялся листать блокнот. С одной стороны — все просто. Матерый грабитель порешил подельников при дележе и залег на дно. А узнав, что какой-то офицер начал ходить к его жене, решил… А что решил? Попугать? Зачем? И почему, скрываясь, он так и не сменил одежку? Чтобы его узнали? Опять таки — зачем? Ротный не местный и знать не знает ни как он выглядит, ни как одевается, ни вообще, что его надо бояться. К тому же такие люди, как правило, не пугают. Выстрел в спину или нож под ребро, а не ходить за жёниным хахалем по темной дороге, бормоча невнятные угрозы.

Подражатель? Конкурент за сердце Марины из местных? Тоже не клеится и по той же причине — смысл косить под пропавшего мужа, если Ротный о нем ни сном ни духом, да и сама Марина о нем вспоминать не любит? И даже бы если Ротный знал — сто десять кило дури таким не напугаешь. Намять ребра толпой — да. А ночные прогулки… Такое себе.

«Волга»? Вот она — тема отдельная. Местные, судя по всему, о ней в курсе и опасаются, так что то, что загадочный преследователь, увидав её, в кусты сиганул — это вполне объяснимо. Ротный тоже струхнул. Но каким она тут боком и, главное, что возле той полянки с дуплом делала… Дупло!

Старшина быстро пролистал до изображения знаков и куклы обнаруженной внутри. Белый верх, черный низ. И черные волосы. Не наверняка, но с большой долей вероятности, это кукла как раз Загиттулина. Та самая «Симпатическая Магия», о которой говорила загадочная Ольга из библиотеки. Кто её туда положил? Опять таки не наверняка, но с большой долей вероятности, Марина. Она, как жена, могла и волосы достать и клочки одежды, и остальное необходимое для ворожбы. Только что она хотела этим добиться? И почему…