Теперь «двушка» на четвертом этаже перешла в наследство ему, но своей Старшина её не считал. Его настоящий дом остался там, в Днепропетровске. Одноэтажный, из силикатного кирпича, с зеленой жестяной крышей, забором из штакетника и калиткой на двух кусках толстой резины вместо петель. Вот это — его дом. Место, где он провел детство, где у него были школьные друзья, дед, две бабушки с отцовской и материнской стороны, бесчисленные тети и дяди которых он никогда не мог вспомнить по имени, но которые, откуда-то знали его. Место, в котором он вырос и по которому скучал. А с этим местом его связывала только память о родителях.
Из тумана выступил стоявший за старым забором из покрытых облупившейся краской металлических прутьев, массивный четырехэтажный дом. Ни в одном из высоких окон не было света, но ему показалось, что за колышущимися тюлевыми шторами бродят какие-то тени. Обойдя его по дуге, Старшина вошел во двор через проем между двумя кирпичными столбами. Большая круглая клумба с дикими дебрями шиповника, была увенчана железным фонарным столбом. Когда-то это было очень красиво — разделяясь вверху на пять изогнутых стеблей увенчанных плафонами, фонарь освещал просторный двор с аккуратными дорожками. Но плафоны давно куда-то исчезли, клумба заросла, а сам столб покосился и теперь напоминал сухое дерево. Сидевшая на нем громадная стая ворон только дополняла сходство. Увидев Тарасова, птицы неприятно осмысленно уставились на него. Потом, одна, кружась словно сухой лист, спикировала вниз и приземлилась в метре от его ног. Старшина остановился.
Подняв голову, ворона, вышагивая, обошла его по кругу и клацнула клювом. На асфальт со звоном упала металлическая подвеска. Наклонившись, Тарасов поднял её. Это был небольшой алюминиевый крестик. Кто-то грубо стер с него изображение распятия и откусил кусачками концы косой перекладины, а концы верхней загнул вверх. Старшина видел такой знак в книгах. Руна «Альгиз», или «Мир», если брать славянскую мифологию. И трактования их схожи. В прямом начертании, это — Мировое Древо, связь с миром богов и духов, руна мудрости и защиты. А вот в перевернутом положении, это связь с подземным миром, куда свисают корни Древа, знак обмана и самообмана. Громко, трескуче каркнув, ворона захлопала крыльями, разгоняясь и исчезла в туманной мгле. Следом, с оглушительными криками, поднялась остальная стая. Проводив их взглядом, Тарасов повертел находку в руке, переворачивая её и так и эдак, пытаясь понять, что все это значит? Знак… Ему пытаются дать знак. Кто и зачем?
Дом был уже близко. Его размазанная тень проступала из тумана совсем рядом. Перед одним из крайних подъездов располагался старый бетонный колпак вентиляции бомбоубежища, очень похожий на тот, через который он проник в логово упыря. Мазнув по нему взглядом, Старшина сделал еще несколько шагов, прежде чем сверлящее чувство неправильности заставило его остановится. Это был не колпак! На его месте торчал, наполовину вросший в землю, громадный посеревший череп! Чутье подсказывало, что лучше не приближаться, но что-то непреодолимо тянуло его туда. Осторожно ступая, Тарасов подошел к черепу, в глазницах которого словно кипела смола. Все вокруг него было мутным, словно наваждение и только великанский череп выделялся на этом фоне своей запредельной нереальной реальностью…
На свод черепа легла рука в буквальном смысле покрытая кровью по локоть. Длинные когти венчавшие тонкие пальцы глубоко впились в старую кость. Теперь череп был нормальных размеров, просто его удерживали перед лицом Старшины так, что тот казался размером с бетонный колпак вентиляции. А потом отвели в сторону. Увидев его замешательство, сидевшая на вершине колпака тварь улыбнулась, демонстрируя мощные звериные клыки. Сквозь спутанные волосы, закрывавшие лицо, сверкнули зеленые, неестественно яркие глаза.
Громадный, размером с автомобиль, черный зверь, чью колышущуюся шерсть он принял за кипение смолы в глазницах черепа, поднял голову и оскалил зубы. Тарасов попытался дернуться назад, но его словно спеленало по рукам и ногам. Напрягая все силы, он рванулся, пытаясь сорвать невидимые путы, все вокруг закружилось, а потом вспышка… И удар.
Тяжело дыша, Старшина, наконец, пришел в себя и, оглядевшись, понял, что сидит на полу возле койки запутавшись ногами в одеяле. «Да ебаный ты по голове… Ну его в пизду такие побудки...» - встав, он потер ушибленный при падении затылок, еще раз огляделся, посмотрел на часы. Полтретьего... Попив воды на кухне и покурив, чтобы успокоится, Тарасов перестелили перевернутую беспокойным сном постель и завалился досыпать, надеясь, что в этот раз ему приснится голая Анжелина Джоли, а не вот это вот все...
***
Новый день начался с грандиозного скандала. У солдат доступа в раздевалку не было, на Старшину никто не думал, так что, обнаружив пропажу краденного, поварихи вцепились в космы друг другу. Несколько самых «одаренных» догадались наябедничать Зампотылу, который, слегка охренев от подобного, сперва орал на них по татарски, потом приказал шкафчики вынести, а вместо них прибить вешалки. Тарасов скользил среди этого бедлама довольно ухмыляясь и перемигиваясь с повязанными с ним общей тайной дневальными.
- Здорово, Вадим! - Старшина был занят получением продуктов, так что, взмахом поприветствовав вошедшего Мешкова, снова вернулся к спискам, - Ты тут какими судьбами?
- Начштаба сказал тебя подменить до обеда, а в обед «Кукушка» приедет и будет сдачей наряда рулить, а то мне в патруль заступать.
- Меня? Зачем?
- Дуй в штаб — туда из милиции звонили, говорят квартиру твою вскрыли.
- Квартиру? Мою? Кто? Когда успели?
- Не знаю.
Отдав Мешкову документы, обескураженный Тарасов потопал в штаб, по пути ломая голову, кому и чего понадобилось в его квартире, где самое ценное — подаренная Ротным «видеодвойка», кто, посередь бела дня на это решился и при чем тут милиция? И только на подходе к штабу сообразил, что речь шла о квартире в городе. Начштаба, сокрушенно качая головой, посочувствовал, выписал отпуск до понедельника и, десять минут спустя, Старшина, все еще пребывавший в некоторой растерянности, уже трясся на переднем сиденье дежурной машины, петлявшей по «бетонке» в сторону трассы.
По пути, сидевший за рулем Займанов, бывший уже в курсе происшествия, пытался неловко шутить, чтобы снять напряжение, но Тарасов только молча смотрел перед собой. Со стороны казалось, что он подавлен дурными вестями, однако все было прозаичнее — Старшина пытался вспомнить, что в квартире есть ценного? Да и вообще, что там есть? Появлялся он в ней редко, оправдываясь, в том числе и перед самим собой тем, что служба и некогда, а на самом деле…
На самом деле он чувствовал вину. Отец умер от цирроза печени. Болезнь алкоголиков, но Тарасов ни разу не видел его пьяным. Так — праздничная бутылка шампанского на новый год и немного коньяка на день рожденья. Скорее всего, сказались годы работы на не самых полезных производствах. На похороны Старшина не успел, хотя буквально ночевал на взлётке в ожидании попутных бортов. Смог только постоять над свежей могилой в одиночестве, коря себя за то, что имел глупость думать, будто у них еще будет время, чтобы поговорить, сходит на рыбалку, пожарить шашлыки, спросить у отца, где тот потерял кончик указательного пальца на правой руке и что означают те расплывшиеся синие буквы старой татуировки на запястье, которые не похожи на мамины инициалы. Столько мелких, но в то же время важных вещей было отложено «на потом», которое уже никогда не наступит…
Мать, после смерти отца, сильно сдала. Он хотел уволится из армии, чтобы помогать ей. Но опоздал. И на её похороны не мог успеть даже теоретически, так как в этот момент находился в госпитале в Ростове, где новость о смерти матери ему сообщили только перед выпиской. Боялись, что дурные новости скажутся на самочувствии. И снова - свежая могила и нелегкие мысли о том, как легко уходят те, кто, казалось, всегда будет рядом. Мог ли он что-то сделать? Была бы мать жива, если бы он поторопился с увольнением? Стало ли последней каплей новость о его ранении или просто так совпало? Поди знай…
После этого в квартире появляться было тяжело. Выкинуть все рука не поднималась — родители столько сил вложили в этот простой, незамысловатый уют. Продать квартиру — тоже. А находится там, где все выглядело так, как будто они просто ушли на работу и скоро вернутся, Тарасов не мог. Поэтому и предпочитал спартанскую обстановку служебного жилья, заезжая домой раз в месяц, чтобы оплатить коммуналку и вытереть пыль. Кому там что понадобилось? Богатств у них особых не водилось никогда и из ценностей только старый громоздкий телевизор в лакированном корпусе, пара обручальных колец в ракушке да серебряная солонка, оставшаяся от одной из бабушек. Не та добыча, ради которой вламываются в квартиру.
Перед мостом Займанов толкнул его, скомандовав показывать дорогу. Обычно «дежурка» высаживала Старшину на кольце перед Домом Техники, но сейчас, в виде жеста помощи и поддержки, Займанов не побоялся сделать крюк через вечно забитый мост, чтобы подбросить Тарасова почти до подъезда. Маленький район, отгороженный дамбой с одной стороны и крутогором с другой, при въезде встречал новыми многоэтажками, но в глубине таил квадрат из желтых «сталинок», обнесенных дырявым железным забором на таких же желтых кирпичных столбах.
- Вон туда заворачивай и там меня выкинешь.
- Принял… - сбросив скорость, Займанов прополз поворот и остановился у забора, - С тобой подняться?
- Да не, не стоит. Спасибо, что подбросил, дальше я сам.
- Точно?
- Да точно… Там, скорее всего, алкаши какие-нибудь поработали. Брать-то толком нечего, а если «ящик» унесли, я им руку только пожму — он не рабочий, просто в одно лицо его на помойку тащить тяжело. Сейчас посмотрю, что с замком, заменю, если совсем изломали, гляну, что взяли. А завтра в милицию схожу.
- Ты просто всю дорогу такой был… Никакой… Точно все хорошо?
- Да не парься. Я смурной не из-за взлома, а из-за того, как это все неудобно. Столько работы, а тут еще вот такое… Нет бы на пару недель пораньше, пока эта беготня не началась.
- А! А я наоборот тебе завидую — повод, конечно так себе, но, зато, хоть выдохнуть сможешь.
- Тоже верно. Ладно — чеши давай. Тебе еще за меня наряд сдавать.
- Ох бля… Точно! Не только тебе подляну учинили, но и мне… Вот что за люди!!!
Повозмущавшись, Займанов сел в машину и отчалил. Тарасов проводил его взглядом и вошел в подъезд. На площадке уже торчала, ожидая его, соседка, которую все называли «Баба Валя» - невысокая бойкая пожилая пенсионерка в потертом домашнем халате, теплых тапочках и любимой кошкой на руках. С соседкой у Старшины взаимоотношения были хорошие. В основном, конечно, по той причине, что большую часть своих бунтарских юных лет он провел в далеком Днепропетровске, так что строгая бывшая учительница помнила его в основном серьезным мужчиной в военной форме.
- Васенька! Нашли тебя таки, ироды! Я им говорю, где ты служишь, фамилию, имя, а они: «Да не можем, да нам телефон нужен...». А как Алешеньке пожаловаться начала угрожать — сразу нашли! Алешка-то он у них, сейчас, большой начальник, а я его от таким помню… Хулиган был отпетый! Вот кто бы мог подумать!? Я их еще заставила замок вправить. А то мне что — сидеть и смотреть, чтобы еще кто-то не залез? Вправили, конечно, так себе, но да сейчас никто работать не хочет!
- Здравствуйте Валентина Афанасьевна… Как ваше здоровье?
- Да до здоровья сейчас, когда такое творится! А я еще, главное, когда шум услышала, подумала, что это Людка-Барышница опять домой на бровях приползла...
- Это днем было?
- Какой «днем»! Ночью! Не спалося мне… Кошмар приснился - аж сердце зашлось. Сегодня тоже не здоровилось. Я таблетку приняла, решила чайник поставить. Слышу — на площадке возится кто-то… Думала Людка! Потом решила в глазок-то глянуть, а это человек! В твоей двери копается…
- Вы его видели? Взломщика?
- Да. Только плохо. Зрение-то у меня уже не то… Я его даже за тебя, сперва, приняла.
- За меня?
- Ну да. Светленький, коротко стриженный, в военных штанах, куртка черная. А потом гляжу — молодой слишком… И штаны не такие, как у военных. Пятнистые, но пятна белые с черным.
- Городской камуфляж?
- Это уж тебе виднее. Ключ-то есть, а то у меня твой лежит?
- Есть…
Достав ключ, Тарасов отпер квартиру. Когда начались «девяностые», все принялись ставить себе железные двери. Родители тоже собирались, но так и не собрались, так что взломщику потеть сильно не пришлось. Он просто подковырнул старую, крашенную рыжей половой краской деревянную дверь расщепив косяк и вывернув железную накладку, которую, потом, кое-как, заколотили на место несколькими гвоздями. Войдя в прихожую, Старшина оглядел испачканный грязными ботинками пол, измазанную порошком для снятия отпечатков дверную ручку и недовольно скривился. Соседка, охая, вошла следом и топталась рядом, пока он разувался и искал тапочки.
- Вот жеж… К богатым-то не лезут — все бедных грабят! А что нас грабить?
- Сейчас посмотрим…
Первым делом, Тарасов прошел в зал. Оставшиеся от родителей золотые обручальные кольца лежали в большом, покрытом пожелтевшим лаком рапане — сувенире из Крыма. Так себе тайник, конечно, но, взяв ракушку, Старшина услышал позвякивание. Значит кольца взломщик не нашел… Хотя он тут и не искал — судя по нетронутой пыли, которая ровным слоем покрывала полки и стоявшую на них парадную посуду и безделушки, в сервант никто не заглядывал. Зато изрядно покопался в других отделениях мебельной стенки. Книги, мамины журналы по вязанию и отцовские подшивки были вынуты и разложены стопками. И на стол рядом была переставлена лампа. Взломщик думал, что в книгах могут быть тайники или заначки? Но для этого не нужно много света. И стул выдвинут…
Старшина проверил свою догадку присев и взяв одну из книг. Да — взломщик сидел тут, брал, читал или пролистывал и откладывал в сторону. Искал библиографические редкости? Чушь какая… А если не это, тогда что? Ломая голову над этой загадкой, Тарасов пошел дальше. Спальня… Ничего ценного тут не было, однако, незваный гость зачем-то разворошил кровать. Кроме того, там был старый письменный стол, где отец хранил инструменты. Все ящики были выдвинуты, сверху лежала одна из книг и выложенные в ряд оселки для заточки ножей. И немного пыли от них как на столешнице, так и под ней. Взломщик что-то затачивал, читая «Капитан Сорвиголова» Буссенара?