- Она под боевые переточеная.
- Ну стреляй...
Раздался хлопок, а потом машина с визгом стартанула, утаскивая по пояс нырнувшего в окно Кукушку, вперед. Старшина с Ротным кинулись догонять, но машина, перескочив трассу, завиляла и съехала с дороги, завязнув в еще сырой земле и из неё, словно мыши из под перевернутой копны, брызнули пассажиры.
- Блять, Олежа, ты живой? - Тарасов подбежал к Займанову который пытался проморгаться после залпа перцовки, - А если бы действительно переточенный был?
- Да не переточенный он у него нихуя… - Кукушка, шаря руками, встал и продемонстрировал трофей, - Пидарасы… Вода есть?
- Сейчас найду…
Старшина порылся в машине и, найдя пластиковую полторашку, протянул Кукушке. Тот умылся, но это особо не помогло, так что пришлось топать до колонки. Ротный, которому бегать с полным рюкзаком бутылок было несподручно, остался стеречь машину на случай возвращения хозяев. Отмывшись, мстительный Займанов выдрал магнитолу и скрутил с ручки КПП набалдашник с розочкой. Хотели еще поснимать колеса, но «девяносто-девятая» сидела на пузе основательно — домкрат не подсунуть, а попытка вытолкать успехом не увенчалась. Жирный чернозем добычу держал крепко.
Вернувшись домой, Старшина, еще слегка ошалевший от этого небольшого приключения, достал из расшатанного советского серванта, служившего ему книжной полкой, томик про всякую мистику, поставил чайник на плиту и, сев рядом, начал искать. Там, однако, ничего похожего, к его удивлению не оказалось. Хмыкнув, он заварил чай и пошел за следующей книгой. Потом — еще за одной. Символа нигде не было, хотя ему казалось, что он где-то читал о подобном. Возможно, это было в тех энциклопедиях, что ему приносил из библиотеки Киселев, но Киселев был плотно занят «дембельским аккордом», так что просить его снова было бесполезно, так что Тарасов сделал себе пометку не забыть наведаться в библиотеку лично.
***
Утром, после торжественного построения, был проведен «спортивный праздник», он же «конский день» как его окрестили острословы из числа личного состава, так как празднование заключалось в забегах на разные дистанции, иногда разбавляемых турником и отжиманиями. За хорошие показатели были обещаны увольнения, а офицерам была дана команда подсуживать, так что большая часть бойцов, за показанные результаты в спорте, была отпущена в увольнение. Многих запулили с ночевой, снизив, таким образом, количество солдат а, следовательно, и возможных ЧП до возможного минимума. Остальные, набегавшись и намотылявшись по городу, тоже не проявляли активности, тупя в телек в комнате отдыха.
Убедившись, что личный состав нейтрализован, офицеры потянулись к заветной поляне. Зампотех раскочегарил мангал, Кукушка, открыв термос, который использовался для маринования мяса, начал собирать на шампуры шашлык, а остальные, усевшись вокруг стола сымпровизированного из кабельной катушки, принялись шинковать зелень, попутно ведя светскую беседу. Комбату, который имел «прямую линию» с ташлинской милицией, уже доложили о похождениях «трех мушкетеров», но многоопытный Займанов успел покаяться, попутно подсунув свою версию, так что единственной санкцией стала конфискация газовой пукалки. Зато Ротный мог уже не скрывать свою удачу и вовсю рассказывал о достоинствах Марины, на которую, судя по всему, имел далеко идущие планы. Как-то незаметно начали выпивать. Тарасов старался не частить и обильно закусывать, но все равно скоро начал чувствовать, как его начинает мутить.
- Так, товарищи… Я пока все…
- Да мы только сели!
- Понимаю, но у меня контузия. Сейчас башка начнет трещать. Надо проветрится.
- Вы, главное, не заблудитесь, - заботливо посоветовал Начштаба.
- Да я столько не выпью, что блудить начать, - отшутился Старшина и встав побрел вокруг озерца.
Мигрень все усиливалась, а разгоряченные самогоном офицеры и прапорщики были на редкость громкой публикой, так что ноги сами несли подальше от гулянки в скрипучую тишину ночного леса. Наконец, остановившись и потерев виски, Тарасов с облегчением почувствовал, как боль в черепе начинает отступать. Оглядевшись, он взял, по памяти азимут и побрел обратно, но вместо озерца вышел на просеку. Порыв ветра донес запах дыма. Следуя в том направлении, Старшина с облегчением увидел среди деревьев отблески огня. А потом до него донеслись голоса. Женские. Нет, встретить на майских компанию с костром было не удивительно. Традиции. Удивительно было встретить компанию чисто женскую. Замерев, Тарасов огляделся. Вокруг, с ветвей свисали какие-то странные конструкции из палочек, перьев и птичьих костей. Сама поляна была окружена крупными валунами поставленными стоймя. Аккуратно ступая, чтобы не хрустеть ветками и не попадать в свет костра, Старшина подкрался и выглянул.
На поляне резвилась стайка голых простоволосых девок, творя какой-то ритуал. «Ведьминский Шабаш...» всплыло в мозгу название из справочника по оккультизму. Ночь на Первое Мая — Вальпургиева ночь. Причем, что самое интересное, несмотря на каноничный образ горбатой карги, все собравшиеся у костра были молодыми. Некоторые, еще, считай, девчонки. Наверное из новых. Тех, что втянулись в эти дела на волне захлестнувшего страну после развала СССР интереса в всякой мистике. Потому, что Тарасов знал несколько бабок, которые имели ведовскую славу, и те такой фигней как ночные шабаши голяком у костра не страдали, предпочитая ворожить в уюте собственной кухни. А молодежи важны всякие условности, символы, причастность к субкультуре и всякое такое.
Марина! Она тоже была тут. Взяв большую чашу, Миарина наполнила её чем-то из бутылки, пригубила сама и пошла угощать подруг, под распевы заклинаний. Ну понятно — считай, собрались за тем же, что и они. Отдохнуть, выпить у костра и посидеть в компании. Только не в мужской, а чисто женской. И не безыдейно бухать, жрать шашлык и песни горланить, а пить настои из трав, приносить в жертву ягненка и ворожить. Хмыкнув, Тарасов аккуратно сдал назад, снова вышел на дорогу и пошел по ней в обратном направлении.
- Вернулся? - на этот раз он выбрел в нужное место и сослуживцы, оглянувшись вопросительно кивнули, - Полегчало?
- Да. Немного отпустило.
- Это хорошо. Еще налить?
- Попозже. Дайте хоть оклемаюсь.
- Вот это тебе, конечно, не повезло… - в своей неподражаемой манере посочувствовал Селиверстов, - Чтоб так контузило, что пить невмочь… Врагу не пожелаю.
- Николай Николаевич… - Комбат держался молодцом и только румянец на щеках намекал, что в нем уже не меньше полбутылки, - Вы лучше молитесь, чтобы это воспроизводить не научились. Потому, что если установят, как так вышло, я вас собственноручно контужу в ту же область.
- Да я че? Я только на охоте да по праздникам!
- Только они у вас затягиваются неприлично долго. Василий Иванович — если что, то извините. Я ваше ранение затронул чисто в воспитательных целях.
- Все нормально, - Тарасов взял еще шашлыка, - Я сам рад. У меня уже столько одноклассников спилось от жизни такой, что начинаю это как подарок судьбы воспринимать.
- Это правильно… Кстати, ты же отсюда? - Комбат снова перешел на неофициальное «ты» - С города?
- Не то что бы. Родители тут, последние годы, жили. Квартира от них осталась. А что?
- Да ничего — просто в штабе так сказали. Я уж, было, удивился, что ты так редко в город выбираешься. Вроде должны быть друзья, родня…
- У меня вся родня в Днепропетровске осталась. И друзья там же.
- А тут как очутились?
- После развала работы не стало. Отец на «патронке» место нашел. Тут хоть что-то платили.
- А квартира откуда?
- Купили. Дом на Украине продали, дачу, машину я помог, но немного - почти сразу, считай, в армию ушел.
- «Прапорщика» в Чечне получил?
- Нет — после.
- Боевые-то хоть выплатили?
- Не полностью. До сих пор бодаюсь.
- Понятно… Напомни мне — у меня в юротделе знакомая есть. Леночка... Может подскажет как решить вопрос.
***
Неделя между двумя праздниками, по традиции, шла на расслабоне. Тем более, что Комбат зачастил в город, и без его неусыпного надзора все расслабились еще больше.
- Иваныч… - Ротный взял моду так называть Старшину в неофициальной обстановке, - Не в службу, а в дружбу — прикрой меня. Я отлучусь, пока «Гестапо» в отъезде.
- Не называй Комбата «Гестапо».
- Почему?
- Ты знаешь, откуда у него это прозвище?
- Ну из-за фамилии... И потому что у него выправка… И белобрысый… Нет?
- Нет. Это его «чехи» так прозвали.
- Серьезно?
- Да. После новогодней ночи в Грозном он так озверел, что боевики сами себе глотки резали, лишь бы ему в руки не попасть. Он такое им устраивал - им там до сих пор детей пугают. У него такое личное кладбище, что пешком хер обойдешь. А ты не чечен, так что не надо.
- Понял… - Ротный покладисто кивнул, - А че он тут делает?
- Так потому и тут. В «Зоопарке»... Выгнать не за что — он свидетелей не оставил, а все, кто под его началом служил, лучше сдохнут, чем расколятся. Вот и дели. С глаз подальше. Особенно после той истории с наблюдателями...
- Ясно… Ладно… Ну так ты прикроешь?
- А ты куда намылился?
- К Маринке…
- К той самой?
- Ага… Борщом заманивает — не могу устоять.
- Понимаю… - Старшина вздохнул, - Если что, скажу что ты… Что ты стрельбище проверяешь, после зимы. Наша рота за него ответственная. Запомнил?
- Ага… Спасибо — должен буду!
Кивнув, Тарасов вернулся к прерванному занятию — зарисовке в блокнот конструкций из веточек, которые он видел вокруг ведьминой поляны. Потом построил роту и произведя проверку наличия личного состава, отправил её на обед. Начштаба, оставшийся в отсутствии Комбата за старшего, был человеком семейным и обедал дома, но все равно заглянул в столовую, чтобы убедится, что все в порядке.
- А где старший лейтенант Катюхин?
- На стрельбище пошел… - не моргнув глазом выдал заготовленную версию Старшина.
- Виталий Сергеевич приказал?
- Вроде того…
- Что значит «вроде того»? Он либо приказал, либо нет?
- Ну Комбат же на разводе сказал: «Всем командирам рот привести в порядок вверенную территорию». Наша рота за стрельбище отвечает. Вот он и пошел посмотреть, как там после зимы дела. А меня попросил, если он до обеда не вернется, его подменить.
- Давно ушел?
- Два часа назад, примерно…
- И до сих пор не вернулся? - Начштаба посмотрел на часы, - Странно… Что там так долго смотреть можно?
- Так стрельбище большое. И идти туда, если не бегом, полчаса. Полчаса туда… Там пока все обойдешь. Пока прикинешь объем работ, пока назад вернешься.
- Ясно… Ладно. Как вернется, скажите ему, чтобы выделил людей на оформление расположения роты к 9 мая. Стенгазета, наглядная агитация, в учебной комнате тоже что-то надо повесить.
- Слушаюсь…
Начштаба сделал еще один круг по столовой, сочувственно покачал головой, глядя на суп с пшенкой после чего ушел есть домашние щи. Тарасов тоже с тоской посмотрел в тарелку и, беззлобно матеря Ротного, который сейчас трескает домашнюю еду, взялся за ложку. Есть меткая поговорка про праздники в армии: «Как коню — свадьба. Башка в цветах, а жопа в мыле». Вот и сейчас к обычным обязанностям прибавились еще предпраздничные. И если наглядная агитация в виде плакатов хранилась в каптерке еще с советских времен, то стенгазета — это проблема. Причем создал её именно Начштаба, забрав единственного, на обе роты, толкового художника в «вечный наряд» к себе в штаб.
Личного состава в части категорически не хватало, так что в места, не требующие большого напряжения сил, специально отобранный боец назначался бессрочно и сменялся только перед дембелем. Ну или в случае серьезного залета, так как, с определенной точки зрения, такое «вечное дневальство» считалось поощрением. Например, дневальные по штабу большую часть времени сидели в тепле в помещении дежурного, отвечая за порядок в коридоре длиной три метра и на площадке перед штабом размером пять на шесть, на фоне дневальных по автопарку, которым надо было мести и разгребать от снега полтора футбольных поля, выглядели неплохо устроившимися. Правда людей на такую синекуру Начштаба отбирал не абы как и не за красивые глаза и попадали туда, в основном, прилежные мальчики с красивым почерком, которые, в обмен на избавление от тяжелого физического труда и компании менее интеллигентных сослуживцев, помогали с заполнением всяческих документов. Ну или художники, благо работ по оформлению всякого тоже хватало.
Вздохнув, Старшина отодвинут тарелку, за неимением салфеток промакнул усы недоеденным куском сухого хлеба и, взявшись за компот, оглядел поверх стакана своих бойцов, которые уже поели и теперь маялись в ожидании команды: «Закончить прием пищи». Талант на таланте, мать их за ногу, еще бы кто чего полезное умел, а то, все больше, на безобразия разные заточены. Рявкнув: «Вторая рота — закончить прием пищи! Встать! Построение перед входом! Считаю до трех, два уже было!», Тарасов решительно опрокинул в себя остатки компота и вышел из столовой следом за выбегающими на плац бойцами.
- Итак, мои верные дуболомы… - реноме Урфина надо было поддерживать, - «К нам на утренний рассол, прибыл аглицкий посол, а у нас в дому закуски — полгорбушки да мосол.» Кто знает, откуда это? Ясно… Интеллигентов нет. Может добровольцы есть?
Старшина прошелся вдоль строя, внимательно вглядываясь в лица.
- Тоже нет. А если нет — значит назначим… «Пошлет на медведя — пойдешь на медведя, а куда деваться — надо, Федя!» Сержант Коростылев… Почему ремень на яйцах? Что? Предыдущий призыв на дембель пошел и все? Расслабились?
- Никак нет!
- Как «никак нет» когда: «Так точно!»? - Тарасов подкинул пальцем болтающуюся бляху, - А ну как клубеньки себе отобьешь? Как я твоей невесте в глаза смотреть буду? Заправься как положено. Рисовать умеешь?
- Никак нет!
- Я тоже не умею. Но задача поставлена. А когда тебе ставят задачу, то, как говорится: «Государственное дело, — расшибись, а будь добер!». Ты у нас задембелел, один хрен ничего не делаешь, а так хоть младший призыв от тебя отдохнет. В общем — назначаю тебя добровольцем. Будешь рисовать стенгазету.