Увидев выходящего из машины Инспектора, комиссар Котильон отчаянно замахал рукой, приказывая патрульным оттеснить зевак и журналистов и дать Вуковичу пройти. Тот поднялся по ступеням к накрытому простыней телу и, приподняв край, осмотрел жертву. Затем опустил пропитанную кровью ткань обратно и повернулся к комиссару, который отвел глаза от этого зрелища.

— Да уж… На нем в буквальном смысле «лица нет». Но, я так понял, убитого уже опознали?

— Барон Дэ Эгюр… Тот самый!

— Вы уверены?

— Абсолютно. Буквально за несколько минут до смерти Посвященный этого собора обвенчал его с некой Татьяной Сен-Блан… Они вышли из дверей… только вот вышли и — бах!

— Это объясняет наличие тут прессы… Я же правильно понял, что они пришли в надежде получить пикантный репортаж, а не оказаться свидетелями убийства?

— Да. Думаю, их привлекла свадьба. Не каждый день богатейший человек Гюйона венчается с балериной. Хотя, судя по отсутствию гостей, свадьба планировалась тайная.

— Она балерина?

— Насколько я знаю.

— Её допросили?

— При всем уважении, месье! Как можно! Бедняжка была в шоке!

— Где она?

— Я приказал отвезти её домой и выставить охрану.

— Думаете, ей угрожает опасность?

— Она — единственная наследница всего состояния Барона. Не думаю, что его родне это понравится. Да и не только им… Люди завистливы.

— Единственная наследница?

— Вы что⁈ Совсем не следите за светской хроникой⁈ Барон вычеркнул всю остальную родню из завещания!

— Основания?

— Скандал! Вы же слышали о том жутком скандале?

— Да. Но обвинения не были доказаны, разве не так?

— Не были. Однако Дэ Эгюр и до того был не особо популярен, так что после всей той грязи в газетах… семья начала его избегать. Думаю, он чувствовал себя преданным.

— Понимаю… И теперь все его состояние унаследует жена… которая была таковой сколько? Минуту? Две?

— Примерно так, хотя их отношения длились довольно долго… удивительно долго.

— Пара лет в Гюйоне считаются долгими отношениями?

— В случае с Бароном — вечностью. Он был весьма тяжелым человеком. Хотя злые языки говорят, что бедняжка являлась скорее его собственностью.

— В каком смысле?

— Учитывая его деньги и связи, она просто не могла ему отказать.

— Вам не кажется это странным?

— Ну, официально с её стороны все было добровольно… Просто одно слово такого человека как Дэ Эгюр — и перед ней бы закрылись все двери.

— Я не о том. Никто не венчается с собственностью.

— О! Я просто думал, что… — Котильон понимающе покивал. — Странное решение, которое вызвало шок и скандал. Хотя… все это время она была с ним. Даже когда все от Барона отвернулись. Возможно их отношения переросли в нечто большее?

— Интересная мысль… — все это время рассматривавший место преступления Вукович рассеянно кивнул. — Теперь прошу минуту тишины… Мне надо подумать. А вы пока найдите пулю.

Сев на ступени, Инспектор принялся расфокусированным взглядом осматривать открывавшийся со ступеней вид. Главный собор Ризи стоял в окружении величественной исторической застройки. Каждому зданию, выходившему на соборную площадь, было не меньше трех веков. Сердце «Старой Грешницы», как называли столицу её жители. Удачное название, если вдуматься. Очень гюйонское. Тут любят жить, любят радости жизни и снисходительно относятся к чужим слабостям. До поры до времени, разумеется, так как если ты демонстративно обнажил свои пороки или это сделали за тебя, все эти милые люди, обожающие хорошую кухню, легкую музыку и уют маленьких домашних кафе затравят жертву не хуже стаи охотничьих псов.

Даже если жертва — «тот самый» барон Дэ Эгюр. Самый богатый человек Гюйона, в одно не самое приятное утро проснувшийся воплощением всего низкого, грязного и продажного, что только есть в этом мире. Ненависть бедных к богатым, ненависть простолюдинов к знатным, ненависть старой служилой аристократии к купившим свои титулы — все это обрушилось на него грязной волной, спасаясь от которой Барон бежал в Виль Дэ Эгюр, дабы там, в ленивой тишине курортного места, пересидеть этот потоп. А теперь вернулся. Вернулся, чтобы обвенчаться в сердце «Старой Грешницы» с безродной любовницей и умереть на ступенях собора сразу после этого. Символично и даже немного поэтично… Светящийся от гордости Жильен, сильно постаравшийся, чтобы выковырять засевшие в старинных дубовых дверях осколки, передал Вуковичу склянку. Тот встряхнул её, рассматривая содержимое, затем со вздохом покачал головой.

— Вдребезги… Эксперты не обрадуются. Убитый же был примерно моего роста?

— Ну да… — Котильон покосился на тело, все еще лежавшее на ступенях, — Примерно.

— И в момент смерти выходил из собора… Упал сразу?

— Как подкошенный…

— То есть выстрел настиг его где-то здесь… А осколки?

— Засели там. В той створке.

— Значит стреляли оттуда, — Вукович указал на нарядное здание левее собора, — С крыши или с чердака. Жильен — убедись, что собрал всё что можно, а я пока там осмотрюсь. Как закончишь — присоединяйся ко мне.

…

Здание оказалось отелем. Почти пятьсот лет назад в этом месте стоял постоялый двор для паломников. Потом владельцы перестроили его в более-менее комфортабельную гостиницу, которая теперь, конечно, уже не могла тягаться по удобству и роскоши с современными, но не бедствовала, так как очень удачно располагалась в самом центре Ризи. Войдя в холл, Вукович предъявил удостоверение сморщенной старушке за конторкой.

— Чем я могу быть вам полезна, месье? — с чопорным видом осведомилась та.

— Могу я осмотреть чердачные помещения?

— С какой целью?

— Произошло убийство. Разве вы не в курсе?

— Разумеется я в курсе, месье! Ужасное, просто ужасное преступление! Убить человека на ступенях собора! В день его свадьбы! Куда катится этот город⁈ Но при чем тут наш чердак?

— Мы предполагаем, что убийца стрелял либо с него, либо с крыши.

— Это совершенно исключено!

— Почему вы так уверены?

— Я лично слежу, чтобы он был заперт! Здание очень старое, оно хранит дух истории и я не допущу, чтобы всякие молодые вертопрахи творили там разврат!

— А были прецеденты?

Судя по взгляду консьержки, прецеденты были. Вздохнув, Вукович развел руками.

— Мадам…

— Между прочим, мадемуазель!

— Мадемуазель… я все равно должен проверить. Если вы мне не поможете, я вынужден буду вернуться с ордером. Вы же не хотите, чтобы по отелю, хранящему дух этого славного города, расхаживали с ордером?

Старушка, недовольно поджав губы, зло покосилась на Инспектора и повела его наверх. По пути стало ясно, почему она так не хотела это делать. В старом здании, само собой, лифт предусмотрен не был, так что после того как они поднялись до двери на чердак, на пожилую даму было жалко смотреть.

— Вот! Убедитесь сами! Замок заперт, как я и говорила! Вам должно быть стыдно, что вы сразу не поверили и заставили пожилого человека…

Вукович дернул дверь согнутым пальцем, чтобы не повредить возможные отпечатки и тирада прервалась. Замок действительно был заперт. Но одну из проушин кто-то аккуратно выдернул и, уходя, просто зажал дверью.

— Возмутительно! — консьержка аж побагровела. — Вы только посмотрите, что этот мерзавец сделал с косяком! Он весь исцарапан!

— Видимо, просунул нож и, покачивая им, перерубил гвозди. Хорошая должна была быть сталь… Мадемуазель, могу я попросить вас последить, чтобы никто из жильцов тут не ходил и ничего не трогал? Начиная вон с тех ступенек. Иначе они уничтожат улики и мы никогда не найдем вандала, который так обошелся с этим памятником истории.

Отослав таким образом консьержку, чтобы она сама не затерла следы, Инспектор поднялся на чердак. Там было пыльно, царил полумрак и стояла накрытая чехлами старая мебель. Хорошее место чтобы спрятаться. На секунду у Вуковича промелькнула мысль, что стрелок может быть еще тут. Замешкался по какой-то причине, не хотел покидать позицию при свидетелях и теперь сидит в каком-то из этих закутков, стараясь дышать как можно тише… С момента убийства прошло-то всего ничего.

Но беглый осмотр дал понять, что стрелок здание покинул — пыль веков не обманешь. В ней отчетливо виднелись две цепочки следов. К слуховому окну, возле которого к стене была аккуратно прислонена винтовка с оптическим прицелом, и от него. Пройдя сбоку, дабы оставить отпечатки подошв подозреваемого в неприкосновенности, Инспектор подошел и осмотрел позицию. Подоконник и пол под ним стрелявший застелил кошмой. Само окно было застеклено небольшими кусочками старого, мутного, неровного стекла. Один из них аккуратно вынули и положили рядом. Заглянув в отверстие, Вукович ожидаемо увидел собор. Неплохая позиция. Когда цель входит — готовимся, определяем поправку на ветер по поднимающемуся из печных труб дыму и, когда цель выходит, стреляем. Расстояние меньше двухсот метров, так что подготовленный стрелок из винтовки с оптикой промажет сильно вряд ли. Единственное, что смущает, это ракурс. Почти сбоку — очень неудобно. Почему он не выбрал позицию строго напротив выхода? Не нашел подходящее здание? Не смог в него проникнуть?

Вздохнув, Инспектор изучил оружие. Маузер 98К. Хорошая точность, надежна и широко распространена, так что достать можно без особых проблем. Надо сказать экспертам, чтобы поискали отпечатки. Может не сам стрелок, но хотя бы тот, кто ему её продал, оставил какие-то зацепки. Теперь следы: судя по их смазанности, на обуви были матерчатые бахилы. Располагаются странно — видимо оставивший их ступал крайне осторожно, чтобы не скрипеть рассохшимися досками. Даже когда уходил, а ведь ему надо было очень спешить. Интересный штрих к портрету убийцы. Напоследок осмотревшись, дабы убедиться, что пыльный покров в остальных местах не тронут, Вукович вышел с чердака и снова подошел к консьержке, которая сторожевым псом охраняла короткий лестничный марш наверх.

— Сейчас сюда придут эксперты и зафиксируют следы. До их появления туда никого не пускать.

— То есть, мне тут стоять, пока они не появятся? У меня работа!

— У вас есть сотрудники?

— Эстель, но она убирается в номерах…

— И всё? На весь отель?

— Молодой человек! К вашему сведению…

— Прошу прощения…

Снизу раздался бодрый топот, в котором Вукович сразу опознал шаги Жильена, поэтому не стал выслушивать то, что консьержка хотела донести до его сведения.

— Но, похоже, эта ситуация только что разрешилась. Благодарю вас за помощь, мадемуазель.

— Не за что…

Зыркнув на Инспектора, потом на поднимающегося Жильена, она, кряхтя и охая, принялась спускаться.

— Здрасьте! — ловко разминувшись с ней и подняв шляпу, Жильен подошел к Вуковичу, — Вы что-то нашли? Нашли позицию? Я, как вы и сказали, все проверил и поспешил к вам.

— Вы подоспели вовремя — еще чуть-чуть и эта дама меня бы съела.

— Милая старушка. Я у такой же в свое время квартиру снимал…

— Нда… по поводу дела: винтовка, следы в пыли, следы взлома на двери, бойница в окне и, возможно, что-то найдется вон на той дверной ручке, хотя я бы на это не рассчитывал — стрелок был в бахилах и маловероятно, что он забыл про перчатки. Но все равно необходимо зафиксировать, поэтому стой тут и не пускай никого.

— Я тут подумал, господин Инспектор: винтовка — это довольно громоздкая штука! Потребовался бы большой чемодан или сверток, чтобы её доставить.

— Молодец — верное наблюдение. Надо опросить постояльцев. Возможно, кто-то видел человека с чем-то, в чем можно унести винтовку. Хотя бы внешность его узнаем… Или может консьержка что-то видела? Пойду спрошу.

Инспектор спустился вниз и застал консьержку, яростно отбивающую метлой напор репортерский братии.

— Вон! Пошли вон! Вы мне тут сейчас натопчете!

— Вас тут еще не хватало… — пробормотал себе под нос Вукович, отстраняя даму в сторону и занимая её место. — Господа, вынужден попросить вас удалиться. Вы мешаете работе…

— Инспектор, всего пару слов! Это место, откуда был произведен выстрел? Убийца стрелял из этого здания? Какие будут ваши комментарии?!!

— Если вы настаиваете на моих комментариях… — Инспектор оглядел собравшихся репортеров, — я считаю, что современная криминальная журналистика достигла своего дна и отчаянно копает вниз, превращая смерти людей в развлечение и соревнуясь в том, кто быстрее и в более шокирующем свете подаст подробности совершенных злодеяний. Также я считаю, что репортеры, пишущие на эти темы, окончательно утратили остатки совести, такта и деликатности, превратившись в стаю грызущихся над свежим трупом гиен. Вы все записали?

— Э-э-э…

— Хорошо. Я проверю, чтобы мои слова в ваших газетах были опубликованы полностью и без искажений. А теперь…

Инспектор махнул нескольким плечистым жандармам, помогавшим с оцеплением места преступления.

— Конфискуйте у них фотокамеры, так как там могут быть снимки момента убийства и всех подробно допросите. Вы свидетели, господа. Предлагаю сотрудничать добровольно и напоминаю об ответственности за отказ от дачи показаний. Уведите их и следите, чтобы никто не сбежал.

— Да, пошли прочь! — гавкнула из-за его плеча консьержка. — Борзописцы! Бумагомаратели! Бездельники! Найдите себе настоящую работу!

— Спасибо за помощь, мадемуазель — вы их славно задержали. У нас хватает проблем и без искателей дешевых сенсаций, рыщущих по месту преступления.

— О, пустяки, — консьержка явно потеплела к Вуковичу, — я терпеть не могу эту наглую, беспардонную публику с тех пор, как здесь инкогнито останавливался граф Де Шари. Да-да, молодой человек, сам граф Де Шари! А они как-то прознали про это и терлись тут сутками напролет! Из-за них графу пришлось уйти через лестницу для прислуги. Вы представляете! Такой человек — и через лестницу для прислуги!

— То есть, жильцы ей не пользуются?

— Разумеется! Как можно приличным людям ходить по лестнице для прислуги?

— Я интересуюсь потому, что убийца как-то пронес сюда оружие. Вы не заметили у кого-то из постояльцев кофра или свертка примерно вот такого размера? — Вукович руками показал габариты винтовки, — Или чемодана, позволяющего вместить что-то подобное?

— Чемоданы? Разумеется, чемоданы были… У нас тут останавливается исключительно состоятельная публика, а приличный человек нуждается во множестве вещей.

— Может вы заметили как кто-то из них покидал гостиницу сразу после выстрела?

— Дайте подумать… Нет. Определенно нет.

— Ну, значит, тем более надо проверить лестницу для прислуги.

— Уверяю вас, месье — ни одному из постояльцев и в голову не придет опуститься до такого!

— А убийце?

Тут крыть старушке было нечем, так что она повела Инспектора к черному ходу.

— Куда выходит эта дверь?

— В переулок. Оттуда заносят продукты на кухню и выносят мусор.

— Разрешите я осмотрюсь? Хмм — не заперто!

— Этого не может быть! Мы с Эстель тщательно следим за тем, чтобы дверь всегда запиралась!

— И тем не менее…

Открыв дверь и выглянув, Вукович сразу же обнаружил лежащие в мусорном баке матерчатые бахилы.

— Так… теперь мы определенно знаем, что он покинул здание этим путем.

Инспектор осмотрел свежие царапины на потемневшей от времени бронзе щеколды.

— Скорее всего, вскрыл её тем же ножом, которым открыл дверь на чердак…

— Владыка Всемогущий! Только не говорите, что он и тут что-то испортил! Что за человек!

— Надеюсь вас обрадует, что стекло в окне он бить не стал, а аккуратно вынул.

— Ну хоть какие-то понятия о приличиях у него остались!

Вошел Котильон с группой экспертов и несколькими полицейскими.

— Скажите, что вы что-нибудь нашли⁉ Умоляю! Сюда едет Министр!

— Доложите, что мы продвинулись. Обнаружили орудие убийства.

— Орудие — это превосходно!

— Кроме того, вот тут стрелок снял бахилы, так что, возможно, кое-какие следы найдутся в переулке. Маловероятно, конечно — здесь не окраины, где в грязи можно прочесть всю летопись района со дня основания, но вдруг? Еще постараемся проверить историю использованной им винтовки. Возможно проследим, откуда она взялась, и выйдем на продавца. Рано или поздно все ошибаются. Главное быть достаточно внимательным, чтобы заметить это.

— Ох, надеюсь… пресса сейчас рвет Министра на части и сюда он придет не в духе.

— В таком случае, я возьму пару людей и опрошу постояльцев.

— Бросаете меня одного?

— Я тут уже успел пообщаться с репортерами… мадемуазель вам все расскажет в красках и лицах, — Вукович кивнул в сторону консьержки. — Хотите, чтобы я поговорил еще и с Министром?

— Нет! Думаю, вы правы — каждый должен делать свою работу. Вы — следственную, а я… Я возьму на себя административную часть…

…

«Инспектор!» — в крике смешались радость и удивление, поэтому Вукович быстро свернул разговор с чересчур болтливым месье, который упорно желал посвятить его во все подробности своих взглядов на современное состояние Гюйона, его элит и прочего, и вихрем взлетел наверх.

— Что такое?

— Не знаю, но вам понравится…

— Даже так?

— Ну… я предполагаю…

— Вы меня заинтриговали…

Детектив провел Вуковича в один из номеров, с гордостью первооткрывателя распахнул дверь и указал на стул у окна. На нем сидел одетый в костюм манекен, лицо которому заменял портрет с зияющим в нем пулевым отверстием. Рядом на столике стояла тарелка с куском торта, под которую было засунуто приглашение на свадьбу. Вукович, двигаясь словно охотничий пес, обошел эту инсталляцию вокруг, потом карандашом вытянул приглашение из под тарелки.

— А вот это уже интересно…

— Вы еще не видели, что в соседних номерах.

— Не видел, но попробую догадаться — если тут Алан Дэ Эгюр, дядя покойного Барона, то там, скорее всего, его брат, сестра, и остальные ныне здравствующие представители этой фамилии?

— Верно! Все тут!

— И все в таком же виде?

— Именно!

— И окна всех номеров выходят на собор?

— Да!

— Интересно… А как вы это обнаружили? Я имею ввиду — как попали в номер? Вряд ли вы постучали и вам открыли, так как постоялец мало того, что манекен, так его еще и подстрелили. Калибр, кстати, другой. Похож на ружейный.

— Вы имеете в виду, не взломал ли я дверь?

— Да. Тут очень щепетильны в вопросе уважения к историческим памятникам.

— Я знаю… Дело в том, что консьержка… Я уговорил её дать мне ключи от этих комнат.

— Серьезно? Мне она показалась несколько… несговорчивой.

— О! Она просто… — следователь смущенно потупился. — Просто вы — иностранец…

— Мадемуазель не любит иностранцев? Хотя сам грешен — тоже не выношу сварливых старушек, хотя стараюсь не показывать вида. Квиты. Снимите отпечатки с тарелки, приглашения и манекена. Надо выяснить, кто их привез, установил, где был заказан торт, где отпечатаны приглашения, и не пропадали ли откуда-то манекены. Займитесь. А я пока найду Котильона. У меня есть ощущение, что между пулей в голове барона, простреленными головами манекенов и теми, кого они олицетворяют, может быть неприятная связь. Надо, чтобы к указанным в приглашениях лицам приставили охрану.

…

Худощавый человек в коричневой мотоциклетной куртке, галифе, заправленных в высокие ботинки с гетрами, и несущий в руке каску с очками и торчавшими из неё крагами, прошагал по сияющим мрамором коридорам Министерства Правосудия и остановился перед громадными дверями с табличкой размером с хорошее надгробие. Постучав, он толкнул створку и заглянул.

— Министр у себя, месье Грюшо, — сосредоточенно стучавшая на машинке секретарша кивнула в сторону следующей двери, — он вас ждет.

— Спасибо, милочка…

Грюшо прошел через приемную и снова постучал. «Войдите», — раздалось из-за двери. Голос был сильный, властный и никак не вязался с внешним видом своего обладателя — пухлого коротышки метра полтора ростом с обширной лысиной и напомаженными усиками. Громадный стол, несмотря на свои размеры терявшийся в просторах еще более огромного кабинета, это только подчеркивал. Однако такое комическое несоответствие компенсировалось репутацией хозяина этого места. Пьер Ла Фебль, занимавший пост Министра Правосудия последние десять лет, был известен как опытный интриган, которого боялись решительно все из-за привычки добиваться своего любыми средствами. Так что вошедший Грюшо поздоровался с ним со всем почтением и замер, ожидая, когда Министр будет готов его выслушать.

— Присаживайтесь, — Ла Фебль указал в сторону стульев, — вы же знаете — я терпеть не могу, когда вы нависаете надо мной словно гриф!

— Спасибо, господин Министр…

— Что вы выяснили?

— Похоже, генерал Жобер не ошибся. По всем признакам, это действительно он.

— Прекрасно… Это, надеюсь, не все?

— Нет. Я нашел отель, где он остановился. Номер еще держат за ним. Машину мы обнаружили на стоянке вокзала. Наш друг взял билеты на экспресс до Байе Бланше. Те двое с ним — подручные Финна.

— Эринцы…

— Мне позадавать ему вопросы?

— Не стоит. После той истории с О’Браеном они вряд ли будут сотрудничать.

— Их можно уговорить.

— Не говорите глупостей! Вы серьезно думаете, что эринцы знают о нем больше остальных? Да они считают его злобным эльфом! Темный суеверный народец… Тем более, что обстановка в мире неспокойная и, возможно, люди, которые готовы наизнанку вывернуться, чтобы напакостить Лонгу, нам могут пригодиться. Меня больше интересует, как он связан с произошедшим в долине Нана?

— Я могу порасспрашивать Предвозвестника Якобуса. Неофициально. За ним есть кое-какие грешки.

— Якобус нам удобен. Если вдуматься, наш беспокойный друг на пару с О’Браеном сделали мне такое одолжение, о котором я и просить не смел. Теперь, по крайней мере, на Ризийской кафедре стоит человек, который не имеет с Кингхолдом общих интересов, кроме сиюминутных. Так что портить с ним отношения нам тоже не стоит… Оставим это… Байе Бланше, говорите?

— Там есть наши люди. Они говорили, что он интересовался лабораторией дальней связи и лично профессором Тюзо.

— Скажите нашим людям, чтобы деликатно выяснили подробности. Лаборатория дальней связи проводит исследования в интересах армии. Это надо держать на контроле. Хотя, в свете недавних событий, думаю, что это была не главная точка его интереса.

— Барон Дэ Эгюр?

— Да. Он украл документы, изобличавшие Барона, так что аменцы не смогли доказать махинации и вынуждены были нарушить закон молчания, ославив того в прессе. Как мелочно, не так ли? А после его посещения Байе Бланше, Барон внезапно возвращается в столицу, скоропостижно женится и скоропостижно же погибает. Маловероятно, что это совпадение.

— Кстати, об этом. Пока он был там, в аварии погиб Кромантен-младший. И перед этим тот публично оскорблял Дэ Эгюра.

— С которым его отец конфликтовал из-за поста казначея Синдиката… — Министр глубоко задумался. — Готов поспорить, Шарль сделал выводы и жаждет крови.

— Именно. Поэтому ходят слухи, что и свадьба, и убийство весьма странные. Вы же были на месте преступления? Видели тело?

— Мельком… помечу себе расспросить Инспектора Вуковича, — сделав запись в ежедневнике, Министр удовлетворенно кивнул, — но вы правы. Он любит сложные планы, поэтому банальное убийство не в его стиле. Должно быть двойное дно.

— Возможно, вам тоже стоит быть осторожным?

— Что вы имеете ввиду?

— История с медальоном. Те двое клошаров скрылись на том самом корабле. И ещё Сверчок… Наш друг злопамятен и может принять это на свой счет.

— Нда — неудобно вышло… Ладно, посмотрим, что он будет делать, и решим. Это все?

— Нет. Раз уж речь зашла о корабле… — Грюшо достал из внутреннего кармана бумагу и, подойдя к столу, протянул её министру, — Расшифровка. Скорее всего, это они.

— Попали в беду? — Министр быстро пробежал текст глазами. — Интересно. Возможно, это причина его интереса к Тюзо. Узнайте подробности. Если эти друзья ему еще нужны, то у нас будет чем торговаться.

— Информацию придется покупать, а друзей он меняет часто.

— Информация всегда дороже, чем заплаченные за неё деньги, — достав из стола чековую книжку, Министр быстро заполнил чек и, вырвав, протянул его Грюшо. — Этого должно быть более чем достаточно. Ваши труды я тоже учел.

— Премного благодарен, господин Министр.

— В таком случае, можете быть свободны. У меня еще куча дел.

Спрятав чек, Грюшо коротко поклонился и вышел.

…

Котильон нервно пригладил волосы и постучал. Конечно, он тут начальник, а Вукович — его подчиненный, но… все, кто тревожил Инспектора не вовремя или вызывали его неудовольствие, помнили этот взгляд. Холодный, ничего не выражающий взгляд удава, измеряющего дистанцию для броска. Потом Вукович спохватывался, глаза теплели, становясь человеческими, однако тех мгновений хватало, чтобы стараться так больше не поступать. Одни считали, что дает о себе знать военное прошлое. Другие — что Вукович такой же социопат, как и те преступники, с которыми ему приходится иметь дело и именно поэтому он так хорошо «читает» всяких маньяков и серийных убийц.

— Войдите, — Вукович сидел на стуле посреди кабинета уставившись на стену, где был сделан коллаж из бумаг и цветных ниток. — Комиссар? Что-то случилось?

— Ну как случилось… Министр… Дело важное, поэтому он хочет, чтобы вы лично доложили ему о ходе расследования. А я знаю, как вы не любите подобные доклады, но он настаивал…

— Поэтому у вас столь виноватый вид?

— Я просто… у нас с вами был договор — вы занимаетесь расследованиями, а я избавляю вас от бюрократии и прочих отвлекающих вещей. Но сейчас я бессилен.

— Понимаю… Но знаете — это, возможно, даже хорошо.

— Правда?

— Да. В другое время мне бы понадобилось ждать, чтобы получить аудиенцию у министра. Меня же Министр Правосудия хочет видеть, я правильно понял?

— Ну да, а кто еще?

— Мало ли…

— А зачем вам нужна аудиенция у министра, — спохватившись, поинтересовался Котильон, знавший характер Вуковича. — Надеюсь, вы не собираетесь его… ну не знаю… допрашивать там?

— Я не настолько асоциальный, как вы думаете. И прекрасно понимаю, кто такой месье Ла Фебль. Что не мешает мне хотеть задать ему пару вопросов.

— Думаете, он как-то тут замешан?

— Барон Дэ Эгюр вращался в высших кругах. Я туда не вхож, так что плохо знаю тамошнюю кухню. А вот Министр наоборот — хорошо. Убит богатейший человек Гюйона. Странностей в этом деле хоть отбавляй. Возможно, Министр сможет пролить свет на кое-какие моменты.

— Какие именно?

— Давайте не будем заставлять его ждать. Объясню по дороге.

— По дороге? Вы что — думаете я еду с вами?

— Разумеется. Хороший и плохой полицейский. Обычная, но рабочая тактика.

— Хороший и плохой полицейский? — Котильон уставился на Вуковича в ужасе. — С министром⁈

— Да. Я изображаю гения сыска немного не от мира сего. Вы — более приземленного начальника, который следит, чтобы я не сильно отрывался от земли.

— Вы же говорили, что не так уж и асоциальны?

— Что никак не мешает мне притворяться таковым, если это необходимо. Поехали. Говорят, что мелькать в высоких кабинетах полезно для карьеры.

…

Министр, вопреки опасениям Котильона, к чудачествам Вуковича отнесся благосклонно, даже когда тот принялся вынимать из шкафа книги дабы воссоздать картину на месте преступления. Наоборот, выглядел весьма заинтересованным и встал, чтобы лучше все видеть.

— Итак, господин Министр, что мы имеем на данный момент. Вот эта стопка пятитомников по праву — собор, где Барон венчался. Это — окружавшие его здания. Стрелок занял позицию на чердаке «Отель пур Пельра»… позвольте линейку… вот так выглядела траектория его выстрела.

— Справа…

— Совершенно верно. Справа. Это меня удивило. Вот здесь, практически напротив выхода, находится «Мерсюри э Мод». Внутри идет ремонт, так что, при желании, попасть туда не проблема и с этой позиции ему открывался куда лучший обзор. Дело в том, что оптимальным для выстрела является ситуация, когда цель двигается либо на тебя, либо от тебя. Если она смещается по фронту, это вынуждает вести прицел за ней. Да, учитывая расстояние, временем полета пули можно пренебречь, но все таки.

— Думаете, у стрелка были свои соображения?

— Совершенно верно! Вторая странность — выбор точки прицеливания. Судя по характеру фрагментации пули она не имела бронебойного сердечника. Эксперты еще с ней работают, однако, я почти уверен, что стрелок использовал что-то вроде «пули Клея».

— С оголенным сердечником?

— Да. Именно такую. Фабричную или кустарно доработанную. Попадание подобной пулей в область груди смертельно, однако он целился в голову, что есть либо глупость, либо умысел.

— То есть вы считаете, что он намеренно выбрал такую позицию и стрелял Барону в голову?

— Ну, либо он очень везучий дилетант. Однако та аккуратность и педантичность, которую он проявил при проникновении на позицию и отходе с неё, намекает, что стрелок знал, что делает.

— И чего же по вашему он хотел добиться?

— Лицо… Пуля попала в скулу и полностью уничтожила лицо Барона.

— Убийца хотел в прямом смысле заставить его «потерять лицо»? — министр довольно покосился на хохотнувшего над этой остротой Котильона, — И, насколько я понял, ему это удалось.

— Вполне. Так что опознать убитого по лицу невозможно.

— Но есть отпечатки пальцев и все такое?

— Конечно. Мы уже провели экспертизу и установили личность. Дактилоскопия подтвердила, что это все-таки Барон.

— Ну и хорошо! В смысле, конечно, кошмар! Убит знатный человек и все такое, но определенность в наших делах, это всегда хорошо. Что с оружием?

— Это винтовка системы Маузер, судя по номерам — довоенного производства. Официально в страну не ввозилась, но на ней есть клейма трофейной команды, то есть, скорее всего, она из той партии, которая была украдена из Арсенала группой злоумышленников, притворившихся рабочими, везущими трофеи на переплавку.

— Помню… Пренеприятная история.

— Далее — в номерах «Отель пур Пельра» мы обнаружили странные инсталляции…

— Вот фото! — вскочив, Комиссар достал из папки фотографии, протянув их Министру. — Это своего рода «гости» на свадьбе Барона.

— Портреты прострелены не из винтовки, так ведь?

— Нет. Это либо дробь, либо картечь.

— Изображены на них родственники Дэ Эгюра, верно?

— Совершенно верно, господин Министр. А как мы знаем, отношения с ними у него были прескверные. Особенно после того скандала

— Картечь в лицо не выглядит как пожелание долгих лет, как вы думаете?

— Все верно, господин Министр, поэтому я немедленно связался с жандармерией и попросил их выделить людей для охраны. Однако они затягивают вопрос. А у меня два сотрудника, которые вместо расследований занимаются тем, что сидят в гостиной Баронессы.

— Хорошо, я их потороплю… не отвлекаемся, — Министр снова взглянул на фотографии и постучал по ним пальцем. — Чтобы такое сделать — надо поработать. Должны были остаться следы.

— Серго… Прошу…

— Конечно… — Вукович, которому снова дали слово, начал выравнивать фото по ему одному понятной системе. — Манекены были куплены за наличные, как и торт. Номера также снимали за наличные. В двух случаях расплачивался за все хорошо одетый пожилой господин с акцентом, торт забирал мальчишка-посыльный. Вещи заносили грузчики, затем тот же господин взял ключи, чтобы, как он выразился, «подготовить номера для гостей».

— Вы его нашли?

— Пока нет, но у нас есть предположение, кто это мог быть. В столичном владении Барона был дворецкий. Некий Джеймс Пфайф. Он из Лонга, что объясняет акцент. И примерно полгода назад Дэ Эгюр уволил его. Точнее, выкинул на улицу без денег и рекомендаций.

— Причина?

— Барон обвинил его в краже.

— Любопытно… У этого Пфайфа мог быть мотив.

— Поэтому сейчас мы выясняем, где он. Последний раз, когда его видели, он пытался найти денег, чтобы вернуться на родину. Возможно, ему сделали интересное предложение, так как Пфайф мог иметь зуб на Барона, но вряд ли имел силы и средства провернуть подобное.

— Вы предупредили пограничный контроль?

— Сразу же.

— Отлично! А портреты?

— Портреты прислуга так же опознала. Они принадлежат семье Дэ Эгюр и находились на их вилле на побережье, где Барон жил после скандала. И это интересно, так как буквально в паре миль оттуда находится курортный городок Байе Бланше, в котором буквально неделю назад погиб в аварии сын графа Кромантена. Я связался с тамошним комиссариатом. Они беспомощны, как коробка с новорожденными щенками, однако им удалось выяснить, что прямо перед гибелью погибший имел с Бароном публичный конфликт. И именно после его гибели Барон покинул Виль Дэ Эгюр и вернулся в столицу.

— Понимаю, к чему вы клоните… — Ла Фебль в возбуждении сделал круг по кабинету, — Пфайф ресурсов провернуть подобное не имел, а вот Шарль Кромантен — вполне. Символический выстрел в лицо всей семье… А Барону — вполне реальный… Не совсем улавливаю, при чем тут остальной род Дэ Эгюров, но месть убитого горем отца не обязана подчиняться логике.

— Если это действительно так, то все просто. Месть — мотив очень старый и понятный. И то, что мстит фигура вроде графа Кромантена, более сложной для понимания ситуацию не делает. Но мне необходима ваша санкция на допрос Кромантена.

— Я обо всем позабочусь… Какие ваши дальнейшие планы?

— Продолжу поиск Пфайфа. Кроме того, мне еще не удалось допросить Баронессу, так как она ссылалась на плохое самочувствие после случившегося. Стать наследницей подобного состояния — мотив не хуже мести, так что надо заняться ею вплотную. Ну и возможные связи Барона с Синдикатом. Так же комиссар Котильон направил пару детективов в Байе Бланше, дабы они на месте уточнили информацию о конфликте Барона и Кромантена-младшего, обстоятельства аварии, в которой тот погиб, и выяснили насчет портретов.

— Это опытные сотрудники?

— Лучшие, господин министр! — вытянулся по струнке Котильон. — Давно работают с месье Вуковичем и хорошо знают, где надо копать!

— Надеюсь, а то вечно в курортные места командируют тех, кто там работать не планирует. Ну знаете, знакомых, родственников…

— Как можно, господин Министр⁈

— Вы правда не знаете, как так можно?

Ла Фебль даже привстал, чтобы заглянуть Комиссару в лицо, но оно не выражало ничего, кроме бесконечного служебного рвения и немножко вины. На всякий случай. Удивленно хмыкнув, Министр покосился на Вуковича.

— Он правда не знает?

— В Байе Бланше поехали Жильен и Матиас. И в своем деле они действительно лучшие. Ну, насколько можно быть лучшим в методичном перетряхивании указанного места в поисках улик. Тем более, кому как не вам знать, что на их жалование в курортном городе в сезон из развлечений только карусель.

— Намекаете, что вам мало платят? Вы, помнится, арендовали самолет, чтобы слетать до Амена.

— У меня гражданский брак и военная пенсия. А Жильен с Матиасом поехали туда в сидячем вагоне. Комиссар дал им в дорогу свой обед, чтобы они немного сэкономили и командировочных хватило на комнату. Одноместную. Так что спать в кровати они будут по очереди. Жильен выкинул решку и ему выпали четные дни.

— Вы наверняка преувеличиваете, — с подозрением прищурился Министр, — комиссар?

— Ну, они действительно поехали в сидячем вагоне…

— А обед?

— Вот тут месье Вукович и правда преувеличивает. Это никакой не обед. Всего лишь пара круассанов, грудинка и кофе. Мы с супругой очень рано завтракаем, поэтому у меня привычка перекусывать до обеда.

— Да господь Всемогущий! Хорошо! Я рассмотрю вопрос об увеличении жалования! Довольны⁈

— Разумеется, господин Министр. Это было бы очень любезно с вашей стороны.

— И раз уж речь пошла про жалование, то по расследованию у вас, как я понимаю, все?

— Ну, в общих чертах. Я думаю, вас не интересуют лишние подробности?

— В таком случае — держите меня в курсе, вопрос с допросом Кромантена решу в ближайшее время. Я ничего не забыл?

— Жалование, господин Министр.

— По возможности. Все! Можете быть свободны.

Поклонившись, Котильон с Вуковичем вышли из кабинета, улыбнулись секретарше и, оказавшись в коридоре, выдохнули.

— Прошло куда лучше, чем я предполагал… — Комиссар промакнул платком лоб, — Только зачем вы завели разговор про жалование? В газетах пишут, что бюджет и так не сходится.

— А зачем вы мне подыграли?

— Ну… это же жалование… Кстати, а почему они на самом деле укатили в сидячем вагоне?

— Готовы терпеть неудобства, лишь бы сэкономить командировочные и там их прогулять.

— Ну да, это же Жильен с Матиасом… Но, должен отметить, вы удивительно комплиментарно о них отозвались.

— Ничего, кроме правды. В тупом прочесывании указанного места они действительно хороши. Ладно — поехали. У нас еще куча работы.

— Конечно… — Котильон зашагал по коридору, затем остановился и оглянулся на двери кабинета, — А как вы думаете, я произвел на Министра положительное впечатление?

— Вам это важно?

— Разумеется! У вас военная пенсия и гражданский брак, а у меня, знаете ли, семья, которой жалования комиссара полиции уже не хватает.

…

Апартаменты теперь уже Баронессы Дэ Эгюр располагались на третьем этаже жилого дома, захватывая также и мансарду. Один из полицейских, выделенных для охраны баронессы, услышав звонок, подошел к двери и посмотрел в глазок. Его напарник, стоя за стеной соседней комнаты вопросительно кивнул.

— Кто там?

— Вукович…

— О нет… Ладно — открывай, чего теперь…

Инспектор, войдя в квартиру, осмотрелся. Оба полицейских по его лицу сразу поняли, что где-то проштрафились и с постными минами приготовились к взбучке.

— Это непрофессионально! — быстрым шагом пройдясь вдоль окон, Вукович позадергивал шторы. — Вам доверили охранять даму, чьего мужа убил снайпер! А вы не догадались даже элементарно ограничить обзор на помещение! И ходите курить, несмотря на то, что вас всего двое. То есть либо вы спускаетесь вниз по одному, делая себя легкой мишенью, либо вдвоем, оставляя помещение без охраны!

Один из полицейских открыл было рот, но второй красноречиво посмотрел на него, давая понять, что оправдываться бесполезно. Инспектор, глядя на эту пантомиму, согласно кивнул.

— Хотите знать, как я догадался? От вас пахнет табаком, но все окна закрыты. И в квартире не накурено. Значит, вы бегаете курить на улицу.

— Виноваты, Инспектор. Не хотели досаждать Баронессе.

— Но и потерпеть тоже не могли?

— Мы тут уже почти двое суток. Без курева крыша едет.

— Если ваша крыша уедет, у меня есть знакомый психиатр, который практикует контрастный душ и электрошок. Он быстро вернет вам ясность ума. А вот если вас прикончат по одному, то, боюсь, гальванизировать ваши тела будет интересно, но довольно бесполезно.

— Поняли, господин Инспектор… Разрешите узнать, когда нас сменят?

— Скоро. Министр обещал поторопить жандармерию.

— Сам Министр⁈

— Да, — Вукович кивнул и огляделся. — Где Баронесса?

— Наверху.

— Как её состояние?

— В шоке. В метре от неё человеку башку снесли.

— До сих пор? Она выходила?

— Да. Включала музыку и даже танцевала.

— Значит ей уже лучше и она может дать показания.

Пройдя к лестнице на второй этаж Инспектор поднялся и откашлялся.

— Мадам… Инспектор полиции Вукович. Я понимаю ваше состояние, но долг требует задать вам пару вопросов. Вы не против?

— Минуточку, — раздалось из-за двери. — Мне нужно привести себя в порядок.

— Я буду ждать вас внизу.

Спустившись обратно в гостиную, Инспектор сел на диван, переглядываясь со все еще виновато опустившими глаза полицейскими. Наконец раздалось цоканье каблуков и по лестнице спустилась Баронесса. На ней было неброское черное платье, а волосы она собрала в пучок на затылке. Улыбнувшись полицейским, она указала в сторону кухни.

— Не могли бы вы быть столь любезны и сварить себе и нам с господином инспектором кофе? Если вы голодны, то ни в чем себе не отказывайте — аппетит вернется ко мне еще не скоро. Не хочу, чтобы продукты пропали.

— Конечно, мадам. С превеликим удовольствием.

— Спасибо, — повернувшись, она грациозно подала Вуковичу руку для поцелуя. — Инспектор.

— Госпожа Баронесса. Я очень извиняюсь за то, что мешаю вам приходить в себя после данного происшествия, однако…

— Долг… Я все понимаю.

— Это хорошо, — Вукович открыл записную книжку. — Понимаю, что это может быть тяжело, но не могли бы вы, во всех возможных подробностях вспомнить тот день? Любая мелочь может быть важна.

— Разумеется… Я поднялась около восьми. Венчание было назначено на полдень, так что до половины двенадцатого, когда подали машину, я занималась приготовлениями к нему. Приняла ванну, оделась, нанесла макияж.

— А ваш муж?

— Вероятно, делал тоже самое.

— Вероятно?

— Его спальня находилась в другом крыле. Мы встретились в машине.

— Ясно. Далее.

— У собора уже были журналисты. Сезара это разозлило.

— Сезара?

— Я использовала это имя, оно в их семье считалось «домашним».

— А! Прошу простить мое замешательство, просто я белгранец, и у нас человек обычно имеет одно имя и одну фамилию.

— Зато у вас в ходу патронимы.

— Да, возможно, дело в этом. Значит, там уже были журналисты, и Барону это не понравилось?

— Он хотел, чтобы нас обвенчали тайно. Но, видимо, кто-то проболтался. Сезар думал, что это кто-то из слуг… хотел по возвращении всех уволить…

— Это важная деталь, — видя, что голос Баронессы становится все тише, Вукович ободряюще кивнул, делая пометки в записной книжке. — Как я понял, венчание проходило без гостей?

— Да… После того скандала от Сезара все отвернулись.

— Как он к этому отнесся?

— Плохо. Его это очень злило. Он говорил, что они лицемеры, которые не гнушались брать его деньги, прекрасно понимая, что честно такое состояние не заработать, но стоило только кому-то намекнуть на это, как все принялись изображать праведников.

— Он так и говорил? Про свое состояние? Что оно нажито нечестно?

— Со мной он был более откровенен, чем с другими. Из него периодически вырывались вещи… не для чужих ушей.

— Какие, например?

— Простите, но я чувствую, что это было бы неправильно. Рассказывать вам об этом.

— Почему?

— Это его секреты, и он был уверен, что я их сохраню.

— Не поймите меня превратно, возможно это просто сплетни, но, насколько я знаю, ваши отношения… как бы это получше сказать…

— Не были очень теплыми? Вам нечего стесняться, Инспектор… Я прекрасно знаю, кем меня все считали. Игрушка, наложница, шлюха…

— Но это не так?

— Так. Все до последнего слова. Сезар не был душевным человеком. Он не был со мной ласков. Он просто получал то, что хотел.

— Так почему вы так заботитесь о его секретах?

— Меня не заботят его секреты. Меня заботит мое достоинство. Кем бы он ни был, он, хоть и ненадолго, стал моим мужем. Я имею право и долг не свидетельствовать против него.

— Вы же понимаете, что мы пытаемся найти его убийцу и подобные вещи могут пролить свет на это дело или наоборот, помочь виновнику уйти от ответственности?

— Сезару это уже неважно.

— Важно вам.

— Мне тоже уже не важно.

— Думаете, вам не угрожает опасность?

— Наоборот, — Баронесса улыбнулась грустной улыбкой. — Я понимаю, что это меня не спасет. Я маленький человечек без связей и покровителей, волей случая получивший огромные деньги. В мире, где убивают за гораздо, гораздо, гораздо меньшее, это — приговор. Так что позвольте мне хотя бы уйти с достоинством, раз уж достойно жить у меня не вышло.

— Я… я вас понял…

Инспектор хотел сказать, что она под защитой полиции, что они сделают все возможное и прочие приличествующие случаю слова, но сам понимал, что прозвучит это предельно фальшиво. Самое огромное состояние Гюйона в руках безродной балерины. На запах такой добычи приплывут акулы, против которых он бессилен. И вся полиция бессильна. Баронесса до сих пор жива только потому, что где-то там сильные мира сего еще не договорились, кому достанется этот лакомый кусочек. Так что Вукович только виновато кивнул и снова взял свою записную книжку.

— Продолжим, пожалуй… Значит, гостей не было? Кто присутствовал при венчании?

— Посвященный, пара послушников и мы.

— По окончании церемонии вы сразу пошли к выходу?

— Сразу.

— И вы шли первой? У нас есть фото, где вы выходите перед Бароном. Насколько я понимаю, это несколько необычно?

— Сезар на этом настоял.

— Почему?

— Журналисты… Он сказал мне выйти первой, чтобы закрыть его от них…

— Барон не хотел попасть в кадр?

— Все верно. Пресса, по понятным причинам, его раздражала.

— То есть вы не видели момент… Когда его убили?

— Нет… Просто внезапно все перестали кричать… Я обернулась и увидела… увидела, что он падает…

— Вам тяжело это вспоминать?

— Неприятно…

— Всего лишь неприятно?

— Как я и сказала, Сезар не был ласков со мной. И свадьба… Это была его прихоть… Такая же, как и все остальное.

— Вы не испытывали к нему чувств?

— Испытывала. Но это были не те чувства, которые испытывают любящие люди.

— Какие, если не секрет?

— Страх… и беспомощность. Но я к ним привыкла.

— Вы же выросли в приюте, насколько я знаю? — Баронесса молча кивнула. — Ясно… понимаю.

Инспектор встал и, пройдя на кухню, застал там полицейских, увлеченно кромсающих на бутерброды дорогую ветчину. Увидев Инспектора, они застыли.

— Вы еще долго? Сколько можно делать кофе?

— Мы его уже сделали… Просто не решались вас прервать…

— Хорошо… — Вукович на некоторое время задумался, прислушиваясь к себе. — Прошу прощения. Это было верно с вашей стороны. Просто я… у меня неприятное ощущение от этого всего. Я не должен был срываться на вас.

— Вам не понравилась Баронесса? — полицейские удивленно переглянулись. — По моему она весьма мила, разве нет?

— В том и проблема. Я начинаю ей сочувствовать и сопереживать. Это неправильно.

— Вы её подозреваете?

— Убит богатейший человек Гюйона, а она получила его состояние. Я обязан её подозревать. Ладно… Сейчас самое время для кофе. Надо сделать перерыв и собраться с мыслями.

— Будете бутерброд, Инспектор?

— А откуда продукты?

— Если вы хотите отругать нас за то, что мы оставили пост, чтобы сбегать в лавку, то это не так, — сразу поспешил расставить все точки один из полицейских. — Баронесса все это заказала.

— Когда?

— Когда мы её привезли. Она узнала, что мы останемся, а тут шаром покати — ничего нет. И заказала нам еды.

— Вот почему вы считаете её милой?

— С нашей стороны было бы форменным свинством не считать милой даму, которая подумала о том, что мы тут будем есть.

— И не просто подумала, — кивнул его напарник. — Готов поспорить, что это весьма не дешевые продукты. Во всяком случае, это точно не то, что подают в той забегаловке возле комиссариата. Я даже не разу не сплюнул.

— Давайте чашку, — Инспектор окинул взглядом их довольные жующие лица. — Я сам её отнесу.

Баронесса кивком поблагодарила Вуковича за принесенный кофе, и некоторое время они сидели друг напротив друга, прихлебывая ароматный напиток мелкими глотками. Затем Инспектор неопределенно кивнул головой.

— У вас уютная квартира. Правда вы, как я понял, тут не живете?

— Верно. Уже года три, наверное.

— Но после всего произошедшего поехали именно сюда? Думаю, что это место для вас что-то значит?

— И вам любопытно знать, что именно?

— Профессиональная привычка. Можете не отвечать.

— Я всегда мечтала о доме. Не о месте, где я сплю, а о доме в смысле сакральном. Где ты чувствуешь себя в безопасности. Где есть те, кто тебя ждет. Место, которое хранит твою историю… У вас есть такое место, Инспектор?

— Не знаю… Возможно…

— Вы не уверены. Вопрос в месте или в людях?

— Скорее во мне, — Вукович пожал плечами, — но я вас понял. Эта квартира не куплена на деньги Барона. Это лично ваше место. Поэтому, после всего случившегося, вы чувствуете себя лучше именно тут.

— Да… Первая моя большая покупка. Громадные деньги… Тут не самый престижный район, не самый новый дом, но тихие соседи, а наверху, где раньше был чердак, громадное круглое окно с витражом. Там я устроила зал для занятий… И спальню. Мне нравилось спать там в дождь, когда капли барабанят по крыше.

— Вы, наверное, долго на неё копили? Просто я рассматривал одно время возможность приобрести квартиру, однако жилье в столице — не по моим доходам, хотя у меня гражданский брак и военная пенсия.

— Гражданский брак? А разве в Гюйоне такое предусмотрено?

— Нет, но слово «сожительство» многими воспринимается отрицательно, так что я предпочитаю использовать этот термин. Но не будем об этом.

— Вы, как белгранец, не любите говорить о личных вещах с посторонними?

— У нас это не особо принято. Хотя приятно, что вы осведомлены о нашей культуре.

— Я одно время хотела быть белгранкой.

— Каим образом?

— Поскольку мои родители были неизвестны, я не знала, кто я по национальности. Меня долго мучил этот вопрос. А потом я решила, что это даже лучше. Я ведь могу быть кем захочу. Тем более, что это хорошо для сценического образа. Иностранки интригуют.

— Ну… В полиции все не так.

— Серьезно?

— Тут это, скорее, всех раздражает. Хотя, думаю, проблема не в разнице между полицией и сценой, а в кардинальном различии между лезущим в чужие дела детективом и воздушной балериной.

— В вашем тоне есть одновременно и недовольство, и толика гордости, — Баронесса заинтересованно склонила голову. — Вы словно получаете от этого определенное удовольствие.

— Просто привык и научился использовать.

— Так дело не в вашем происхождении, а в вас? Вы используете свою национальность как предлог избегать разговоров на личные темы?

— Да. Я считаю, что моя личная жизнь посторонних не касается. И использую удобный предлог, чтобы её не обсуждать.

— Но поскольку вы, по долгу службы, уже влезли в мою и собираетесь залезть еще дальше, то я считаю, что имею право поговорить с вами на эту тему, — допив кофе, Баронесса отставила чашку в сторону и, подавшись вперед, внимательно посмотрела Вуковичу в глаза. — У вас опасная работа, и вы живете в стране, где большинство воспринимает вас как раздражающего чужака… Если у вас есть место, где вас ждут, если у вас есть люди, которые вам нужны… то найдите в себе смелость признаться в этом. Для начала, хотя бы себе.

— С чего вы взяли, что я этого не сделал?

— Я — артистка. Я живу чувствами. И у меня есть чувство, что вы избегаете разговоров на личные темы не только с посторонними, но и с самим собой. Ладно… давайте вернемся к вашим вопросам. Чем я могу еще помочь вашему расследованию?

…

Котильон, закрывавший свой кабинет, с удивлением оглянулся на Инспектора, делавшего то же самое. Это было в высшей степени необычно, так как, занимаясь делом, тот мог в прямом смысле жить на работе.

— Серго? У вас все в порядке?

— Нет…

— Что случилось? Что-то дома?

— Это сложно объяснить… сегодня я допрашивал Татьяну Дэ Эгюр.

— Все прошло плохо?

— Нет. Она охотно сотрудничала.

— Тогда я не понимаю…

— Вы не против прогуляться? Мне было бы полезно с кем-то поговорить и привести мысли в порядок.

— Конечно… Я все равно собирался поужинать в ресторане. Нагуляю аппетит. Так что там случилось?

— Ничего такого. Мы поговорили. Она была весьма откровенна в определенных темах. Довольно подробно вспоминала события дня убийства.

— Это хорошо. Когда её увозили, она была в шоке.

— Не каждый день на твоих глазах человеку сносят лицо.

— Так что вас смущает?

— Она — одна из главных подозреваемых. Ей в руки попали громадные деньги… за которые её, скорее всего, убьют. И она это понимает.

— О, — Котильон грустно покачал головой, — Не могу с вами не согласиться. В её положении данное состояние не дар, а проклятие.

— И у нас есть два варианта. Возможно она действительно милый, добрый, несчастный человек, который скоро станет жертвой грызни за наследство своего нелюбимого мужа…

— Да… Как не печально это признавать. А какой второй вариант?

— Она притворяется. Притворяется слабой, притворяется беззащитной и притворяется невинной. Да, наследство Барона того стоит, однако он и правда над ней откровенно издевался и терпеть это, выжидая удобного случая, дабы нанести удар… в таком случае, мы имеем дело с очень хладнокровной, опасной и расчетливой хищницей. То есть, любой вариант одинаково плох.

— Не одинаково, — Котильон отрицательно мотнул головой. — Возможно я, как комиссар полиции, не имею права так думать, но признайте, Серго, для нас гораздо приятнее будет второй вариант. Я вот, знаете ли, не хочу наблюдать как хороший человек страдает.

— Вам приятнее будет посмотреть, как Черная Вдова и стая шакалов сцепятся друг с другом?

— А вам нет? Да, мы должны смотреть на ситуацию с точки зрения закона, но мы все люди, и с человеческой точки зрения…

— «Зло, пожирающее зло, есть добро?»

— Это из Священных Текстов?

— Нет. Любимая фраза одного моего знакомого. Вместе учились криминалистике.

— Ваш знакомый прав. Вспомните «Дикарей», — понизив голос, Комиссар наклонился к Вуковичу, дабы не произносить это громче необходимого. — Никто не одобряет внесудебные расправы… но как чудесно получилось, когда тот сумасшедший серийный убийца взялся за их главарей? Сколько жизней хороших людей это спасло?

— Предлагаете дать им сожрать друг друга?

— Ни в коем случае! Как полиция, мы должны действовать строго по закону! Но, как люди, пальчики можем держать за тех, кто нам наиболее симпатичен. Как ваше фирменное чутье? Что говорит оно?

— С одной стороны, Баронесса вызывает у меня сочувствие и все, кто имел с ней дело, единодушны в том, что она просто чудо. С другой… она слишком спокойно воспринимает происходящее. Это похоже на спокойствие человека, который видел очень много дерьма.

— Но возможно это так и есть? Кто знает, что ей довелось пережить?

— Это надо непременно выяснить. Потому, что у меня из головы не идет та ветчина.

— Какая?

— Сразу после покушения, когда её привезли на квартиру, она заказала туда еды. Парни, которые её охраняют, были этим очень тронуты, но скажите честно — вы представляете себе девушку её лет, у которой на глазах только что убили человека, и которая думает о том, что будут есть два охраняющих её полицейских?

— Ну, знаете ли, я не великий психолог, однако многие люди в такой ситуации пытаются забыться в повседневных делах. Возможно, от шока у неё помутился рассудок, она восприняла их как гостей, вот и начала хлопотать…

— Возможно… но это больше бы подошло не балерине и любовнице богатейшего человека с домом, полным слуг, а какой-нибудь провинциальной домохозяйке.

— Ох! Вы пытаетесь мужской логикой понять женщин… я давно даже пытаться перестал.

— А вот мне необходимо понять, с чем я имею дело, — вздохнув, Вукович указал на заведение через дорогу. — Вот ресторан, куда вы направлялись.

— Да… Мы тут… погодите! — Котильон шутливо погрозил пальцем. — Нет — с вами я сюда не ходил. Кто вам проболтался про это место?

— Это было несложно понять. Вы семейный солидный человек в возрасте, который собирался поужинать. Значит заведение должно соответствовать ряду критериев: быть респектабельным, иметь весьма консервативное меню, умеренные цены и находиться в шаговой доступности, учитывая, как легко вы согласились прогуляться до него пешком.

— Все верно. Я не транжира и не особо люблю все эти кулинарные эксперименты. Особенно на ужин. Сон, знаете ли, после них портится. Ну и комиссар полиции — это статус. Я не могу позволить себе появляться во всяких сомнительных харчевнях. Но с чего вы решили, что данное заведение этим критериям соответствует?

— Судя по оформлению, они не меняли свой стиль уже полвека. Вряд ли владельцы компенсируют подобную старомодность авангардным меню. И вряд ли на этой улице кто-либо откроет заведение для миллионеров. Но, если они умудрились проработать столько времени, значит репутация у них хорошая и готовят тут из свежих продуктов. А раз в этом районе уже есть недорогое заведение с хорошей репутацией, значит открываться по соседству большого резона нет. Тут не настолько лакомое место, чтобы толкаться локтями.

— Великолепно, — Котильон сдержанно поаплодировал. — Все верно. Простая, проверенная временем вкусная еда по умеренным ценам. Вы со мной?

— Нет. Я сегодня хотел поужинать с Анной.

— А! Та женщина, с которой вы живете?

— Да. Знаете… есть еще один момент в Баронессе, который меня настораживает. Она очень хорошо умеет читать людей. Слишком хорошо для человека её возраста, её занятий и её круга общения.

— А при чем тут Анна?

— Мы делали перерыв на кофе, и я попытался завести с Баронессой светскую беседу.

— Зная вас — сменили тактику допроса, — Комиссар хитро прищурился, — верно?

— Верно. Мы поговорили про её квартиру, затем речь зашла о моих отношениях с Анной.

— Я думал, вы не любите обсуждать личные отношения?

— Именно так я и сказал. Но Баронесса абсолютно верно поняла, что данное нежелание проистекает не из моего воспитания, а из-за того, что я сам не знаю, куда это все нас заведет и сосредотачиваюсь на работе, оставляя эти вопросы на самотек.

— О! Так вот в чем дело?

— Да. Изначально я не хотел как-то оформлять наши отношения потому, что не считал их серьезными и долговременными. У нее ребенок, я целыми днями на работе — мне не хотелось… точнее, я оправдывался тем, что мне не хочется связывать Анну обязательствами и лишать шанса на более подходящую партию. А потом просто боялся сломать устоявшийся порядок вещей, боялся, что ей это не нужно и подобный шаг только все испортит. Мы никогда не разговаривали об этом и делали вид, что нас все устраивает.

— Но сегодня вы решились?

— Да. Думаю, это будет правильно. Вот будет смеху, если Анна не поднимала вопрос из тех же соображений…

— Не волнуйтесь — уверен, у вас все получится.

— Спасибо. Приятного ужина, Комиссар.

Коротко склонив голову в знак прощания, Вукович зашагал дальше по улице. Дойдя до площади Де Вие, он остановился, чтобы прочитать табличку на стоявшем посредине памятнике, из которого узнал, что площадь названа в честь поместья, раньше располагавшегося в окрестностях столицы. Затем город разросся, поглотив его, а от самого поместья остались конюшни, где теперь располагались торговые ряды, и пара стен, ставших частью новых домов. За площадью находился мост, где Инспектор любил назначать встречи своим информаторам. Хорошее уединенное место, куда просто попасть незамеченным, а после раствориться в окрестных переулках. Остановившись на мосту, он некоторое время смотрел на воду, пока не поймал себя на мысли, что сознательно затягивает путь домой.

Нет… дело все-таки в том, что он белгранец. И, как и все белгранцы, терпеть не может менять устоявшийся порядок вещей. Его полностью устраивает та жизнь, которая есть сейчас. Для него это — островок приятной обыденности и рутины посреди того хаоса, неясностей и неопределенностей, с которым сопряжена работа следователя. И он не хочет в этом ничего менять. Но одновременно понимает, что у него не так много мест, где его ждут, и не так много людей, которые рады его видеть. И честно сказать этим людям, что они для него значат — правильно. Да… Наверное, с этого надо начать. С бутылки вина, хорошего ужина и правильных слов. Вряд ли его уютный мирок настолько хрупок, чтобы подобное могло его разрушить. А дальше… Дальше будет видно.

Дойдя с этими мыслями до дома, Инспектор вошел в парадную и остановился перед почтовыми ящиками. То, что не влезало в щель, почтальон обычно клал на подоконник. Вот и сейчас там лежал пухлый пакет на его имя, тщательно завернутый в холстину и перевязанный шпагатом крест на крест… Если бы соседи знали, что вот так просто и буднично лежит на подоконнике в их доме. Но они не знали, спокойно проходя мимо. Вукович тоже не знал. Пару раз порывался открыть и посмотреть, однако перед тем, как начали приходить конверты, в ящике обнаружилось странное письмо в самодельном конверте.

Отправитель извинялся за то, что втягивает его в это, однако вряд ли извинение что-то меняет. Взяв пакет, он покрутил его в руках, вздохнул и пошел домой. Да… Надо сказать Анне правильные слова. Потому что потом может быть поздно.

…

Над дверью снова зашелся звонок. Полицейские на ночь глядя уже никого не ждали, поэтому были очень удивлены тому, что увидели в глазок.

— Жандармерия… Они хер ли тут делают?

— Котильон с Вуковичем ходили на доклад аж к самому министру. Вукович наябедничал, что жандармерия нихрена не работает.

— То есть, ему кажется, что все херово работают? Не только мы?

— Ну ты ж его знаешь… Комиссар вот — мое почтение. Жаловался, что нам мало платят.

— Не зря сходили, выходит? Жандармов уже заставили поднять задницы — может и нам денег добавят?

— Мечтай… Открывай давай — я хочу домой.

Открыв дверь, полицейский впустил в квартиру пару выглаженных и затянутых в портупеи жандармов в высоких кепи, возглавляемых старшим вахмистром с громадными усами. Те, войдя, с некоторым пренебрежением покосились на помятых после ночевки прямо в одежде полицейских и принялись осматривать квартиру.

— Сколько здесь входов?

— Я тоже рад встрече, месье, здравствуйте, месье, как вы тут, месье?

— Мы здесь для выполнения задачи!

— Несомненно. Поэтому в бездну лишние расшаркивания, да? Ладно — мне бы лишь бы убраться отсюда поскорее. Я уже два дня не был дома, — полицейский поднял руки в знак того, что не собирается препираться по поводу вежливости, — Итак. Входов тут два. Один — через который вы, собственно и вошли, второй для прислуги. И еще один на крыше.

— Куда он ведет?

— На крышу.

— А куда он ведет с крыши?

— Спросите у хозяйки.

— Где она?

— Наверху.

— Что делает?

— Танцует.

— Почему?

— В душе не ебу, месье! — полицейский со вздохом развел руками, — Возможно потому, что она балерина. Возможно потому, что стала вдовой через три минуты после свадьбы. Возможно, пытается забыть, как её мужу прямо у неё на глазах снесли лицо. Поди знай…

— Все вместе взятое, господа, — полицейские и жандармы дружно обернулись на спустившуюся к ним Баронессу, — все вместе взятое… Беседа с Инспектором снова заставила меня вспомнить те события. Это неприятно, поэтому я пытаюсь забыться в том, что умею. Извините, если это выглядит странным. Ох, простите — где мои манеры? Татьяна Дэ Эгюр, господа, рада вас видеть.

— Старший Вахмистр Монпелье, мадам! — на секунду замешкавшись, вахмистр, вытянувшись, щелкнул каблуками. — К вашими услугам, мадам!

— Очень приятно… Татьяна, — подав руку для поцелуя, Баронесса осмотрела остальных жандармов. — Вы будете меня охранять?

— Они. Я буду осуществлять смену караулов. Ровно в шесть!

— Как вам будет угодно. Располагайтесь, господа, квартира в вашем распоряжении. На кухне есть еда, если её будет недостаточно, можно распорядиться доставить еще.

— Не стоит утруждать себя, мадам! Жандармы должны быть готовы нести службу в тяжелых условиях!

— Люди в тяжелых условиях склонны думать больше о себе, нежели о других. Я через это проходила. Теперь я — богатейшая женщина Гюйона и могу себе позволить позаботиться о людях, которые стоят на страже мой безопасности.

— Если бы все думали как вы, мадам! Мы осмотримся, вы не возражаете?

— Конечно… Позвольте только этим двум месье отбыть — они наверняка хотят к своим родным. И я вам покажу все лично.

— Разумеется, мадам, — вахмистр повернулся к полицейским. — Старший вахмистр Монпелье от имени жандармерии принимает этот пост. Можете быть свободны!

— Конечно… Развлекайтесь, — полицейские, не привыкшие к такому официозу, хмуро кивнули. — Мадам… Оставляем вас в надежных руках нашей жандармерии. Было приятно с вами познакомиться.

— Взаимно. Если ваше начальство будет спрашивать, я осталась крайне довольна вашей службой. Передайте, что это было очень мило с их стороны не оставлять меня одну.

— Спасибо, мадам… До свиданья.

Вежливо раскланявшись, полицейские вышли. Вахмистр закрыл за ними дверь и, оставив возле неё одного из жандармов, в сопровождении второго пошел осматривать квартиру.

— На первом этаже кухня, гостиная, кабинет и уборная… На втором — спальня, ванная и еще один зал.

— Мне сказали, что тут есть вход для прислуги, — счел нужным уточнить вахмистр.

— Да. Он в конце коридора.

— А где, собственно, сама прислуга?

— Тут её нет. Я последнее время проживала с, — Татьяна запнулась. — В Виль Дэ Эгюр… не было нужды её тут держать.

— Понял, мадам. То есть, тут будете только вы?

— Да. Только я и ваши люди. Они могут располагаться как им заблагорассудится — я практически все время провожу наверху и могу быть немного замкнутой. Пусть вас это не смущает.

— Нисколько, мадам. Раз прислуги не будет, — подойдя к двери Монпелье решительным движением закрыл задвижку, — то вот так мы будем уверены, что сюда никто не войдет. А теперь, с вашего разрешения, позвольте оценить, насколько безопасно наверху.

— Прошу…

Татьяна сделала приглашающий взмах рукой и они поднялись по лестнице в мансарду. Большую её часть занимал зал с большим круглым витражным окном, перед которым была установлена перекладина как на балетных станках. Остальное пространство было пустым, за исключением одного угла, где были подвешены кольца и стояли гимнастические брусья. Подойдя к витражу, вахмистр некоторое время пытался разглядеть пейзаж за ним.

— Вы здесь занимаетесь?

— Да.

— Избегайте делать это в ночное время. Когда тут зажжен свет, ваш силуэт прекрасно виден.

— Думаете, он все еще за мной охотится? Тот стрелок?

— Мы не можем это исключать.

— Почему тогда он не убил меня сразу? У него была возможность… После выстрела я… Я просто застыла… оцепенела… Он мог убить и меня, если бы захотел.

— Винтовки, использующиеся для снайперской стрельбы, не очень скорострельны. Кроме того, его позиция было очень близко. Возможно, у него просто не хватило времени на второй выстрел.

— Вы так считаете?

— Да, мадам… — вахмистр щегольски подкрутил ус. — Я разбираюсь в оружии, знаете ли. Да и немного осторожности никогда не повредит. Тут есть балкон?

— В спальне и внизу.

— Не выходите на него. И держите шторы задернутыми. Где выход на крышу?

— Тоже в спальне. Небольшая лестница. На случай пожара, как я поняла. Или чтобы проверять дымоход.

— Туда можно подняться снизу?

— Нет. Лестница сильно не достает до земли.

— А из соседних квартир?

— Только если оттуда.

— Я, с вашего позволения, их проверю.

— Целиком полагаюсь в этом на ваш опыт, месье Монпелье.

— Для вас, мадам, просто Себастьен.

— Вы очень милы со мной, Себастьен, — по губам Баронессы скользнула слабая тень грустной улыбки. — Возможно, зная, что вы за всем следите, я, наконец, смогу спокойно заснуть.

— Можете спать словно в колыбели, мадам! Я обо всем позабочусь!

— Ох, месье… вы так это говорите, что меня и правда начало клонить в сон. Я так и не смогла сомкнуть глаз с того самого дня. Стоит их закрыть и… Хочу перестать это видеть, но не могу.

— Прилягте, мадам! Я отдам своим людям распоряжения, и они будут стоять на страже вашего покоя, не отвлекаясь ни на секунду! Даю вам слово!

— Я верю вам, Себастьен… Вы просто замечательный… — подняв руку, Баронесса погладила его по щеке, отчего вахмистр замер, словно зачарованный. — Еще раз спасибо за все, что вы для меня делаете.

Снова слабо улыбнувшись, Татьяна развернулась и скрылась в спальне. Вахмистр, с момента прикосновения стоявший, словно завороженный, наконец смог выдохнуть, растерянно пригладил усы, зачем-то снял кепи, потом снова его надел и отправился инструктировать жандармов.

Татьяна же, послушав его раздающийся снизу рык, подошла к двери на балкон и, открыв её, высунула наружу руку, призывно махнув. Пару минут спустя между шторами просунулась рыжая вихрастая голова и быстро огляделась. Приложив руку к губам, Татьяна поманила пальцем.

— Заходи, только тихо. Внизу пара жандармов.

— Понял…

…

Не успел Инспектор с утра отпереть кабинет, как к нему пожаловал Котильон. Вукович, посмотрев на его лицо выражавшее заинтересованность и участие, сразу понял, что его интересует.

— Хотите узнать, как все прошло?

— Конечно! Я, знаете ли, забочусь о своих коллегах, а вчера вы были такой… Растерянный. С одной стороны, приятно, когда вы проявляете человеческие чувства…

— В смысле?

— Я неудачно выразился… наверное. Просто вы обычно такой собранный и логичный, что приятно видеть, что вы способны, как и мы все, переживать из-за домашних дел, отношений… Ну вы понимаете.

— Нет. Но вы продолжайте.

— Ох, Серго! Ну мы же уже неоднократно разговаривали с вами на эту тему!

— Я не вижу ничего плохого, чтобы вести себя на работе профессионально.

— Да! Тысячу раз да! Но вы заходите в этом настолько далеко, что становитесь похожи на какой-то ходячий арифмометр, который забывает есть, пить и спать! Вы пугаете всех, включая меня. А учитывая, что никто не знает о вашей жизни вне работы, это только усиливает данное ощущение! Помните, я заходил к вам домой тогда? Когда вы бились над каким-то запутанным делом и забыли про время? Я чуть дар речи не потерял, увидев у вас дома женщину!

— А что вы ожидали там увидеть?

— То же, что и все здесь! Что вы висите под потолком завернувшись в кожистые крылья!

— Я, конечно, рад, что белгранская культура тоже повлияла на мировую. Но не особо в восторге от того, как именно.

— Тогда покажите остальным другую свою сторону. А то вы вечно только ко всем придираетесь, критикуете и называете тупицами.

— Заслуженно, заметьте.

— Да! Абсолютно! Что не делает это более любезным или приятным.

— Хорошо… Если вы настаиваете, то все прошло… довольно неплохо. Правда, не стоило говорить Анне, что если со мной что-то случится, она будет получать пенсион как вдова полицейского. Женщины подобное воспринимают не в рационально-бытовом, а в сугубо эмоциональном ключе… Но, в целом, мы друг друга поняли.

— Я очень этому рад. Но что именно вы поняли?

— Что мои опасения сбылись. Мы оба боялись нарушить хрупкий баланс и просто плыли по течению, надеясь что все как-то образуется. Это особенно обидно, так как я всегда считал, что неплохо понимаю мысли и мотивы других людей.

— Вы сделали ей предложение?

— В каком-то смысле.

— Как это понимать?

— Я так долго говорил, что у нас «гражданский брак», что… В общем, мы поедем в Белгран и поженимся там. Это идея Анны, если что.

— Почему? В смысле, я бы не удивился, если бы она исходила от вас…

— Как выяснилось, она тоже не любит говорить о личной жизни с посторонними. У неё был неудачный первый брак, после — куча слухов и пересудов. Идея пожениться в стране, где её никто не знает и всем все равно, с кем она теперь живет, выглядит для Анны очень привлекательно.

— А она, видимо, настойчивая особа? И не скажу, что одобряю, но понимаю, почему люди её обсуждали.

— Вы о чем?

— Ну как же? Насколько я в курсе, расторгнуть брак у нас не так уж просто. Надо высочайшее разрешение, и если уж она дошла до туда…

— Нет. Вы не так поняли. Она — вдова.

— Вдова… Ох… вы просто так сказали, что я подумал…

— Её первый муж был мелким бандитом.

— О! Но тогда тоже понятно, почему люди судачили. Первый муж — бандит. Второй — полицейский…

— К тому же, я его и застрелил…

Котильон застыл с открытым ртом, вращая глазами и издавая разные нечленораздельные звуки, свидетельствующие о крайнем изумлении. Дожидаясь, пока он придет в себя, Инспектор подошел к столу и принялся перебирать бумаги. Наконец Комиссара отпустило, и он, как мог, принял буднично-деловой вид, хотя на щеках играл румянец смущения от столь внезапных и пикантных подробностей. Вукович с пониманием покачал головой.

— Вот поэтому ни она, ни я не любим это обсуждать.

— Ладно… на сегодня разговоров о личной жизни, пожалуй, достаточно… Что вы собираетесь делать дальше? Я имею ввиду, по работе. Я же за этим сюда пришел, все-таки. Не для того, чтобы собирать сплетни.

— Обнаружился Пфайф. Я собираюсь съездить и допросить его. Такси уже должно подъехать.

— Хорошо. Держите меня в курсе. Министр интересуется этим делом, так что мне надо иметь, что ему доложить. И, ради всего святого, держитесь подальше от прессы. В газетах начали появляться версии одна безумнее другой, и нам меньше всего сейчас нужно, чтобы вы подбрасывали дрова под этот ведьмин котел.

— Они опубликовали мои слова? Я сказал, что прослежу, чтобы они это сделали.

— О да… И это — вторая причина.

— Прекрасно. Не волнуйтесь. Я не буду обсуждать ход расследования. А вот комментариев насчет состояния современной журналистики у меня еще много.

— Я вас умоляю… Давайте этим займется кто-то другой. Не отвлекайтесь от дел ради этих щелкоперов.

— Не обещаю, но постараюсь.

— Постарайтесь.

Тяжело выдохнув, Котильон покрутил головой, вспоминая, что еще хотел сказать, не вспомнил и вышел. Инспектор взял найденный вчера на подоконнике в подъезде пухлый пакет и, выйдя следом, спустился к ожидающему его такси.

— Рю де Шатенье, дом 3.

— Хорошо, — водитель тронулся и, встроившись в поток, поправил салонное зеркало так, чтобы видеть пассажира. — Как ваши дела? Расследование убийства Барона продвигается?

— У меня есть несколько очень интересных версий. А как ваша служба Его Величеству?

— Либо очень хорошо, либо очень плохо. Все зависит от того, что вы мне принесли. Я так понял, у вас очередной пакет?

— Да… — достав конверт, Вукович передал его водителю, — Вы поняли, что это значит?

— А вы это не читаете?

— Нет. Судя по первому посланию, это не то, во что мне стоит влезать.

— Зачем тогда спрашиваете?

— Профессиональное любопытство. Подробностей не надо. Мне хватит общей картины.

— Кто-то шлет вам компромат на верхушку церкви. У вас есть идеи, кто это может быть?

— Я в свое время хорошо общался с братом Аргусом из ордена Чистых. Полагаю, теперь ясно, что с ним случилось.

— С учеником Аргуса вы тоже общались?

— Не имел удовольствия. Мы встречались всего один раз.

— Но, видимо, произвели впечатление, раз он вас запомнил?

— Думаете, это он выбрал такой странный способ связаться с Секретной Службой?

— Видимо, да. Ладно. Я так понимаю, мне надо выполнить свою часть сделки?

— Вы сами предложили информацию в обмен на данные пакеты.

— Не люблю быть должником… Вас интересовала связь Барона с Синдикатом?

— В её существовании я практически не сомневаюсь. Интересно, насколько все запущено?

— Он был их казначеем.

— Барон Дэ Эгюр? Казначей?

— Удивлены, как Синдикат согласился поставить на этот пост такого самовлюбленного идиота, верно?

— У меня была информация, что новым казначеем стал кто-то отсюда, но это неожиданно. Насколько мне известно, Дэ Эгюр был не самым популярным человеком.

— Скажите прямо — Барона терпеть не могли решительно все. Но, как вы понимаете, он не мог бы претендовать на данный пост, если бы уже не был причастен к финансам Синдиката. До того он исполнял роль их «кармана». И в этом качестве недалекий и не имеющий за спиной мощной поддержки нувориш всех устраивал. Лучше он, чем друг твоего конкурента.

— Его состояние — это деньги Синдиката!

— У Синдиката нет денег. Это деньги колониальных компаний. Так они контролируют торговлю и услуги в Островах. Компании — официальную часть, а Синдикат — нелегальную.

— А «Карманом», как вы сказали, был Дэ Эгюр?

— Верно. Синдикат кладет в него «грязные» деньги, а компании вынимают уже чистые через разные биржевые схемы.

— А с чем возникли проблемы?

— Барон оказался слишком туп и жаден. Он уверовал в свою финансовую гениальность и, когда должность «освободилась», использовал деньги Синдиката, дабы «купить» себе пост казначея, искренне считая, что если он будет контролировать финансовые потоки, то данной шалости никто не заметит.

— Но это заметили?

— Пока еще нет, но все висит на волоске. Скандал возник из-за того, что Аменское отделение Синдиката начало подозревать, что золота в «кармане» сильно меньше, чем должно быть. В ответ Барон приостановил выплату «дивидендов», пока все не уляжется. Только вот вопрос в том, сколько там, в его кармашке, осталось? — водитель остановил машину, сделав знак, что они приехали, — Чуете, чем дело пахнет? А теперь удачи. И мне тоже. Ох, сколько мне понадобится удачи, чтобы не последовать за вашим приятелем Аргусом…

…

Квартиры в доходном доме на Рю Де Шатенье были приличные, так что тут имелся консьерж, который вежливо осведомился у Инспектора о цели его визита и, узнав что он ищет господина Пфайфа, указал наверх. Поднявшись на нужный этаж, Вукович, на всякий случай расстегнув кобуру, постучал. За дверью раздались шаги, затем она без вопросов «Кто там?» открылась и высокий худой мужчина лет пятидесяти, безукоризненно одетый и причесанный, смерил Инспектора взглядом.

— Вы из полиции, сэр?

— Инспектор Вукович. Месье Джеймс Пфайф?

— Все верно, сэр… Я ждал вас, сэр.

— Это хорошо. Могу я с вами поговорить?

— Разумеется, сэр… — отступив в сторону, Пфайф с полупоклоном жестом предложил Вуковичу войти, — Заранее приношу свои извинения за некоторый беспорядок, сэр… Я не знал точно, когда вы явитесь, сэр.

— Ничего… То что вы называете «беспорядком», здесь, в Гюйоне, зовут «уютом».

Войдя, Инспектор оглядел блистающую чистотой квартиру, где единственным намеком на то, что тут живут люди, была слегка отдернутая занавеска в коридоре, и оглянулся на её хозяина. Пфайф приглашающе указал в сторону гостиной, услужливо отодвинул стул, затем подошел к секретеру и достал оттуда какие-то бумаги.

— Пожалуйста, сэр. Это мои показания, здесь я записал адреса и телефонные номера компаний, в которой я нанимал машину и грузчиков, заказывал торт и печатал приглашения, а здесь — все места, где я был в тот день и список свидетелей, готовых подтвердить мое алиби под присягой.

— Вы неплохо подготовились.

— Разумеется, сэр. Когда я узнал о случившемся, я сразу взял на себя смелость уладить все формальности, дабы не тратить ни свое, ни ваше время, сэр.

— Это очень, любезно с вашей стороны. В моем деле не так часто можно встретить подобную предупредительность. Если вы не против, я ознакомлюсь с этим и, возможно, задам вам пару уточняющих вопросов.

— Конечно, сэр… Не желаете ли чашечку чая, сэр?

Благосклонно кивнув, Вукович погрузился в чтение. Пфайф ушел на кухню и вернулся оттуда с подносом, на котором стояла чашка чая, сахарница, кувшинчик со сливками и тарелка с печеньем. Затем сел напротив, ожидая, когда Инспектор закончит чтение. Описано все было подробно и многословно, но Вукович уже по самому поведению Пфайфа и его готовности к сотрудничеству понимал, что тот не сделал ничего незаконного и знает это. Поэтому, быстро дочитав, отложил бумаги, сделал себе чай по вкусу и, выпив его, промокнул салфеткой губы.

— Благодарю. Великолепный чай и не менее великолепные показания.

— Спасибо, сэр. У вас остались вопросы?

— Разве что пара. Первый — я правильно понял, что распоряжения обо всем исходили от доверенного лица Барона?

— Он так представился, сэр.

— И вас не удивило, что Дэ Эгюр обратился к вам, несмотря на то, что расстались вы, насколько я знаю, не очень хорошо?

— Удивило, сэр…

— Но вы все равно согласились?

— Да, сэр… Он предложил мне крупную сумму, сэр. Я указал её, сэр.

— Разве это не выглядело подозрительно?

— Немного, сэр… Но я решил… — Пфайф замялся. — Я решил, что это инициатива леди, сэр.

— Леди? Вы имеете ввиду вдову Барона?

— Да, сэр… Леди Татьяну.

— У неё были причины платить вам так много за столь несложную работу?

— Были, сэр…

— Это как-то связано с вашим увольнением? Мне сказали, что Барон обвинил вас в краже, но ведь это не так?

— Так, сэр, — вытянувшись, словно выпь, Пфайф практически одеревенел. — Все верно, но я не собираюсь за это извиняться.

— Судя по всему, это были не серебряные ложки… Что вы украли?

— Фотографии, сэр. И сжег их.

— Зачем? Что на них было? — Пфайф промолчал, но это молчание много сказало Инспектору, который понимающе вздохнул. — На них была она, я правильно понимаю? И это вряд ли были те фотографии, которые можно повесить на стену.

— Вы все правильно поняли, сэр. Это были мерзкие, отвратительные фотографии. Я не смог это терпеть, сэр.

— Барон её шантажировал? Я имею в виду их связь? Она — продукт шантажа?

— Да, но не этим, сэр. Эти фото были просто одним из мерзких способов показать свою власть над ней, сэр.

— А чем он её шантажировал?

— Искусством, сэр… Леди рождена для танца, сэр… Это — её жизнь. Когда она отвергла его притязания, Барона это разозлило. Он пустил в ход свое влияние и свои средства, дабы закрыть ей путь на сцену. Это её сломало, сэр…

— Но раз это была не причина, а всего лишь эпизод, стоило ли это того, чтобы лишиться места?

— Стоило, сэр. Тысячу раз стоило! Поэтому, будьте уверены, сэр, я повторил бы это снова.

— Почему?

— Потому что я не только дворецкий, сэр, но еще и мужчина. А мужчины должны поступать правильно, несмотря на последствия. Сэр.

— Хорошо. Я вас понимаю. Тогда второй и последний вопрос — вы написали, что человек, передавший вам данное распоряжение, выглядел как, — взяв листок, Инспектор, для верности, зачитал написанное, — мужчина примерно тридцати лет, среднего роста, худощавый, хорошо одетый, со смуглой кожей и легким южным акцентом. Скажите, а вы его видели раньше в окружении Барона? Или он просто представился его доверенным лицом и вы ему поверили?

— Нет, сэр, — Пфайф отрицательно качнул головой, однако тон был неуверенным. — Я не могу сказать, что видел его раньше…

— В вашем голосе чувствуется некое «но»?

— Но и не могу сказать, что не видел, сэр. Возможно, когда-то давно… Дело в том, что он вызывает у меня, как здесь говорят, «дежа вю». Ощущение, что я его где-то видел, но не помню где. Или не его, но человека с похожими манерами.

— Как вы сказали? «Человека с похожими манерами»?

— Да, сэр… Скорее всего, он мне просто кого-то напоминает.

— А вы не можете вспомнить, кого именно?

— Я попытаюсь, сэр, но ничего не могу обещать… — обняв подбородок пальцами в элегантном жесте, Пфайф задумался. — Знаете… он ассоциируется у меня с курительной комнатой.

— Курительной комнатой?

— Да, сэр… Одну секунду, сэр…

Встав, Пфайф быстрым шагом прошел на кухню, откуда раздался шорох спичечного коробка, шипение зажженной спички, затем еще одной. Потом он вернулся, сел обратно и утвердительно кивнул.

— Это определенно разные люди, сэр. У того господина не было правой руки, что не мешало ему с чрезвычайной ловкостью зажигать спичку, дабы прикурить сигарету. Поэтому я его и запомнил.

— Не было правой руки? — Инспектор заинтересованно подался вперед.

— Именно, сэр.

— А этот был похож на него манерами?

— Вы совершенно правильно меня поняли, сэр.

— И о чем они разговаривали с Бароном?

— Не могу знать, сэр… Я не имею привычки подслушивать разговоры хозяина. Это крайне невежливо, сэр.

— Хотя бы в общих чертах? Обрывки фраз или что-то такое?

— Обычный разговор двух джентльменов. Экономика и политика — в курительной комнате обсуждают именно это, сэр.

— Экономика? Они случайно не говорили о биржевых операциях?

— Да, сэр. Нечто подобное они и обсуждали.

— Интересно… крайне интересно. А вы можете вспомнить об этом «доверенном лице» еще какие-нибудь детали? Любые.

— Боюсь нет, сэр. Все, что я смог вспомнить, я описал в своих показаниях. Но! Я вспомнил машину, на которой он передвигался. Она была вызывающе дорогой и вызывающе красной.

— Это ценное наблюдение, — встав, Инспектор собрал бумаги и, аккуратно сложив, убрал их во внутренний карман пиджака. — Спасибо за предоставленную информацию.

— Не за что, сэр. Делаю все, от меня зависящее, дабы данная ситуация разрешилась как можно скорее. Я ведь правильно понимаю, что пока мне не стоит покидать страну?

— Пока не стоит. Следствию могут понадобится ваши услуги.

— Не будете ли вы так любезны сообщить мне, когда запрет на выезд будет снят, сэр?

— Разумеется. Я поставлю вас в известность сразу же, как только мы во всем разберемся.

— Спасибо, сэр. До свидания.

Выйдя из квартиры, Вукович спустился вниз и, оказавшись на улице, тяжело выдохнул пробормотав под нос: «Это нравится мне всё меньше».

…

В особняке Кромантенов царил траур. Все окна были плотно занавешены, слуги скользили молча, пряча глаза. Когда горничная распахнула перед Инспектором дверь в кабинет, в нос ударил сильный запах перегара. Как табачного, так и алкогольного. Граф Кромантен полусидел-полулежал в кресле, неопрятный и небритый, завернувшись в халат и в полумраке казался каким-то живым трупом, настолько осунулось его лицо. Увидев вошедшего Вуковича, он задрал губу, словно скалящийся волк.

— Я должен был понять, кого пришлет этот хорек… Не упустит случая надо мной поиздеваться даже в такое время…

— Инспектор Серго Вукович. Вы, я так понимаю, месье Кромантен? Спасибо, что согласились меня принять.

— Я не соглашался, — голос графа звучал хрипло из-за выкуренного и выпитого. — Вы тут только потому, что у Ла Фебля не хватило такта оставить меня наедине с моим горем.

— Соболезную вашей утрате…

— Мне плевать…

— Простите?

— От ваших соболезнований ничего не изменится. Мой мальчик мертв. И все, что я могу для него сделать — найти тех, кто в этом виновен и заставить их страдать.

— Кого вы имеете в виду?

— Не прикидывайтесь, что не знаете.

— Вы вините в этом Барона Дэ Эгюра и его семью?

— Семью? Я был о вас лучшего мнения.

— Тогда кого?

— Вы пришли сюда спросить, не я ли снес лицо ему там? Возле собора? — подавшись вперед, граф уставился на Вуковича, не мигая, словно змея, — Нет. Не я. Но собираюсь. Ему, его шлюхе и его ручной шавке.

— Как это понимать?

— Он жив… Это все подстроено, чтобы он мог сбежать. Но меня он не проведет.

— Вы думаете, что Дэ Эгюр жив? Почему?

— Потому, что он вор и подлец! А еще потому, что он знает, что я приду за ним.

— Пока не вижу связи.

— Благородный человек принимает вызов. А вор и подлец — бежит! Лицо отстрелено не просто так. Он не хотел, чтобы все поняли, что это не он!

— У нас есть результаты дактилоскопии.

— Это еще что?

— Отпечатки пальцев.

— Он их подделал!

— Как?

— Выясните! Вы полицейский, не я.

— Ладно… Вы говорили, что, кроме Барона, вините в смерти сына еще двоих. Татьяну Дэ Эгюр, как я понял, а кто третий?

— Вы даже это не смогли выяснить… У него был подручный для грязных дел. Какой-то фессалиец или что-то вроде того. Постоянно менял имена и документы. Это он все подстроил. И аварию, и этот спектакль с убийством.

— Допустим. А при чем тут Баронесса?

— Она завела их в ловушку.

— Вашего сына и его друзей? Как?

— В ту ночь они поехали за ней.

— С чего вы взяли?

— Мои люди делают работу лучше вас, Инспектор. Они уже все выяснили… да и выяснять было нечего. Дэ Эгюр и его шлюха ушли из ресторана порознь. Та пошла пешком… Мальчики решили догнать её.

— С какой целью?

— Сделать то, что положено делать со шлюхами.

— Вы так спокойно об этом говорите…

— А что меня должно волновать?

— Что ваш сын с друзьями намеревался изнасиловать женщину?

— Знаете, в чем проблема нашего времени, Инспектор? Все забыли свое место. Благородные люди забыли, что они должны править, чернь забыла, что должна повиноваться. Все смешалось, и теперь сын нувориша, купившего титул, считает себя таким же дворянином, как и те, кто получил его еще до Войн Веры, Ла Фебль считает, что меня можно допрашивать как какого-то простолюдина, а вы искренне не понимаете, почему мне не плевать, что мой сын помнет какую-то потаскуху.

— Я правильно понял, что вы считаете, будто злоумышленники, зная, что ваш сын и его друзья поведут себя подобным образом, использовали это как приманку? То есть, они неоднократно так делали?

— Как?

— Вели себя как банда насильников?

— Вон, — лицо графа превратилось в каменную маску. — Пошли вон!

— Нет. У меня остались вопросы и вы на них ответите.

— Вы делаете большую ошибку.

— Нет. Это вы делаете большую ошибку. Я — офицер полиции при исполнении. И вы будете мне подчиняться, нравится вам это, или нет…

— Вы — чернь, которой надо указать её место!

— Попробуйте…

…

Вернувшись в участок, Вукович немедленно заперся в кабинете. Когда обеспокоенный таким затворничеством Комиссар заглянул к нему, то увидел сдвинутую мебель и ковер из бумаг, которым Вукович имел обыкновение иллюстрировать те тропки, которыми шла его мысль.

— Серго? Все в порядке? Как прошла беседа с Графом?

— Отлично… Я дал ему в морду.

— Вы что?.. Зачем!!?

— Небольшие разногласия по поводу сословных привилегий. Это не важно…

— Вы ударили в лицо графа Кромантена!

— А еще надел на него наручники. Он пытался на меня напасть.

— Почему?!!

— Я назвал его покойного сына и его друзей бандой насильников.

—?!!

— Люблю быть точным в формулировках. Не отвлекайтесь. То, что граф сказал… Его версия… странная, но объясняет другие странности.

— Что? Что объясняет?

— Кромантен винит Дэ Эгюра в смерти своего сына, но считает, что тот подстроил свою смерть, дабы скрыться.

— О! Но Барона же опознали? Дактилоскопия…

— Верно… Однако как быть со странным выбором позиции и уничтоженным лицом?

— Ну? Вы же сами предположили, что в этом был некий символизм?

— А что, если нет? Что, если это был холодный расчет? Что, если кто-то действительно смог нас обмануть и выставить барона мертвым?

— Зачем?

— Граф Кромантен тяжело переживает смерть сына, винит в этом Дэ Эгюра и собирается отомстить. А, кроме того, Дэ Эгюр был казначеем Синдиката и на данном посту у него тоже имелись проблемы, по сравнению с которыми скандал в прессе — пустяк.

— Дэ Эгюр был казначеем Синдиката? Кто вам об этом сказал?

— Мой информатор. Показания в суде он не даст, так что это пока только теория, но теория многообещающая. Особенно учитывая слова Пфайфа.

— Кстати, что насчет него?

— Вежливый и до тошноты предупредительный человек, который не сделал ничего дурного и знает это.

— Его выгнали за воровство.

— Он говорит, что пошел на это, чтобы защитить честь Баронессы, и я ему верю.

— Честь Баронессы?

— Да. Дэ Эгюр не только принудил её к связи, но и, по всей видимости, делал с ней фото непристойного свойства, которые Пфайф, не вынеся подобного непотребства, выкрал и уничтожил. За что и был изгнан со службы. И это любопытно.

— Думаете, у него с Баронессой что-то было?

— Не знаю. Скорее всего, нет. Пфайф слишком старомоден для подобного. Но помните, что я говорил о ней?

— Она очень хорошо умеет читать людей… Вы это тогда сказали, — Комиссар гордо приосанился, — когда мы шли к ресторану. Видите — я все запоминаю!

— Да! Вы все верно помните. Читать людей и располагать их к себе… Настолько, что Пфайф рискнул хорошо оплачиваемым местом ради того, чтобы уничтожить порочащие её фото и гордится этим. А полицейские, которые её охраняли, считают Баронессу милой. Хотя купить их преданность, честно говоря, было несложно.

— Быть милой — не преступление.

— Не преступление. Однако это надо держать в уме. А еще Пфайф сказал, что у Барона в гостях бывал однорукий джентльмен, с которым тот беседовал о политике и экономике. Точного содержания разговоров он не помнит, так как слишком вышколен, чтобы подслушивать господина, однако мне уже попадался человек без правой руки. И попадался он в связи с тем делом об ограблении банка на Санта-Флер…

— Тем самым загадочным делом, над которым вы столько бились?

— Именно! По словам информатора, он был осведомителем Королевской Тайной Полиции. А когда Барон стал Казначеем в Синдикате? Сравнительно недавно. После убийства старого казначея. О котором известно только то, что он был с Лонга. Интересно, не так ли?

— Но это могут быть разные однорукие люди?

— Могут. Однако есть еще одна деталь. У Барона было доверенное лицо, по описанию похожее на человека, устроившего побег О’Браену, которое вызывало у Пфайфа чувство дежа вю. Ему казалось, что он похож манерами на того однорукого господина.

— О нет… вы хотите сказать, что он тут замешан?

— Именно! Но я не просто так заострил внимание на том чувстве узнавания у Пфайфа. И дальше, предупреждаю, начнется полная дикость, так что я пойму, если вы попытаетесь сдать меня в приют для умалишенных. Однако…

— Вы меня пугаете, Серго!

— Я сам себя пугаю… Во время моего расследования разные личности бросали странные намеки о том, что эта личность является чем-то сверхъестественным. Чем-то, что возвращается в наш мир вновь и вновь. И я понимаю, почему вы так скривились. Я сам так кривился, однако, будучи детективом, умею распознавать почерк преступника и, начав копаться, стал находить его в делах не только многолетней, но и многовековой давности. А, главное, у меня тоже есть чувство дежа вю и ощущение, что я с ним когда-то уже имел дело!

Потирая руки, Инспектор обошел по кругу застывшего Котильона, которого такой энтузиазм, вкупе с темой разговора, откровенно пугал.

— Понимая, что подобные вещи не в компетенции полиции, я обратился к специалистам. А если быть точным, к Ментору Ордена Чистых. Несмотря на мое отношение к религии, нельзя не признать, что с таким они имеют дело чаще, чем мы. Тем более, они сами за ним гонялись, считая, что тот причастен к смерти предыдущего Предвозвестника.

— А в газетах писали, будто это было кровоизлияние в мозг…

— Но не написали, от чего. Не важно. Мы пришли к соглашению — я передал Аргусу… Это Ментор Ордена Чистых, если вы не поняли. Я передал ему свои наработки, чтобы они могли продолжить погоню за ним, Аргус же прислал мне материалы относительно интересующей меня проблемы. И это… это невероятно…

— Погодите, Серго… успокойтесь, — Котильон сложил руки в умоляющем жесте. — Вы заинтригованы и я вас понимаю… Но поймите и вы меня. Что я скажу Министру? Что в деле появилась бессмертная… кто он там? Фея? Кажется, постановка про фей натолкнула вас на мысль? А вы ведь сами сказали, что я тогда произвел на него хорошее впечатление… У меня семья… Мне нужно мое место и мое жалование…

— О! Конечно… Конечно я не хочу сказать, что вы должны заявить Министру об этом. Хотя, если слухи о месье Ла Фебле верны, возможно он воспримет такие теории куда более благосклонно, чем вам кажется.

— В смысле?

— Он интересуется имперскими артефактами и так называемой Вечностью.

— Ох! Это наверняка не серьезно. Такая же мода, как спиритизм и столоверчение. Нужно что-то более приземленное.

— Хорошо, — Вукович на секунду задумался. — Сформулируем это так: у Барона были мотивы подстроить свою смерть и возле него крутился человек, который неоднократно объявлялся мертвым. И не просто крутился, а по словам Пфайфа, был его доверенным лицом, и именно он отдал ему приказ так странно декорировать те номера. Надо, правда, разобраться с дактилоскопией, хотя у меня есть пара версий, как такое можно провернуть…

— Какие-то наклейки на пальцы? Но их бы заметили.

— Нет, все намного проще. Правда требует некоторой предварительной подготовки, но ничего невозможного или сверхъестественного. Особенно, если Барон сотрудничает.

— Вот… вот «ничего сверхъестественного» мне уже нравится. Это уже звучит, — Комиссар замялся, — не так экстравагантно. Что-то, что можно расследовать, а не делать круги солью или как там отгоняют злобных фей? Кстати, ваш Ментор Аргус не говорил, как от него защитится? Чеснок? Подкова?

— Это не требуется. Судя по всему, его можно убить как обычного человека. Просто он вернется. Скорее всего очень злым.

— Тогда постараемся до этого не доводить… Я же правильно понял, что это как раз тот самый Кунла, о котором мы вспоминали в связи с Дикарями?

— Да. Я почти в этом уверен.

— И который убивал их главарей такими болезненными и жуткими способами, что остальная банда бесстрашных убийц и насильников с воплем разбегалась?

— Все верно…

— Не знаю как вы, а лично я, если он сюда заявится, предложу ему кофе.

— Понимаю… У вас семья.

— У вас тоже… Ну, будет через какое-то время…

— Не волнуйтесь. Мне говорили, что он не трогает людей, которые исполняют свой долг. У него такие правила.

— Очень надеюсь на это. Кстати, чуть не забыл, зачем пришел. Скоро будут звонить Жильен и Матиас.

— С отчетом?

— С отчетом.

— Я буду… дайте мне еще пару минут.

Котильон грустно вздохнул, еще раз оглядел дорожки из бумаг, поежился, вышел… И практически сразу влетел снова с расширенными от ужаса глазами.

— Мы в дерьме!

— Что случилось?

— Министр! Внизу и уже поднимается сюда.

— Хорошо… не придется отвлекаться от дел, чтобы доложить ему о ходе расследования.

— Вы не понимаете! Это наверняка из-за графа!

— Еще лучше. Будет возможность объясниться. Правда, он сильно не вовремя… Мне очень хочется узнать, что Матиас и Жильен раскопали.

— Это Министр!

— Да, — вошедший в оставленную открытой дверь Ла Фебль согласно кивнул, — это я…

— Господин министр, — Комиссар дрожащей рукой смахнул пот со лба, — если вы по поводу того инцидента с графом Кромантеном…

— Не трудитесь объяснять. Мне уже позвонило по этому поводу человек двадцать разной степени высокопоставленности, в мельчайших подробностях рассказавшие о произошедшем. И я, как Министр Правосудия — Ла Фебль взял театральную паузу, посмотрев сперва на отрешенно равнодушного Вуковича, затем на взмокшего Котильона, — с громадным удовольствием послал их всех в Бездну. «Нападение на солдата короля приравнивается к нападению на самого короля»! Если Кромантен или кто-то еще решил, что он тут превыше закона, на страже которого я поставлен, то думать так — большая ошибка! С чем он на вас кинулся? С саблей?

— С палашом. Кавалерийского образца, насколько мне удалось рассмотреть, — Вукович кинул взгляд на часы. — А сейчас прошу извинить, у меня срочный звонок.

— Срочнее моего визита?

— Намного. Посланные в Байе Бланше люди должны отчитаться о результатах. Возможно в их докладе будут детали, которых мне не хватает.

Обойдя Министра и застывшего столбом Комиссара, Вукович вышел и направился к звонившему на столе дежурного телефону. Ла Фебль посмотрел ему вслед, затем многозначительно хмыкнул и принялся изучать выложенные на полу бумаги.

— Я так понимаю, что у меня в кабинете он еще сдерживался?

— Это часть его метода, господин Министр, — бросился пояснять Котильон. — Позволяет видеть взаимосвязь фактов, насколько я понимаю. И куда они ведут.

— Интересно… Судя по поведению, он погрузился в расследование с головой?

— Да, господин Министр. Обычно Инспектор более вежлив, но когда погружается в проблему, может совершенно потерять чувство такта. И субординации…

— Нелегко вам, наверное, с ним приходится?

— Иногда, господин Министр. Но я не жалуюсь. Он дает результат и предан делу. Для меня это главное.

— Правильная позиция. Я тоже ставлю эффективность во главу угла. Любопытно…

Министр снова начал рассматривать записи Вуковича, следуя то по одной дорожке, то по другой. В конце одной он остановился и удивленно вскинул бровь.

— Серьезно? Тайное общество?

— Что, господин Министр?

— Вот тут… Ряд дел с совпадающим почерком. В том числе и очень старых. Он думает, что это некое тайное общество?

— Инспектор прорабатывает все варианты, — не зная, что ответить, Комиссар предпочел максимально расплывчатую формулировку.

— Интересная версия. А другие у него есть? Есть, — наклонившись, Ла Фебль прочитал испещренный аккуратным почерком листок. — Ментор Аргус?

— Его знакомый из Церкви. Он консультировался с ним.

— Зачем?

— Дело в том, — лицо Котильона на секунду скорчилось в страдальческой гримасе, — что ряд свидетелей по одному делу рассказывали о всяких… вещах… Странных вещах.

— Настолько странных, что понадобилась помощь Ордена Чистых?

— По всей видимости.

— Очень занимательно… И что ему поведали в Ордене?

— Я думаю, это лучше спросить у него самого… О! А вот и он! — Котильон радостно всплеснул руками. — Уже поговорил! Потому что коротко и по делу! Как у нас тут принято. Скорее, Инспектор, у Министра есть вопросы по вашим теориям!

— Надо признаться, у меня самого их стало только больше…

Войдя в кабинет, Вукович под удивленным взором Министра и полным ужаса взглядом Комиссара взобрался на стол и принялся с его высоты оглядывать записи на полу.

— Да… Это определенно интересно.

— Мне тоже, — Ла Фебль попытался проследить направление его взгляда. — Ваши люди добыли новые детали?

— И весьма любопытные. Когда я беседовал с графом Кромантеном, он выразил уверенность, что Дэ Эгюр стоит за смертью его сына. Но эту связь я предполагал и ранее. Что куда более интересно, также он выразил уверенность в том, что Дэ Эгюр еще жив, и все это — не более чем инсценировка с целью помочь тому скрыться.

— Это объясняет странности с выстрелом, — поспешил влезть Котильон, которому было не по себе от того, что Вукович беседует с Министром стоя на столе. — Я имею ввиду лицо.

— Но не объясняет дактилоскопию, — Ла Фебль заинтересованно прищурился. — У вас есть какие-нибудь версии на данный счет?

— Дэ Эгюр не дактилоскопировался при жизни. Все отпечатки пальцев были сняты с вещей, которыми тот пользовался. Однако, их на удивление немного, так как человек его положения и богатства мало что делает лично. В основном, и в доме, и в машине, все отпечатки принадлежат прислуге. И её же стараниями даже те вещи, которых он должен был касаться, отпечатков не содержат.

— Старательные горничные — бич криминалистики, — согласно кивнул Министр, с довольным видом покосившись на хохотнувшего Комиссара. — Так вы хотите сказать, что их несложно подменить?

— Да. Пожить в его апартаментах буквально пару суток, затем сыграть отведенную роль жертвенного агнца и вот уже мы и все остальные уверены, что Дэ Эгюр мертв. Еще мы забрали и проявили снимки с камер крутившихся там журналистов. Есть фото Барона, входящего в собор, но вот кто выходит, на них не видно.

— Почему?

— А вот это интересно. Если верить Баронессе, венчание должно было проходить в тайне, но кто-то проболтался прессе и у собора их уже ждали журналисты. Дэ Эгюр был этим недоволен, так что, когда они выходили, послал жену вперед, дабы она закрыла его от объективов. И это получилось.

— То есть, возможно, он хотел, чтобы были свидетельства того, как он туда вошел, но не хотел, что бы было зафиксировано, кто оттуда вышел?

— Похоже на то. И если говорить о мотивах, то смерть — отличный адвокат, который может решить проблемы и с Кромантеном, и с его скандальной репутацией.

— Знаете… а это действительно интересная версия! Всех родственников он из завещания удалил, единственная наследница — его безродная супруга, которую он может просто принудить играть роль…

— Роль кошелька, в которое он сложил свое состояние. И который может его вывезти куда ему надо.

— А при чем тут тайные общества и феи? Я немного прошелся тропами ваших мыслей, пока вас не было.

— Надеюсь, что ни при чем, ибо в противном случае это большая проблема.

— Чуть подробнее, если не сложно.

— Дело в том, что в деле всплыл человек, очень похожий по описанию на того, кто был замешан в ограблении банка на Санта-Флер.

— Что за ограбление?

— Я там выступал в роли консультанта. Само дело вел Персиваль Деккер — глава местной полиции. Меня это дело заинтересовало тем, что, во-первых, преступники действовали очень хитроумно: сперва спровоцировали вооруженный налет, затем продали банку фальшивую сигнализацию, после чего вломились внутрь, усыпили охрану, вскрыли хранилище и не взяли оттуда ничего. Только обчистили кабинет управляющего.

— Звучит и правда странно.

— Не так странно, если знать, что Синдикат использовал банк для переправки золота с Островов на Континент и на момент ограбления в хранилище лежало сто килограмм голдмарок, не учтенных ни в каких документах. А во-вторых, преступник, который это сделал, представился как Кунла.

— Теперь я, кажется, понял, откуда взялась мистика. Общались на его счет с эринцами?

— Да. И…

Вукович внезапно застыл, потом сиганул со стола с криком «Пеллингстер!» Министр и снова побледневший Котильон, удивленно переглядываясь, принялись наблюдать, как он ползает по полу перекладывая записи и бормоча: «Вот что изменилось!»

— Серго… — наконец рискнул окликнуть его Комиссар, — Министр все еще тут.

— Попросите его немного подождать… это важно не упустить… Я ломал голову над тем, что изменилось! Кунла не трогал его, пока он был офицером, исполнявшим свой долг. Как и во время работы Пеллингстера на Тайную Полицию… Но будучи казначеем Синдиката, он стал преступником. Кунла убил его и место занял Дэ Эгюр! Вот теперь все сходится!

— Похоже мы стали свидетелями откровения… — шепнул Котильону Министр, который, похоже, не был ни капли смущен и откровенно любовался этим. — Признаю, это выглядит немного пугающе. Но, согласитесь, завораживает?

— Абсолютно с вами согласен, господин Министр! Я тоже все время пугаюсь, когда он так делает! Никак не могу привыкнуть.

Наконец закончив, Вукович выпрямился и посмотрел на Ла Фебля и Комиссара странным пустым взглядом, который секунду спустя прояснился, давая понять, что Инспектор снова вернулся в реальность.

— Прошу прощения, но вы натолкнули меня на ответ, который я искал очень давно. Почему Кунла убил Пеллингстера? Это не доказано, если вообще доказуемо, но я почти уверен, что Пеллингстер и был казначеем Синдиката родом с Лонга, о котором упоминал мой информатор. Официально он работал на некую торговую компанию и жил на Амене, по крайней мере какое-то время перед смертью. Что, возможно, устраивало и тех, и других. Происхождением с одной стороны и местом жительства с другой. А еще он был агентом Тайной Полиции. Довольно ценным агентом, так как сумел завербовать кого-то из ЭРА, кто сдал им Коннола Кирхана. Естественно, это давало ему иммунитет от любых полицейских расследований, и он мог использовать это положение не только на благо родины и короны, но и на пользу себе и Синдикату.

— Вы говорите, что Барон являлся не просто членом Синдиката, — Министр, задавая этот вопрос, был подозрительно спокоен, — а целым казначеем?

— Все верно. Он купил эту должность и использовал при этом средства, которые отмывал, надеясь, что сумеет скрыть данный факт. Но не сумел… Аменцы начали что-то подозревать…

— Не удивлен… Деньги — это их религия, так что считать купюры они умеют.

— Именно! Вы совершенно и абсолютно правы!

— В чем я прав? — шепнул Котильону не понявший причины такой радости Министр.

— Ваши слова натолкнули Инспектора на какую-то догадку.

— Мы же получим объяснения?

— Скорее всего, — Комиссар вздохнул. — Серго, я понимаю, что вам и, тем более, господину Министру все очевидно. Но не могли бы вы объяснить и мне, в чем дело?

— Банк! Там было не только золото, но и еще кое-что. Кое-что куда более важное, как мне намекали. А что может быть важнее золота? Правильно — информация! Начав подозревать Дэ Эгюра в растратах, аменцы решили произвести аудит! Но банк ограбили, забрав и деньги, и финансовые документы. Так что, не имея возможности доказать свои подозрения, но понимая, кто за этим стоит, аменцы слили в прессу информацию о делишках Барона, в надежде, что это заставит Синдикат убрать его с поста.

— Впечатляет, — Ла Фебль уважительно склонил голову, — то есть вам удалось связать все воедино?

— Почти… Пеллингстер, работая на Тайную Полицию, курировал ценного агента в рядах ЭРА. Который, по словам моего источника, не имел правой руки. Барон, если верить Пфайфу, также принимал у себя однорукого господина, очень похожего манерами на новое доверенное лицо Дэ Эгюра. А тот, в свою очередь, подходит под описание человека, который организовал ограбление на Санта-Флер, помог бежать Падди О’Браену и, от имени Барона, отдал Пфайфу распоряжение устроить эти странные декорации в номерах.

Кстати о них — портреты расстрелял сам Дэ Эгюр. Слуги на его вилле сообщили нашим людям, что стрельба по портретам родни была его любимым развлечением. А еще они видели его доверенное лицо непосредственно перед гибелью юного Кромантена и возвращением Барона в столицу. И каждый раз после встречи с ним Дэ Эгюр был сильно не в духе.

— Хм… Остается только понять, как этот загадочный подручный заново отрастил себе руку…

— Он не отращивал. Один из тех, с кем я беседовал о нем, обмолвился, что есть «старый Кунла». Думаю, речь шла об одноруком. Который, к тому же, был сильно старше.

— А это его сын?

— Я предполагал это. Также предполагал, что это какое-то тайное общество…

— Или что-то сверхъестественное? Ну, раз вы обратились к помощи Церкви.

— Одаренные существуют, и это факт. Так же фактом, ну насколько я разбираюсь в истории, является существование у имперцев некой «Вечности», позволявшей переносить сознания из одного тела в другое, продлевая жизнь тем, кто был сочтен для этого достойным. Поэтому, когда мой источник посоветовал мне побольше узнать о неком «Фениксе», я не особо удивился.

— «Феникс», если я правильно помню, это городская легенда?

— Все верно. Она является вольной трактовкой имперского мифа о Князе Огненном — легендарном мятежнике и мстителе, который возрождается вновь и вновь.

— И вы думаете, что это правда?

— Как минимум, о нем помнят до сих пор. Так что, либо мы имеем дело с неким культом, который продолжает его дело, либо это один из «Вечных» или что-то подобное. Это бы объясняло, почему разные люди так похожи манерами, что вызывают чувство дежа вю. Но я надеюсь, что это, все-таки некое тайное общество.

— Почему?

— Потому что я полицейский и предпочитаю иметь дело с людьми, а не с подобными личностями.

— Резонно. И вы считаете, что эти личности или личность устроили все это?

— Да, либо кто-то хочет, чтобы мы в это поверили. Видите ли… меня не покидает ощущение нарочитости происходящего. Словно я наблюдаю за некой постановкой или чьей-то игрой.

— Вы думаете, что кто-то подобным образом развлекается? Что можно вот так просто играть и с полицией, и с могущественным преступным синдикатом?

— Почему нет? Это слишком опасно? Слишком дерзко? Слишком безрассудно? Да. Но и удовольствие от выигрыша в такой игре соразмерно.

— Я понимаю, затеять такое ради денег. Но ради удовольствия?

— Люди делают куда более глупые и опасные вещи ради удовольствия. Только за этот год и только на территории нашего комиссариата двенадцать человек задушили себя во время мастурбации.

— Простите? — Министр удивленно приподнял бровь. — Во время чего?

— Самоудовлетворения. Есть такая практика.

— Если честно я шокирован.

— Странная игра, не спорю. И, заметьте, опасная. Возможно, менее опасная, нежели игры с властями и Синдикатом, но расплата за проигрыш одна. Смерть. Причем по закону, что иронично, тоже от удушения. И если уж выбирать, то даже, если ты проиграешь сильным мира сего, тебя все равно запомнят как того, кто посмел рискнуть. А не как извращенца, которого горничная нашла в номере отеля с ремнем на шее и без штанов.

— Признаться, Инспектор, ваши теории крайне любопытны… а есть что-то, что вы еще не поняли в этом деле?

— Да. Баронесса.

— Она вызывает у вас подозрения?

— В определенной степени.

— Мне казалось, что у неё приличная репутация… для женщины, которая выступала на сцене и сожительствовала с мужчиной до брака, разумеется.

— Это меня и настораживает. Она очень хорошо умеет располагать к себе людей.

— Серьезно? Вы зацепились за это? Не за то, что она сейчас самая богатая вдова страны, чей муж был убит сразу после того, как сделал её наследницей громадного состояния, а потому, что умеет располагать к себе людей?

— Именно так. Вы, как политик, должны прекрасно понимать, насколько это опасное оружие в умелых руках. Особенно в сочетании с её внешностью. А что касается состояния — там все не так просто. Его, фактически, нет. Это «грязные деньги», полученные с нелегальной деятельности, которые он должен был «отмыть» на бирже, а, вместо этого, изрядно растратил. Сейчас оно, фактически, фикция.

— Фикция? — если во время объявления Барона казначеем преступной группировки Министр был спокоен, то сейчас он явно напрягся. — Вы уверены?

— Нет. Это все слова моего информатора. Осведомленного информатора, но…

— Вы же понимаете, как это важно? Если станет известно, что крупнейшее состояние страны — пустышка., это будет кошмар! У нас и так полный бардак в экономике… Молчите! Особенно перед прессой, — Ла Фебль на миг задумался, взвешивая все за и против. — Так! Подготовьте все материалы по этому «доверенному лицу». Я найду, кто о нем позаботится.

— Позвольте уточнить? — Инспектор недоуменно вскинул брови. — У меня забирают это дело?

— Только ту часть, где феи. Вы же сами сказали, что не хотите иметь с ними дел? Так что сосредоточьтесь на тех, кто из плоти и крови. Баронессе и её «не-факт-что-покойном» муже. Выясните все и, еще раз повторюсь, не проболтайтесь насчет того, что вы мне сказали об их состоянии. Это уже не просто убийство, а дело государственной важности. Вы меня поняли?

— Предельно ясно, господин Министр. Что делать, если я наткнусь на следы этого «доверенного лица»?

— Завтра к вам заедет месье Грюшо. Введите его в курс дела относительно этой загадочной личности и, если появятся новые факты, ставьте в известность. Он же будет, по мере сил, помогать вам с вашей частью расследования. Комиссар?

— Да, господин Министр?

— Мне надо говорить, что месье Вукович должен получать от вас полное содействие?

— Нет, господин Министр! Конечно полное содействие будет обеспечено, господин Министр!

— Вот и хорошо. Следите, чтобы ему никто не мешал, кофе с круассанами носите, если потребуется! Поняли⁈

— Конечно, господин Министр… да я и так это делаю!

— Серьезно?

— Ну, не постоянно, однако Инспектор, увлекаясь, теряет счет времени и приходится следить, чтобы он не забывал есть и отдыхать.

— Ну, — Министр поднял руки в жесте немого удивления и некоторое время переводил взгляд с Вуковича на Комиссара и обратно. — У меня нет слов! Хорошо! Великолепно! Ну тогда, если у вас нет никаких вопросов…

— У меня есть, — Инспектор поднял руку. — Жильену и Матиасу требуется содействие тамошней полиции. Вы можете надавить на них?

— Я — Министр! Я могу надавить на кого угодно! Но зачем?

— Им нужно устроить массовый опрос, однако местный комиссариат против. Считает, что это побеспокоит отдыхающих.

— С какой целью?

— Кромантен обвиняет Баронессу в том, что она заманила его сына в ловушку.

— Каким образом?

— После того, как тот прилюдно оскорбил Де Эгюра, он сорвался на Баронессе и уехал домой один. Она пошла туда пешком.

— Пешком? Не взяла такси?

— Причин мы не знаем. Но выглядит странно. Кромантен-младший с друзьями последовали за ней с целью её изнасиловать.

— Изнасиловать? Кто вам это сказал?

— Граф. Он не видит в подобных забавах ничего дурного.

— А! А вот и детали, которые люди, хлопотавшие о нем, «забыли» сообщить. Так-так-так… и вы хотите узнать, не видел ли кто этого?

— Да. А еще я хочу узнать про загадочных велосипедистов.

— Велосипедистов?

— Несколько человек видели, как в сторону Виль Де Эгюр проследовала пара велосипедистов. А потом, довольно скоро — обратно, но уже втроем.

— Втроем?

— На двух велосипедах, что важно. Один из них ехал с пассажиром. Или пассажиркой. И время примерно совпадает с временем аварии. Нужно устроить опрос, чтобы найти еще свидетелей.

— Устроим. Я завтра же позвоню в тамошний комиссариат. И жандармерию. Это все?

Котильон, стоявший чуть позади Министра, сделал большие грустные глаза и, шевеля губами, по буквам произнес слово «Жалование».

— Относительно расследования — да, но если позволите, то я ничего не имею против кофе с круассанами, однако мне немного стыдно, что месье Комиссар покупает их на свои деньги. Если уж вы распорядились об этом официально…

— Жалование — помню, — Министр страдальчески скривился. — Давайте пока остановимся на премии, тем более, что ваша общая преданность работе меня, признаться, впечатлила. И, если удастся выкрутиться из всего этого без паники на бирже я, так и быть, произведу повышение жалования.

— Это было бы очень своевременно…

— И, разумеется, крайне любезно с вашей стороны, господин Министр, — быстро закончил за Инспектора Котильон, — кстати, может, хотите кофе?

— Нет, спасибо… вы так жалуетесь на свои доходы, что мне, право, неловко настолько вас обременять, — Ла Фебль саркастично усмехнулся. — Попью у себя.

Министр сделал пару шагов к выходу, затем остановился и, повернувшись, хитро посмотрел на Вуковича.

— Еще один маленький вопрос. После всего, что я увидел. Этот ваш метод… меня давно интересовало как в «Деле о Шести Пропавших» вы догадались, что труп спрятан под обивкой гроба? Что вас натолкнуло на разгадку?

— Официант…

— Официант?

— Да. Погода была очень промозглая, так что я попросил кофе со сливками и добавить туда коньяк. Официант начал очень экспрессивно возражать, что так делать нельзя. И кофе должно быть либо со сливкам, либо с коньяком. Почему нельзя — объяснить он не смог, но упорно настаивал, что так не делают. И тут все встало на свои места! Никому не придет в голову искать труп в гробу, где уже есть покойник!

— Ну да, — Министр понимающе покивал, — действительно, либо сливки, либо коньяк… Ладно, не буду вас больше отвлекать. Пусть ваш комиссар меня проводит.

— Конечно, господин Министр, — Котильон услужливо взмахнул рукой. — Сюда!

…

Старший Вахмистр Монпелье был точен как часы, каждый вечер, ровно в шесть, осуществляя смену дежуривших на квартире жандармов. В этот раз с Татьяной остались Эмиль и Эмильен. Очевидно, что столь комичное сочетание имен подобралось неспроста и, наверняка, это был какой-то сорт начальственного юмора, но что Эмиль, что Эмильен то-ли привыкли, то-ли их самих это забавляло. Тем более они тут были уже не первый раз и чувствовали себя почти как дома. Когда Вахмистр ушел, оба жандарма некоторое время изображали бдительность, но ничего не происходило, так что, когда за окном опустились сумерки, окончательно расслабились.

— Как вы, мадам? Все так же не спите по ночам? — участливо поинтересовался у Баронессы Эмильен. — Тогда мое обещание сварить особенный кофе все еще в силе. Это семейный рецепт.

— Конечно, — Татьяна участливо улыбнулась, — вы так вкусно рассказывали…

— О! Еще бы! Мой дед выучил его, когда служил в колониях. Местные там что только не сыпят в этот несчастный кофе! Я их понимаю, конечно: там он неприлично дешев, и можно позволить себе экспериментировать. Иногда из этого даже что-то выходит.

Эмильен ушел хлопотать на кухню. Его напарник устроился на диване, положив свое форменное кепи на журнальный столик. Эмиль был старше Эмильена лет на десять, солиднее, а потому считал себя в их тандеме главным. Баронесса, присев в кресло, посмотрела, как он клюет носом.

— Вы опять не смогли выспаться?

— Да, мадам… Дети — это счастье, но, клянусь святой Женевьевой, старшенький был потише. Младшенький же — чисто пароходная сирена. Никогда не думал, что буду так рад суточному дежурству.

— Ничего… Сейчас ваш друг сварит кофе и вам полегчает. Но, если будет совсем плохо, можете прилечь.

— Спасибо, мадам, вы очень добры, однако, служба не терпит подобного. Я еще не настолько стар, чтобы дремать на посту как какой-нибудь консьерж.

— Вы настолько преданы своему делу, что это невольно восхищает.

— Это не преданность, мадам, а опыт.

— Военный?

— Разумеется, мадам… — по голосу чувствовалось, что он слегка лукавит. — Жандармерия как на войне каждый божий день!

— Хорошо. Я буду спать крепче, зная, что мой покой охраняют столь опытные люди.

— Спасибо на добром слове, мадам. Можете быть уверены — мы не подведем!

— Ну… Спать у нас получится не скоро, — Эмильен торжественно внес поднос, — этот кофе способен разбудить даже покойника. Там перец, корица и гвоздика.

— Что ты до сих пор делаешь в жандармах? — ворчливо поинтересовался Эмиль, недовольный что тот перетянул внимание на себя. — Давно бы открыл кафе и потчевал там людей своим «семейным рецептом», раз тебе так это по душе.

— К сожалению, у меня нет богатой тетушки, которая бы оставила мне наследство, достаточное, чтобы открыть свое дело. Поэтому все, что я могу — сделать так, чтобы тебя не сморило на этом диване. Ну как? Сон прошел?

— Ох… ты кинул туда все специи, что нашел на кухне?

— В этом и секрет! Острова полны кофе и специй! Они просто обязаны были встретиться!

— Хорошо, что ты не стал пихать туда мастику для паркета из ракаупы. Её на Островах тоже хоть отбавляй.

— Ты ничего не понимаешь, — Эмильен повернулся к Баронессе, — Как вам, мадам?

— Очень пикантно…

— Вот! Сразу видно, что вы разбираетесь в хорошем кофе!

— Да мадам просто жалеет тебя — дурака, — буркнул Эмиль, глядя на слегка поддернутые в призраке улыбки губы Баронессы. — В специях важна умеренность! А ты сыпешь их чайными ложками, так что самого кофе не чувствуется! Нет — не открывай кафе. Разоришься! Как есть разоришься!

— Но ты все равно все допил!

— Само собой! Тут одной корицы на мое месячное жалование. Не пропадать же добру!

— Вот почему тебе надо вечно ворчать и портить все удовольствие⁈

— Потому что врать детям некрасиво… А ты еще сущий ребенок…

— Я⁈

— Ты. А я с тобой как нянька.

— И когда ты со мной нянчился?

— Всегда! Вот сколько сейчас времени? — Эмильен похлопал глазами, затем, вспомнив, быстро обернулся на часы. — Вот то-то и оно! Почти опоздал с докладом. А я слежу за временем! Если бы не я, получили бы от господина Старшего Вахмистра по шее. Давай! Бегом!

Эмильен, смешно запутавшись в ногах, кинулся к телефону. Его более старший коллега проследил, как тот докладывает, что у них все в порядке и, удовлетворенно кивнув, повернулся к Баронессе.

— Вот! Пунктуальность, точность, бдительность! В этом суть жандармской службы. Молодежь все рвется на подвиги, но настоящий подвиг — делать свое дело как полагается день за днем!

— Спасибо вам за это, — склонив голову, Баронесса улыбнулась, — и не будьте так строги с Эмильеном… Он старается.

— Вы говорили обо мне? — поинтересовался закончивший доклад Эмильен.

— Да. Я говорила, что твой кофе чудесен. Большое спасибо — я чувствую себя гораздо лучше. Думаю, у меня есть силы, чтобы еще немного позаниматься.

— Разумеется, мадам. Мы будем на страже.

Еще раз улыбнувшись жандармам, Баронесса поднялась наверх и через некоторое время там заиграла музыка. Некоторое время жандармы сидели, уставившись в потолок. Затем, не выдержав, Эмильен поднялся и пошел к лестнице.

— Ты чего?

— Посмотреть… Скажи, тебя не интересует, как она это делает?

— Делает что? — помотал головой Эмиль, — Танцует?

— Ну да… Звука шагов нет!

— Их просто не слышно за музыкой.

— У неё там граммофон, не духовой оркестр!

— Да наверное она стоит у такого бруса специального да ножку тянет?

— Нет! — выглянув, Эмильен обернулся к напарнику с широко раскрытыми глазами, — Она прям танцует! Прыгает, ходит на носочках! Когда ты там ходишь, все трясется.

— Ну так чего ты хотел? Во мне две таких поместится… — поправив портупею, придерживающую живот, Эмиль встал и прошелся по квартире, — Да я и не на носочках хожу.

Остановившись в коридоре, он прислушался. Затем удивленно вскинул бровь и направился ко входу для прислуги. Заинтригованный напарник встал и вопросительно дернул подбородком. Эмиль повернулся, чтобы показать жестом, что слышал какой-то шум оттуда…

Несколько выстрелов буквально изрешетили дверь. Упав на пол, Эмиль принялся отползать в гостиную, оставляя за собой кровавый след и трясущейся рукой пытаясь вытащить револьвер из кобуры. Эмильен растерянно застыл посреди гостиной, не зная, что делать. Сверху сбежала Баронесса. Увидев кровь, она схватила полотенце и принялась помогать Эмилю. В дверь грохнуло несколько ударов, затем опять раздались выстрелы — судя по всему, нападавшие пытались нащупать ими задвижку.

— Это скверно… — Эмиль, бледный как полотно, прижал полотенце к ране, — Очень скверно… Что ты встал⁉ Вызывай подмогу!

— Сейчас! — бросившись к телефону Эмильен сорвал трубку, начал крутить диск, затем озадаченно постучал по рычагам, — Связи нет!

— Проклятье…

— Но ведь выстрелы должны были услышать? Кто-то обязательно вызовет полицию? Ведь вызовет?

Голос Эмильена дрожал. Было видно, что он понимает, что никакая полиция сюда не успеет, и остается надеяться только на себя, но отчаянно хотел какого-то чуда.

— Бери Баронессу и бегите наверх…

— А ты?

— Дверь долго не продержится! Быстрее!

Схватив Баронессу за руку, Эмильен кинулся вверх по лестнице, буквально волоча её за собой. Эмиль, левой рукой затыкая рану, правой сумел таки вытащить револьвер и начал отползать вглубь гостиной. Затрещало ломаемое дерево, оповестившее о том, что задвижка сдалась. Квартира потонула в странном, почти нечеловеческом улюлюкающем хохоте, который, когда-то, заставлял стыть кровь в жилах у всех добропорядочных граждан. И выстрелы. Ждавший их Эмиль не собирался сдаваться просто так.

— Это Дикари, — испуганно сглотнув прошептал Эмильен. — Они убьют нас всех…

— Не убьют, — руки Татьяны, липкие от свежей крови легли ему на виски. — Теперь ты — мой воин. Мой щит и мой меч. Сила с тобой и удача с тобой. Я верю в тебя. А ты? Ты веришь в меня?

…

Когда Инспектор подъехал, у дома стояло несколько нарядов жандармерии и машина коронеров. Торопиться смысла не было, ибо все, что могло случиться, уже случилось, так что, не торопясь осмотревшись вокруг и побеседовав с коллегами, он поднялся в квартиру, где суетилась толпа народа, посреди которой монументом возвышался Старший Вахмистр, чье лицо выражало одновременно озабоченность и гордость. Увидев Вуковича, Монпелье еще больше приосанился. Инспектор же, подойдя к нему, уважительно склонил голову.

— Кажется, мне придется взять кое-какие мои слова назад… Сколько было нападавших? Восемь, как мне сообщили?

— Да! Против, заметьте, всего двух жандармов!

— Нападавших опознали?

— Пока нет, но, судя по татуировкам, это бывшие «Дикари».

— Любопытно… — подойдя по очереди к убитым, Инспектор осмотрел их. — Да — вы правы. Причем вон тех двоих я знаю. И знаю, что они еще должны были отбывать свое на каторге.

— Тогда как они оказались тут?

— Хороший вопрос… А что с вашими людьми?

— Один ранен. Серьезно, но врачи успели вовремя. У второго нет даже царапин.

— Где он? Я могу с ним побеседовать?

— Наверху. Охраняет Баронессу! Что бы ни случилось, долг — прежде всего!

Кивнув, Вукович начал подниматься, затем обернулся и осмотрел гостиную и коридор с высоты лестницы. Эмильен сидел в танцевальном зале на небольшом стуле. Его лицо все еще было бледным, взгляд — отсутствующим, а светлый мундир покрывали темные пятна крови.

— Жандарм Эмильен Вильен? Инспектор Вукович, полиция. Вы в состоянии ответить на несколько вопросов?

— Да, Инспектор.

— Можете рассказать, что тут произошло?

— Мы заступили на пост в шесть. До ночи ничего не происходило. Я сварил кофе… по семейному рецепту. В десять я позвонил и сделал доклад. Потом баронесса поднялась наверх и начала танцевать. Я заметил Эмилю, что она делает это очень легко. Практически бесшумно. Некоторое время мы обсуждали это, затем Эмиль встал… Возможно, что-то услышал, потому что указал на заднюю дверь. И в этот момент в него выстрелили.

— Злоумышленники уже были внутри?

— Не знаю… Наверное, нет. Видимо, они стреляли прямо через дверь. Поняли, что тот услышал, как они с ней возятся.

— Как они это поняли? Он что-то сказал?

— Нет… Но он очень тяжелый. Видимо они услышали, что он идет к двери. Или подсмотрели в скважину.

— Ясно. Что было потом?

— Эмиль упал… — от этого воспоминания Эмильена передернуло, — Он пополз в комнату. Было много крови. Баронесса сбежала вниз и начала ему помогать. А я просто стоял как дурак… Не знал, что делать.

— Вы были в шоке. Понимаю. Что дальше?

— Эмиль сказал вызвать подмогу, но телефон не работал. Тогда он сказал оставить его и уводить баронессу.

— А злоумышленники?

— Они ломали дверь. Та была закрыта на задвижку. Господин Старший Вахмистр её закрыл. Лично! И велел не открывать. Прислуга сюда не приходит, поэтому он решил держать дверь для неё запертой изнутри.

— То есть, обычно она была открыта?

— Видимо да.

— Это важно. Продолжайте.

— Мы с Баронессой поднялись наверх. Эмиль остался внизу. Он начал отстреливаться, когда они ворвались. Это были Дикари. У них был такой клич… Ну вы знаете.

— Знаю. Они ворвались с этим кличем?

— Да. Потом раздались выстрелы. И баронесса сказала… Сказала, что я её воин… И я ей поверил.

— Что значит «поверили»?

Эмиль провел руками по щеками, с который чешуйками отпадала запекшаяся кровь. Затем посмотрел на Инспектора растерянным взглядом.

— Я был напуган. Сильно напуган. Я очень хотел убежать. Но не мог. Они бы убили нас всех. Поэтому я взял револьвер и пошел вниз. И убил их. Всех, кого нашел.

— Просто пошли и убили?

— Да.

— Вы до этого стреляли в людей?

— Нет. Только по мишеням.

— И вы спустились вниз и просто поубивали восемь «дикарей»? Из вот этого револьвера?

— Шесть. По одной пуле на каждого. Двоих Эмиль успел уложить.

— Шесть дикарей? Просто убили? Не получив ранений?

— Все верно.

— И как вы себя чувствуете?

— Не знаю… — Эмильен пожал плечами, — хорошо?.. Я не ранен. Баронесса жива. Доктор сказал, что Эмиль выкарабкается. Я себя хорошо чувствую и готов нести службу.

— Отлично… Могу я поговорить с Баронессой?

— Не знаю. Наверное, нет. Она закрылась в спальне.

— На неё это сильно повлияло?

— Думаю, да. Хотя она великолепно держалась, учитывая, что произошло. Лучше чем я.

— Лучше вас?

— По крайней мере, она догадалась помочь Эмилю, пока я стоял столбом.

— Интересно… Ладно, спасибо за ответы. Пойду еще раз побеседую с вашим вахмистром.

Спустившись вниз и пропустив коронеров, которые выносили тело, Вукович снова подошел к Старшему Вахмистру. Тот покосился на него и недовольно хмыкнул.

— У вас такой вид… недоверчивый. Все еще не можете признать, что жандармерия может выполнять свою работу на «отлично»?

— Просто это все выглядит странно, вы не находите? Молодой жандарм без боевого опыта, который сам признает, что испугался до ступора, внезапно берет оружие и со снайперской точностью укладывает шестерых головорезов.

— Жандарм Вильен — отличный стрелок. Он великолепно сдал все тесты в тире. Ну а что немного растерялся вначале — вот вам и последствия отсутствия опыта.

— Стрельба в тире и в боевой обстановке — разные вещи.

— У него была лучшая позиция. Он спускался сверху — противник был у него как на ладони. Тем более, что Эмиль их отвлек. Пока они пытались достать его, Вильен собрался с духом, зашел им в тыл и перещелкал всех. Это отребье даже не успело понять, что случилось.

— Перила прострелены. По нему вели ответный огонь.

— Возможно, один или два успели обернуться, но все равно — в такой ситуации шансов у них не было. Особенно против моих парней! Я, знаете ли, много времени уделяю их подготовке!

— Кстати, о вас. Вильен особо заострил внимание на том, что вы закрыли ту дверь на задвижку.

— Да! И что⁉

— Ничего. Просто хочу поздравить и отметить, что это был великолепный ход, который выиграл вашим людям немного времени. Скорее всего, это спасло и их, и Баронессу.

— О! Просто… — Монпелье выглядел растерянным, — ну да… Обычно её оставляют открытой, чтобы прислуга могла беспрепятственно попадать внутрь. Вероятно, нападавшие на это и рассчитывали. Там нет консьержа, так что они хотели застать всех врасплох.

— Но вашими стараниями у них не вышло. Блестяще. Что вы планируете делать дальше?

— Ну… сейчас тут все закончат, потом я сменю вахту: Эмильен говорит, что готов нести её дальше, но, думаю, ему стоит передохнуть.

— Вы не считаете, что количество людей надо удвоить?

— Разумеется. Четыре человека — не меньше!

— Хорошо. Тогда мы займемся выяснением того, почему эти Дикари оказались тут, вместо того, чтобы ломать камень на каторге. Кстати, правильно понял, что вон те две машины принадлежали им?

— Вероятно. Они стояли тут, когда мы прибыли.

— Сейчас уточню.

Спустившись вниз, Инспектор подошел к машине коронеров и, после некоторого препирательства, принялся осматривать карманы убитых и, найдя в них ключи от замка зажигания, пошел к двум седанам, припаркованным на другой стороне улицы. Ключи ожидаемо подошли. Поманив к себе пару патрульных, Вукович указал на машины.

— Никого к ним не подпускать. Как эксперты освободятся, скажите, чтобы занялись.

— Поняли, господин Инспектор.

— Отлично, — достав блокнот, Вукович записал номера. — Телефонную линию еще не восстановили? Где тут ближайший таксофон?

— Там. И что делать с задержанным?

— Каким задержанным?

— Жандармы говорят, что какой-то человек пытался улизнуть с места происшествия. Они задержали его и передали нам. Говорит, что он журналист. При нем была камера.

— Журналист? Подержите его еще немного. Я сейчас.

Сходив до таксофона, Вукович отдал распоряжение проверить, кому принадлежат машины и, вернувшись, подошел к полицейскому автомобилю. Сидевший там человек оскалился в подобии улыбки.

— Здравствуйте, господин Инспектор!

— Я вас помню. Вы были тогда у собора.

— У вас и действительно фотографическая память. Может тогда вы объясните своим людям, что я и правда репортер?

— Пока что все, что я могу сказать, это то, что вас видели на месте двух, скорее всего связанных, преступлений.

— Что логично! Ведь я — криминальный репортер! Преступления — мой хлеб. А фамилия Дэ Эгюр в последнее время потчует нашего брата особенно жирно.

— На какую газету работаете?

— На ту, которая больше заплатит.

— То есть, вы внештатный репортер?

— Именно!

— И сюда вы отправились по собственной инициативе?

— Вроде того, — репортер заерзал на сиденье, понимая, к чему все идет.

— То есть, никто не подтвердит, что отправил вас сюда с редакционным заданием?

— Да что вы от меня хотите⁉

— Откуда вы узнали, что на квартиру Баронессы будет налет?

— Ниоткуда!

— Тогда как вы здесь оказались?

— Я следил за ней. Вот уже несколько дней как. Консьерж вон того дома подтвердит. Он меня уже раз пять вышвыривал из своей парадной.

— То есть вы не отрицаете, что следили за квартирой, в которую этой ночью ввалилось восемь головорезов, очевидно знавших, кто там и как туда проникнуть незамеченным?

— Нет! То есть да! Я следил! Но я ничего не знал ни про какой налет! Я просто…

— Продолжайте.

— Барона убили. Она получила все его состояние. Сами понимаете — к ней огромный интерес. За это отлично платят. Так что я слонялся вокруг в надежде ну… найти что-то, что можно продать редакторам. Я так зарабатываю. Вы это не одобряете и все такое, но что мне еще делать? Очереди желающих меня бесплатно кормить за дверями не видно.

— Есть масса более достойных профессий.

— Ой! Не читайте мне нотаций. Вы не мой папаша, а я не ваша дочь-проститутка. Что вам от меня надо?

— Что-то такое, что перебьет желание засадить вас в кутузку и выяснять все подробности вашей биографии, пока данная тема «остывает». А вы ведь успели к самому интересному… возможно, даже, сделали удачные фото?

— Ну вы и сволочь, конечно, господин Инспектор, уж простите за прямоту!

— Даже не представляете какая. Особенно с людьми вроде вас. Так что удивите меня.

— Чем? Вы и так все знаете! Машины тоже нашли!

— Подумайте, — взяв камеру, Вукович демонстративно положил палец на ползунок открывающий заднюю крышку. — Хорошо подумайте.

— Ладно, ладно, че началось-то⁉ К баронессе бегает молодой любовник!

— Любовник?

— Ага… Лазает через крышу.

— Почему вы решили, что они любовники?

— Целуются при встрече. Хорошо так целуются — видно, что не родственники.

— Уже что-то. Снимки, я так понимаю, на этой пленке?

— Нет… — Репортер облизнул губы, — Я его не фотографировал.

— Держите меня за идиота?

— Блядь… Вы же её сейчас заберете, да?

— Заберу. Мне нужно выяснить его личность.

— А если я вам сам скажу?

— Тогда мне надо будет убедится, что вы не соврали.

— Какой мне смысл вам врать⁉

— Чтобы я отдал вам камеру, отпустил вас и вы побежали продавать очередную кровавую историю тем, кто больше за неё заплатит?

— Вы же сами предложили сделку!

— Я предложил вам перебить мое желание закрыть вас в кутузку, как подозреваемого. Пока что вы его только усиливаете.

— Да вы тоже знаете этого пиздюка! Он работает на старика Финна! У него есть слабая на передок сестренка и оба они ебанутые на всю башку!

— Я такой мелочью не занимаюсь. С чего вы решили, что я их знаю?

— Ну не прямо вот вы, а «вы» в смысле «полиция».

— Так и надо было говорить, — Инспектор вздохнул. — И я правильно понимаю, что вы утверждаете, будто любовница а, впоследствии, жена богатейшего человека Гюйона, спуталась с работающим на Финна уличным босяком?

— Я все заснял!

— Тогда я тем более заберу у вас камеру.

— Да почему⁈

— Чтобы жизнь вам спасти. Как вы думаете, могло подобное произойти случайно и без ведома Финна?

— Ну… любовь — она такая…

— Не несите херню… И включите башку. Данная связь, потенциально, позволит и ему, и ЭРА запустить руку в одно из самых больших состояний Континента. Да Финн сотрет в порошок любого, кто попробует в это сунуться. Так что не вздумайте даже обмолвиться об этом, если хотите жить.

— Ну спасибо, благодетель! И что мне теперь делать⁈

— В качестве компенсации, я могу предложить вам… — Инспектор огляделся, — Как насчет интервью?

— С кем?

— Сейчас уточню.

Он отошел, затем вернулся с Монпелье. Тот, покрутив ус, скептически осмотрел репортера.

— Ценные сведения, говорите?

— Да. А вы, я так думаю, будете не против, если в прессе появится история о том, как жандармы отразили нападение на охраняемую персону со стороны вчетверо превосходивших их сил.

— Звучит недурно…

— Это кто? — Репортер оглядел Старшего Вахмистра, — Чин из жандармерии, который будет хвастать успехами подчиненных?

— Я бы вас попросил! — взвился Монпелье, но Инспектор его осадил.

— Спокойно. Он просто не знает о вашей роли в данной истории. А вы, прежде чем хамить, сперва выслушайте. Если хотите знать, именно профессионализм и внимание к деталям господина Старшего Вахмистра сыграли ключевую роль и позволили его людям отразить атаку.

— Его же тут не было? — Репортер удивленно захлопал глазами. — Я видел — он позже подъехал.

— Тем более вам будет полезно и интересно узнать, как командир может повлиять на ситуацию, даже не находясь непосредственно на месте событий. Но сперва…

Сунув камеру в карман, Инспектор открыл дверь, вытащил репортера из машины и тщательно того обыскал, вытащил из карманов все катушки с пленками, а затем проверил еще и салон полицейского авто.

— Все, господин Старший Вахмистр. Он в вашем распоряжении. И не забудьте записать его данные на случай если что-то переврет.

— Не волнуйтесь. Я не первый раз общаюсь с прессой, — Монпелье сочно хрустнул кулаком.

— Хорошо. Тогда оставляю вас наедине. Уверен, вы знаете границы дозволенного и не сообщите ничего, что могло бы повредить следствию.

…

Вукович взял проявленные пленки и принялся смотреть их на свет. Две катушки были чистыми. На остальных имелись следы попыток что-то снять. Судя по ракурсу, Репортера не зря выкидывали из парадной дома напротив. Видимо оттуда, устроившись на площадке верхнего этажа, он и пытался следить за квартирой баронессы. Правда, если наблюдать с этой точки было можно, то вот фотографировать… Дешевая камера, пыльное стекло парадной и плохое освещение вместе не оставляли шанса на удачный кадр. Различить можно было разве что неясные силуэты, которые могли принадлежать кому угодно. Вздохнув, Инспектор отложил пленку и, выйдя в коридор, постучал в находившуюся в конце дверь кабинета Комиссара. Котильон разговаривал по телефону и, увидев Вуковича, поманил его к себе, давая понять, что ему это тоже будет интересно.

— Минутку… — прикрыв трубку рукой он начал быстро пояснять Инспектору ситуацию, — Мы выяснили, кому принадлежали те две машины. Они были приписаны к одному гаражу. Что-то вроде проката, но, видимо, для своих.

— Кто эти «свои»?

— Думаю, кто-то вроде тех ребят, что наведались к Баронессе. Но это не главное. Жандармерия после случившегося развоевалась, поэтому я не стал им мешать. Они взяли гараж штурмом, но опоздали.

— Владелец скрылся? Учитывая, что произошло, я бы на его месте так и поступил.

— Если он и хотел скрыться, то не успел.

— Не успел? Его убили?

— Его и всех его людей. А перед тем как убить — пытали.

— О! Вот это уже любопытно…

— Я тоже так подумал… сейчас… — сказал Котильон собеседнику на том конце провода, убрав руку. — Тут Вукович. Опишите ему, пожалуйста, всю картину.

Инспектор выслушал доклад жандарма о том, что те обнаружили в гараже и, коротко бросив: «Выезжаю», вернул трубку Котильону, который быстро закончил разговор и, отключившись, встал, потирая руки.

— Что, Серго? Вам тоже это показалось несколько знакомым? Стоило в деле всплыть Дикарям, как немедленно объявился и он!

— Делать выводы, полагаясь на наблюдательность жандармов, не стоит, так что я съезжу лично. Эксперты меня подбросят — они как раз должны собираться туда. А вы пока найдите третью машину.

— Третью?

— Да. Если верить тому, что мне рассказали, в этом гараже было три машины. Трое ворот, три «ямы» для обслуживания. Определенно их должно было быть три.

— Больше. Судя по документам, их там зарегистрировано больше двадцати.

— Двадцать одна. Или двадцать четыре.

— Сейчас… — Комиссар принялся рыться в бумагах на столе, — Да — двадцать одна. Как вы догадались?

— Делится на три. И все приписанные машины одной марки и цвета, верно?

— Верно…

— Значит остальные либо фикция, либо сгнившая на свалке рухлядь, от которой им были нужны только номера, чтобы менять их на тех, что «в деле». Найдите третью. И еще раз запросите отчет у Управления Исправительными Учреждениями. Очень важно выяснить, кто выпустил Дикарей с каторги.

…

По гаражу бродили растерянные жандармы, которые настроились на драку, но сопротивления не встретили и теперь решительно не знали, что делать дальше. Прибытие экспертной группы вернуло им смысл существования, и, оцепив место преступления, они принялись делать то, что им удавалось лучше всего — бдить и никого не пускать. Вукович, по своему обыкновению, сперва внимательно осмотрелся снаружи, затем прошел через ремонтную зону, дабы еще раз проверить свою догадку про три машины, остановился и посмотрел наверх.

— На балках…

— Что на балках? — не понял сопровождавший его жандарм.

— След. Туда кто-то лазал. Видите отпечатки рук? Здесь есть лестница?

— Да. Вон там, у стены. Вам принести?

— Если не сложно. И подержите.

Взобравшись наверх, Инспектор посветил фонариком и, опасно вытянувшись, достал спрятанную под крышей стопку автомобильных номеров.

— Как я и думал. Три реальных машины, а остальные — призраки. Возьмите их, позвоните комиссару Котильону и скажите, что машины со следующими номерами можно не искать. Это немного упростит задачу.

— Слушаюсь, господин Инспектор!

— Отлично… Теперь подсобные помещения…

Войдя в задние комнаты гаража, Вукович скривился, узрев картину побоища. Хозяин и его подручные видимо ждали, когда им вернут «взятые на прокат» авто, перебрасываясь в карты. Кто-то вошел настолько тихо, что его не заметили. Трое были убиты сразу. Возле одного лежит пистолет, но его владелец застрелен в затылок, так что, скорее всего, оружие выпало при падении тела. Четвертый, одетый почище и с толстой золотой цепью на шее, привязан к стулу. Убийца сорвал провод, который шел к лампе на потолке и «подключил» им жертву, воткнув в неё две отвертки. После чего, видимо, использовал выключатель, дабы подавать напряжение до тех пор, пока не получил, что хотел…

А что он хотел? Сочный след от прошедшей сквозь голову пули на стене за телом говорил о том, что умер убитый не от электричества. Сказал, что убийца хотел знать, и получил в награду легкую смерть? Сделка… Кунла часто предлагал такую «шестеркам» из числа Дикарей. Скажи, кто твой босс, скажи, где твой босс и умрешь быстро. Большинство соглашалось. Видимо, согласился и этот. Что он сказал? На кого работает? Вероятнее всего. Может, кому они передали машины? Или где третья? Где же третья?

«Господин капитан! Виноват, не признал!» — раздалось из гаража. Пару секунд спустя в помещение вальяжной походкой вошел Грюшо в своей обычной экипировке мотоциклиста. Инспектор повернулся к нему и приветственно кивнул.

— Месье Грюшо? Не знал, что вы носите чин капитана.

— В моем случае это просто формальность… Что тут у нас? — поставив шлем на стол, Грюшо обошел привязанное к стулу тело. — Хреново выглядишь, дружище! А я тебе говорил, что этим все закончится.

— Вы его знали?

— Да. Ивон Прифе по прозвищу «Барсук». Та еще сука. Работал на Де Сорну, предоставлял его людям «невидимые» машины. Затем, когда тот вышел из дела, начал предлагать свои услуги всем подряд. И вашим, и нашим. Так мы и познакомились.

— Министерство Правосудия пользовалось его услугами?

— Иногда полезно быть незаметным. Я говорил старине Ивону, что это все плохо закончится, но он меня не послушал. Считал, что слишком нужен, чтобы от него избавляться. А еще утверждал, что лучше сдохнет, чем расколется. Как вы думаете? Врал?

— Думаю, он рассказал все, что знал.

— Мне тоже так кажется. А еще мне кажется, что сюда нагрянул наш общий друг, которого Министр приказал поручить моим заботам.

— Вы хотите, что бы я оставил это вам?

— Разумеется. Но прежде скажите, чего, по-вашему, тут не хватает?

— Еще одной машины, очевидно. Официально тут их числится двадцать одна единица но, уверен, на деле их было не больше трех — по числу мест в гараже, а остальные вписаны только ради номеров.

— Быстро соображаете. Не удивительно, что ваш комиссар так над вами трясется. Вы — его билет к высоким чинам.

— Я не против. Котильон отвратительный сыщик, но неплохой руководитель.

— Смотрю, вы сработались?

— Все, что я прошу от начальства — не мешать. Он мне не мешает, так что я полностью им доволен.

— Рад за вас… Так где, по-вашему, третья машина?

— Вы уже нашли её, не так ли?

— Нашел.

— Можете меня туда отвезти?

— У вас есть авто? Просто я не думаю, что вам понравится поездка со мной.

— Нет.

— Серьезно? Вы не умеете водить?

— Умею. Но делаю это только в крайних случаях и, желательно, за городом. В городе слишком оживленное движение, а я имею плохую привычку слишком сильно погружаться в мысли. Лучше, чтобы вел кто-то другой.

— Хорошо, — выйдя, Грюшо свистнул пару жандармов. — Берите Инспектора и следуйте за мной!

Следовать за мотоциклистом было непросто, ибо Грюшо периодически забывал, что за ним едет тяжелый и габаритный автомобиль и принимался петлять в потоке, объезжать пробки по тротуару или срезать узкими переулками. Догнать его удалось только за мостом, где движение было не таким оживленным. Затормозив у обочины, Грюшо сделал отмашку, что они приехали и указал в тупик между домами, где стоял накрытый чехлом автомобиль.

— Честно говоря, обнаружили её случайно… У меня есть информаторы из числа здешней уличной босоты. Они хотели её обчистить, но заглянули внутрь и побежали к своему «папаше». А тот — ко мне.

— Что там?

— Взгляните сами.

Подойдя, Инспектор откинул чехол и осмотрел, сперва изрешеченное пулями заднее стекло, затем четыре тела в салоне. Потом принялся осматривать землю вокруг и, наклонившись, аккуратно подцепил стреляную гильзу, затем еще одну…

— «Манлихер» — редкий зверь в этих краях. Убили их всех тут и странно, что никто не слышал выстрелов. Хотя, — Инспектор оглядел глухие стены, ограждавшие тупик, потом подергал единственную выходившую в него дверь, — это место направило бы звук от выстрелов туда, в сторону реки… После заката там мало кто ходит.

— Вы поэтому любите гулять в данном месте по ночам?

— С чего вы взяли?

— У вас есть привычка работать до ночи и ходить домой пешком. Где ваша квартира, кстати? Вон в том доме? В глубине квартала?

— Хотите сказать, они ждали меня?

— А вы думаете, что нет?

— Тогда, возможно, их нанял Кромантен.

— Логично. Кто еще имел зуб одновременно и на вас, и на Баронессу? — Грюшо усмехнулся. — Хотел бы я иметь столько смелости, чтобы раздавать людям вроде него по роже. Разумеется, так просто он это оставлять не собирался.

— Значит, надо немедленно ехать к графу! Возможно, убийца придет и за ним.

— Вас к нему подпускать не стоит, так что беру это на себя!

Сев на мотоцикл, Грюшо пнул рычаг стартера и с ревом и дымом скрылся. Отправив одного жандарма вызвать сюда следственную группу, Инспектор принялся снова осматривать место убийства. Еще четыре трупа. Караулили его? Или наоборот — ждали, когда он уедет на место первого преступления?

…

Теперь стол стоял посреди кабинета, а бумаги были разложены вокруг, забираясь, частично, на стены. Вукович сидел на поставленном на стол стуле, периодически поворачиваясь. В дверь постучали и, после меланхоличного «входите», внутрь протиснулся Комиссар с чашечкой кофе и бутербродом.

— Вот… решил, что вам надо перекусить и взбодриться.

— Спасибо… сколько, кстати, времени?

— Почти пять. Скоро будут звонить Жильен и Матиас. Вы просили вам напомнить.

— Точно…

Вздохнув, Инспектор спустился, снял стул и предложил его Котильону, а сам, усевшись на край стола, быстро сжевал бутерброд и запил кофе, не переставая бегать глазами по своим записям.

— Вы обеспокоены, Серго… Это из-за той, третьей машины?

— Да. А еще из-за Грюшо.

— Капитана Грюшо из жандармерии? Которому Министр приказал передать того загадочного человека? Это же хорошо? Он вообще очень спокойно отреагировал.

— Вы опасались, что мои теории его шокируют?

— Ну согласитесь: феи, церковь, языческие культы. Все это весьма странно звучало.

— И меня насторожило, что Министр воспринял это столь легко. Если не сказать равнодушно.

— Вы бы хотели, чтобы было наоборот?

— Это было бы ожидаемо. И логично. А сейчас у меня есть ощущение, что Министр в курсе о том, с кем мы имеем дело. И Грюшо в курсе. Он, едва появившись в том гараже, сразу же решил, что там поработал, как он выразился, «наш общий друг». Кроме того, он знал хозяина гаража и знал, где третья машина. Сказал, что ему сообщили информаторы, но, думаю, врал.

— Что вы хотите сказать?

— Думаю, он знает кто это, следит за ним, но не мешает.

— Не мешает чему?

— Пока не знаю… — порывшись в кармане, Инспектор достал бумажный конверт и выкатил из него гильзу. — Это гильзы от пистолета системы «Манлихер». Редкое и дорогое оружие. Использовать его, чтобы расправиться с людьми Прифе в гараже и теми четырьмя головорезами в переулке…

— Весьма странно.

— Весьма похоже на послание…

На столе дежурного затрещал телефон. Поставив чашку, Инспектор подошел и снял трубку.

— Вы не поверите, что мы выяснили! — голос Жильена дрожал от восторга. — Я разговорился с садовником — отличный мужик, кстати, если узнать его поближе. Выяснилось, что он слышал, как Барон говорил с кем-то о своем убийстве!

— С кем?

— Он его не видел. Просто Барон довольно громко кричал, а садовник подстригал кусты возле окна и все слышал! Но думаю, это было то самое «доверенное лицо».

— Не доказано, но очень вероятно. И что конкретно слышал садовник?

— Упрекал собеседника за самоуправство, сказал, что Кромантен интригует и метит на его место! На какое, правда, не ясно. А потом заявил, что лучше бы он умер. Ему ответили, что это можно устроить… Барон почему-то перепугался и схватился за револьвер.

— Он испугался своего доверенного лица?

— Ну, ему было с чего. Тот начал рассказывать, как Барон умрет.

— Не понял?

— Я тоже. Но, вроде как, все почти совпало.

— Совпало с чем?

— Ты не так объясняешь! — судя по звукам, Матиас отобрал у Жильена трубку, — Алло, Инспектор⁈ В общем, этот доверенный человек сказал, что он видит будущее Барона так: тот вычеркивает нахрен из завещания всю родню, женится на любовнице, после чего уезжает туда, где его не знают. И там его убивают. Прям лицо в кашу, так что по фото не опознать. Татуировок и особых примет тоже нет, а единственный близкий родственник, который может помочь — жена. Она подтверждает, что это Барон, а она, стало быть, его единственная наследница. Держит траур какое-то время, а потом встречает копию покойного муженька и выходит за него.

— Та-а-ак… Любопытно… Он рассказывал об этом кому-нибудь?

— Пока Барон был жив — нет.

— А после?

— Говорит, что чужим — никому! Только своим. То есть, каждая собака знает.

— Вот почему Кромантен решил, что Барон жив! — Вукович звонко щелкнул пальцами.

— Возможно. А еще Барон запретил подручному графа трогать.

— Когда это было? Когда они разговаривали? До или после аварии?

— До, кажется.

— Не кажется, а точно до! — после краткой возни трубкой вновь завладел Жильен. — А еще они говорили о Баронессе!

— Что именно?

— Подручный сказал, что она им подходит. Барон был не согласен — хотел более знатную. А тот настаивал, что знатная кобениться будет, да и семья может помешать. Баронесса же смиренно исполнит, что надо.

— Так и сказал?

— Ну, садовник говорит, что смысл точный, — «Коллекция!», раздался голос Матиаса на заднем фоне. — А! И еще мы, на досуге, досмотрели коллекцию оружия, которая тут хранится. И в ней не хватает одного пистолета.

— «Манлихера»? Не хватает пистолета системы «Манлихер»?

— Вы уже в курсе, Инспектор?

— Буквально вчера из пистолета такой системы были совершены две серии убийств.

— О! Ну тогда это мы правильно решили посмотреть. И знаете, что еще выяснилось? Управляющий, тоже, кстати, отличный мужик, говорит, что это был пистолет не Барона, а Баронессы. Презент от какого-то поклонника. А Барон у неё его отобрал.

— Подарок Баронессе?

— Да. Мы еще очень удивились. Ну кто даме, а тем более балерине, пистолет дарит? И управляющий тоже удивился. Поэтому и запомнил.

— Отлично… Вы молодцы.

— Что? — не понял не привыкший к похвалам в свой адрес Жильен.

— Я говорю — вы провели отличную работу и выяснили много важных моментов.

— Спасибо на добром слове, господин Инспектор! Рады стараться, господин Инспектор.

— Не за что. Это не лесть, а факт. Что с опросом? Местная полиция вам помогла?

— Да. Правда жаловалась на вас, что вы аж Министру наябедничали.

— Мне плевать. Что удалось выяснить?

— Немного… Мы, собственно, что в коллекцию-то полезли… Опрос ничего не дал толком. Тут ночная жизнь только в центре. Окраина спит уже в такое время. Никто их после аварии не видел.

— Но видели до! — трубка опять перекочевала к Матиасу. — До аварии, возле ресторана, где Барон с Баронессой ужинали, крутились два подростка на велосипедах. Парень и девчонка. Их и до того в городе видели часто. Они там ездили, интересовались всяким.

— Чем?

— Профессором Тюзо и его лабораторией. Говорили, что работают на фессалийского детектива, который особнячок в городе снял. И по описанию, этот «детектив» — один в один доверенное лицо Барона.

— А эти два подростка? Они похожи на эринцев?

— Да! Рыжие, конопатые, правда одетые больно прилично.

— Эринцы не могут быть одеты прилично?

— Могут, господин Инспектор, — прилежно согласился Матиас. — Но не хотят, наверное: кого ни встретишь — все сплошь рванина.

— Возможно дело не в эринцах, а в нашей работе?

— Возможно, господин Инспектор. С нашей службой чего только не насмотришься.

— Это все, что вам удалось выяснить?

— Пока да. Но мы можем еще покопать. Недельку. Или две. Тут жизнь неторопливая. Все медленно делают.

— Понимаю. Отдых за казенный счет?

— Да мы денег не просим!

— А на что вы там живете? — на другом конце трубки раздалась сочная оплеуха. — И где?

— Мы просто это… в Виль Дэ Эгюр поселились.

— Вы живете на вилле Барона?

— Ну, сейчас самый сезон. Дешевых квартир не было. Мы переночевали в местном участке, утром поехали туда. Управляющий связался с Баронессой узнать, можно ли нас вообще пускать? Мы в камере ночевали, видок у нас был еще тот. Она сказала, что мы можем жить прямо там, на вилле, сколько потребуется. Так что у нас здесь полный пансион. И даже машину нам выделили, чтобы до города добираться.

— Теперь понятно, как вы так успели подружится с тамошней прислугой.

— А очень удобно, кстати. Они сперва закрытые все были. А потом попривыкли и болтать стали. Вон сколько интересного удалось узнать!

— Неделя.

— Что, господин Инспектор?

— Поживите там еще неделю. Считайте это заслуженной наградой. И, возможно, действительно удастся узнать что-то интересное.

— Спасибо, господин Инспектор! Рады стараться!

— Отбой связи.

Положив трубку, Вукович задумчиво вздохнул и посмотрел на стоявшего рядом Комиссара. То жестом дал понять, что если на это не надо тратиться, то он, в принципе, не против продлить командировку этой парочке еще на недельку. На лестнице раздался бодрый топот. Влетевший в коридор Грюшо, вихрем пронесшийся по коридору, успел толкнуть дверь кабинета Инспектора и только потом заметил его и Котильона. Приветственно махнув рукой, он подошел к ним и кинул на стол старый кожаный пехотный ранец.

— Общение с вами на меня плохо влияет. Я тоже начинаю работать сутками напролет.

— Кофе? — заботливо предложил Комиссар.

— Самый крепкий, который вы сможете найти, — Грюшо извлек из ранца громадную связку бумаг, — а это вам…

— Что это?

— Куча бумажной волокиты. Все, как вы любите. Надо оформить в лучшем виде, так как дело серьезное. А это вам, Инспектор. Донос от некого Роше. Работает управляющим в отеле, частенько информирует нас о постояльцах. Он говорит, что Баронесса встречалась там с очень интересными людьми.

— Спасибо. А что с Кромантеном? — осведомился Вукович. — Если вам пришлось столько работать, то, как я понял, он…

— Убит. Той же ночью.

— Орудие убийства нашли?

— Да, — порывшись в ранце, Грюшо достал оттуда конверт для улик. — Угадаете, что здесь?

— Автоматический пистолет системы «Манлихер».

— Было не сложно, понимаю. Те гильзы — довольно ясный намек. И, как по мне, это странный выбор орудия убийства. Машинка элегантная, но скорее коллекционная. Поэтому я и приехал к вам. Барон, насколько мне известно, держал на своей вилле коллекцию оружия. Ваши люди еще там? Они могут её проверить?

— Уже проверили. Я только что говорил с ними по телефону.

— И?

— Ваше предположение верно. В ней отсутствует пистолет системы «Манлихер».

— Ага! То есть, это «привет» от Барона⁈

— Возможно, тем более, что Кромантен пытался заменить его на посту казначея.

— Ваши люди и это раскопали?

— Для вас, как я понимаю, это не секрет?

— Уже нет, — Грюшо, усмехнувшись, указал на синяки под глазами. — Все это время я занимался выемкой документов графа. О! Там столько всего любопытного — вы не представляете!

— Его убийством, надо полагать, будете заниматься вы и ваши люди?

— Да. Поэтому я и привез вашему Комиссару эту писанину. Учитывая, какое дерьмо всплывает, все наше межведомственное взаимодействие надо оформить идеально, так как если это дойдет до суда, развалить то, что мы накопали, будут пытаться лучшие адвокаты.

— Вы настолько высоко меня цените? — польщенно удивился принесший кофе Котильон.

— Не я. Юристы, которые работают против вас в суде. У них есть такое жаргонное выражение: «Полный Вутильон». Означает дело, за которое не стоит браться.

— «Вутильон»?

— Да. «Вукович» плюс «Котильон». Инспектор хорош в расследовании, в этих своих безумных теориях и внезапных озарениях… Министр, кстати, был впечатлен. А вы умеете это все утрамбовать в бюрократические рамки и написать необходимое количество бумаг для каждой процессуальной формальности.

— Пустяки. Это совершенно несложно.

— Для вас — возможно. А я — человек действия. Проклятье! Я только потому в жандармерию и пошел! Думал, что это больше военные, чем полиция. Ладно… У меня есть свой специалист по крючкотворству, так что это малая часть того бумажного айсберга, который на нас надвигается. Точнее — ваша часть.

— Какие сроки?

— Я даже не знаю, сколько потребуется на это все. Месяц?

— Да ну, бросьте! — всплеснув руками, Комиссар расплылся в улыбке. — Не было бы у меня текущих дел, справился бы за пару деньков. А так — неделька максимум! Тут в основном элементарные вещи вроде запросов протоколов и вещественных доказательств.

— Тогда прекрасно! Положусь в этом на вас. Инспектор, у вас есть еще какие-то соображения? Есть ощущение, что вы хотите что-то сказать?

— Хочу. Во-первых — вы выяснили, как убийца проник в особняк Кромантена? Когда я там был, у меня сложилось впечатление, что чужим в нем не рады.

— Через зимний сад. Он сообщается с домом и имеет выход в переулок. Прислуга сказала, что обычно дверь туда заперта, но следов взлома мы не нашли. Если хотите знать мое мнение, то Кромантен сам её открыл. Ждал посланных им головорезов с докладом и не хотел, чтобы те шастали к нему через парадный ход. Но вместо них пришел убийца с «Манлихером» и передал ему «привет» от Дэ Эгюра.

— Или от Баронессы.

— Баронессы? — удивленно вскинул бровь Грюшо.

— Да. Если верить управляющему виллой, пистолет изначально был подарен именно Баронессе неким поклонником. А Барон его присвоил.

— Странный подарок.

— Очень.

— Думаете, это намек? Кому? Если Кромантену, то убийца дал ему очень мало времени на размышления.

— Нет, — Инспектор медленно покачал головой. — Это намек нам.

— Нам?

— Нам и всем остальным, кто интересуется Баронессой.

— И на что же наш друг пытается намекнуть?

— Чтобы от неё отстали. Сейчас он предлагает отстать по-хорошему.

— Убивая людей? Он думает, что мы испугаемся?

— Нет. Он убил тех, кто были посланы к моему дому. Он убил Кромантена, дав вам повод и возможность завладеть его документами, в которых, как вы сами сказали, есть масса интересного. Министр же этого хотел?

— Министр? — удивился Грюшо.

— Да, Министр. Давайте будем говорить начистоту, раз уж мы сотрудничаем. Он не просто так передал вам его дело. И вы не походите на некомпетентного болвана, который не может выследить человека, разъезжающего по городу на дорогом красном авто.

— Спасибо на добром слове, конечно, но вы хотите сказать, что я нашему другу подыгрываю?

— Не мешаете.

— Не мешаю?

— Да. Не мешаете так, как могли бы, и не хотите, чтобы мешал я. И я понимаю почему.

— Почему же?

— Господин Ла Фебль известен как человек, который добивается своего любыми средствами.

— Говорят, еще будучи советником министра, неоднократно подозревался в том, что откровенно покрывал внесудебные расправы над Дикараями, — хищно оскалившись, кивнул Грюшо, — да, Инспектор?

— Да, — спокойно кивнул Вукович. — Он считает, что великая цель оправдывает любые средства для её достижения. Еще он сильно не в восторге как от своеволия старой знати, скучающей по тем денькам, когда каждый из них обладал правом карать и миловать, так и от попыток неприлично богатых людей диктовать государству свою волю. А Синдикат — это влияние первых, поддержанное деньгами вторых. И если наш, как вы его называете, «друг» начнет над ними свою расправу, господин Ла Фебль будет стоять в стороне и размашисто аплодировать.

— Все верно. Господину Министру это не очень нравится. А вам?

— Мне? — Инспектор задумчиво переглянулся с Котильоном, затем посмотрел Грюшо прямо в глаза тем самым пустым, змеиным взглядом, который так пугал Комиссара. — Мне хочется знать, кто выпустил тех Дикарей с каторги? Думаю, в документах Кромантена есть нужные имена.

— Внезапно. Почему вам это настолько важно?

— Я могу спокойно разговаривать с теми, кто по другую сторону закона. Я могу с ними даже договориться, если это поможет избежать лишней крови и мести. Но вот те, кто вместе со мной на стороне закона, но нарушают его, выпуская тех, кого я посадил, чтобы они караулили меня у дверей моего дома…

— Понимаю, — вздохнув, Грюшо внезапно расплылся в озорной ухмылке. — Да. Нужные имена там есть. Хотите надеть на них наручники лично?

— Предоставлю эту честь Комиссару. Мне достаточно того, что они сядут, а у него большая семья и маленькое жалование. Ему не повредит громкий арест и положительная слава у руководства.

— Серго, спасибо, конечно, но я не могу присвоить себе ваших заслуг, — удивленно отшатнувшись, пробормотал Котильон.

— Я их не поймал. Я просто попросил капитана Грюшо поделиться информацией. Считайте это платой за то, что вы будете помогать ему с бумажной волокитой.

— О! Это же такой пустяк!

— Как и данное одолжение. Капитан, вы опять на мотоцикле?

— Всегда. Машины для меня слишком вальяжны и неповоротливы.

— Тогда возьму такси.

— Куда вы на ночь глядя?

— К Баронессе. Она, как и положено богеме, ведет ночной образ жизни, и я так и не допросил её после того вторжения.

— Ну а я отправлюсь дальше разгребать наследие графа…

Вукович и Грюшо удалились. Проводив их взглядом, Комиссар взял бумаги и пошел в свой кабинет. Там он первым делом позвонил домой, предупредив, что задержится на работе до утра. Семья большая, дети уже подросли, превратившись из милых карапузов в шумных подростков, а супруга постоянно пристает с разными сплетнями из быта её бесчисленных родственников. Тут же — блаженная тишина и умиротворенный покой.

Сняв пиджак и аккуратно повесив его на спинку кресла, Котильон не торопясь разложил письменные принадлежности, затем рассортировал документы, принес себе еще кофе, подложил под локти суконку, дабы не протереть рубашку и, удобно устроившись, принялся за дело. Он не богема, но ночь тоже ценит. Ночью никто не дергает, не отвлекает, не мешает, что позволяет сосредоточиться на задаче. Документы любят аккуратность.

И может сыщик из него и невеликий, однако поймать — полдела. Надо еще правильно оформить, чтобы в суде все не развалилось. А этого ищейки не любят. Им бы все бегать, по жаре и слякоти, по чердакам да подвалам ползать, искать всякое среди непонятного, рискуя нарваться на пулю. Странные люди. Но ничего, хотят — пусть бегают. Комиссар Котильон же, вместо них, будет сидеть в теплом сухом кабинете и аккуратным разборчивым почерком делать так, чтобы их труды превратились в стопки идеально оформленных ордеров, протоколов и дел.

…

Баронесса, как и предполагал Инспектор, не спала. С первого этажа квартиры, где расположились уже четыре жандарма, была слышна играющая наверху музыка. Свет, правда, не горел, так что Вукович, подойдя к лестнице, перила которой еще несли следы пуль, наспех зачищенных, дабы не занозить руку, некоторое время стоял и слушал.

— Она танцует, — пояснил один из жандармов. — Просто весу в ней как в птичке, а паркет там добротный, вот и не слыхать ничего.

— Да. Ваши предшественники тоже это отмечали. А почему в темноте?

— Господин Старший Вахмистр не рекомендовал включать свет ночью. Там окно большое. Оно витражное, но силуэт все равно видать. А стрелку много не надо.

— Понимаю, — кивнув, Инспектор деликатно постучал по перилам, — Мадам… прошу прощения за столь поздний визит…

Музыка прервалась. Затем раздалось тихое: «Поднимайтесь» и Вукович поднялся в темный зал, в котором Баронесса, одетая в белое трико, выделялась словно ночной мотылек в ночи. Посмотрев на него она приветственно кивнула, задернула круглое окно плотной шторой и включила свет.

— Как я уже сказал, извиняюсь за столь поздний визит…

— Ничего. Я поздно ложусь и поздно встаю. Издержки профессии. Спектакли всегда идут вечером а после, несмотря на усталость, совершенно не спится.

— У меня тоже проблемы со сном. Особенно когда попадается интересная задача. Не могу заставить мозг перестать работать.

— Вам нравится ваша работа, да? Разгадывать тайны, искать виновных. Думаю, это очень интересно.

— Было бы странно, если бы я занимался тем, что мне не нравится.

— Вы не поверите, сколько людей делают то, что им не нравится. Я бы даже сказала, большинство. Так что вы — счастливчик, — Баронесса учтиво улыбнулась, — у вас есть любимое дело и вы в нем хороши.

— С чего вы взяли, что я в нем хорош?

— Так все говорят. Вряд ли они просто вам льстят.

— Серьезно? Мне говорили, что люди за спиной рассказывают про меня несколько иное.

— Что вы вредный и придирчивый, а еще считаете всех вокруг недалекими лентяями? Это они тоже упоминали. Но обязательно добавляли, что, несмотря на это, дело свое вы знаете хорошо и обязательно во всем разберетесь. Так о чем вы хотели со мной поговорить? О той ночи?

— Да. Давайте начнем с этого. Мне хотелось бы узнать вашу версию событий.

— Она довольно короткая. Я была тут, услышала выстрелы. Сбежала и увидела, что Эмиль ранен. Крови было очень много, так что я кинулась помогать.

— Завидное хладнокровие, должен отметить. И неплохая сноровка. Врачи говорят, что ему удалось выкарабкаться, во многом благодаря вовремя сделанной перевязке. Делали её, как понимаю вы?

— Да. Но не сразу. Нападавшие ломали дверь, так что нам пришлось его оставить и бежать.

— Вам?

— Мне и Эмильену. Эмиль сказал, что задержит их.

— Почему вы побежали наверх, а не прочь из квартиры?

— Эмиль так сказал. Не знаю — я тогда плохо соображала.

— Понимаю. Что было потом?

— Потом снизу раздались крики… Такие громкие… страшные. Эмильен сказал, что это Дикари. И что он не может оставить им Эмиля. А затем взял оружие и спустился вниз…

— Вы уверены, что все так и было?

— Нет… Я была слишком напугана.

— Я спрашиваю потому, что Эмильен не упоминал своего напарника. Он сказал, что вы назвали его «воином», во что он поверил, после чего и взялся за оружие. Это странно звучит, поэтому я и уточняю.

— «Королева Фей».

— Что, простите?

— Персонаж из поэмы про Дростана. Когда мы ставили по ней балет, я прочла поэму, чтобы лучше понимать свою героиню. Там Королева Фей благословляла рыцаря на подвиг, говоря: «Теперь ты — мой воин. Мой щит и мой меч. Сила с тобой и удача с тобой. Я верю в тебя. А ты? Ты веришь в меня?» И Дростан отвечал: «Верю».

— После чего шел и побеждал врагов, превосходящих числом. Я тоже это читал. Довольно удачный подбор цитаты, кстати. Потому, что именно это Эмильен и сделал.

— Иногда, чтобы стать героем, человеку надо совсем немного. Просто, чтобы кто-то в него поверил.

— Довольно глубокая мысль, — согласился Вукович после длительного молчания, — и то, что вы это понимаете, наводит на определенные размышления. Как и ваше хладнокровие в критической ситуации.

— Я — балерина, — улыбнувшись, Баронесса пожала плечами. — Я выхожу к залу, полному людей, и должна сделать все идеально, даже если внутри кричу от ужаса.

— Считаете, что дело в этом?

— У меня нет других объяснений.

— Хорошо, — Инспектор задумчиво покивал. — Тогда второй вопрос? На вилле, насколько мне известно, имелась коллекция оружия. Мои люди её осмотрели. Кстати, спасибо, что разрешили им там устроится.

— Не за что. Я все равно не скоро туда вернусь. Если вообще вернусь.

— Понимаю. Так вот, в ней не хватает одного пистолета. Системы «Манлихер», если это вам о чем-то говорит?

— К сожалению, я плоха в оружии.

— Я так и подозревал, так что меня очень удивило то, что этот пистолет был подарен не Барону, а именно вам.

— О! Теперь я поняла, о чем вы. Да. Мне присылали такой в подарок. Сезар забрал его себе. Я была не очень-то против.

— Странный подарок для дамы, вы не находите?

— Он часто делал мне странные подарки. В основном, конечно, довольно милые. Один раз подарил мне корзинку свежей клубники, хотя на дворе была зима, в другой — оплатил постановку, в которой я мечтала поучаствовать.

— Поклонник?

— Брат. Точнее, он считает себя моим братом.

— Поясните, если не сложно?

— Сложно… я выросла в приюте и не знала ничего о своей семье. Поэтому, когда он объявился, я скорее испугалась. Дело в том, что мне приходилось сталкиваться с разными людьми. Довольно странными. А он был весьма странным.

— Можете его описать?

— Нет. Мы никогда не виделись лично. Он писал мне письма, говорил, что ходил на мои спектакли. Иногда присылал подарки. Но его должен знать Артюр. Поговорите с ним.

— Артюр?

— Да, именно так. Не «Артур». Это помощник Сезара. Приятный человек лет тридцати с южной внешностью. Они с ним общались, и он иногда передавал от него всякие весточки и приятные мелочи.

— Вы знаете, где я могу найти этого Артюра?

— К сожалению, нет. Возможно, управляющий на вилле или в особняке тут, в Ризи, знает?

— Хорошо… А у вас есть соображения, кем мог быть этот ваш загадочный «брат»?

— Я часто думала об этом. Скорее всего, это тот мальчик из приюта. Мы дружили, хоть это и запрещалось. Потом я подросла и меня перевели в специальный пансионат для девочек. Возможно, спустя столько времени он все-таки сумел меня найти?

— Это не объясняет, почему он не показывался вам на глаза.

— В приюте случился пожар. Может, он пострадал и просто не хотел, чтобы я видела его таким? Такое бывает.

— Насколько я помню, это тоже из какого-то произведения?

— Я — человек искусства и часто ищу в нем объяснения.

— Разумеется. И последний вопрос, — Вукович устало оперся о брус у окна. — Что за молодой человек вас посещает? Его заметили и даже сфотографировали.

— Кто? — взгляд Баронессы испуганно застыл. — Вы?

— Нет. Репортер. Я изъял пленку. Но кроме него вас видели вместе в Байе Бланше. Сразу после той аварии.

— Это Киллиан, он мой…

— Не друг и не родственник, верно?

— Верно… Я говорила ему, что показываться тут слишком опасно, но…

— Юношеский пыл и задор перевесили осторожность? — Баронесса медленно склонила голову в знак согласия. — И вы не будете говорить о нем, потому, что боитесь. А боитесь вы потому, что это связано со смертью Кромантена-младшего. Я все правильно понял?

— Он не хотел…

— Не хотел его убивать?

— Он его не убивал.

— Тогда кто?

— Это был несчастный случай.

— Вам придется рассказать мне все. Это важно. Возможно, это стоило вашему мужу жизни.

— Сын Кромантена подошел к нам в ресторане. С ним были друзья и он вел себя крайне вызывающе. Наговорил Сезару много грубостей. Тот сорвался на мне. С ним это бывало. А потом уехал. Я пошла до виллы пешком.

— Почему не взяли такси?

— Не знаю… Мне было грустно, обидно, я просто брела и старалась ни о чем не думать. За городом меня догнала машина. Это снова был Кромантен-младший. Он начал меня…

— Можете не продолжать, я понял. Что дальше?

— Потом появился Киллиан с сестрой. Кромантен сказал им проваливать, но они начали кидаться в него и его друзей камнями.

— Камнями?

— Да. А потом вскочили на велосипеды и начали удирать в сторону города. Пытались увести Кромантена и его друзей от меня.

— Тот погнался за ними?

— Они пытались их сбить, но не попали и машина вылетела с дороги.

— То есть, это была не вина Киллиана и не ваша, но вы все равно предпочли промолчать о случившемся?

— Кромантен любил сына, и его гнев падет на всех, кто даже просто стоял рядом.

— Уже не падет…

— Что вы имеете ввиду?

— Кромантен убит.

— Убит?

— Застрелен в собственном доме из пистолета системы «Манлихер». Экспертизу еще не проводили, но, думаю, она покажет, что это именно тот пистолет, что подарил вам ваш загадочный «брат». А еще кто-то обсуждал с Бароном план, как инсценировать его смерть. План включал женитьбу Дэ Эгюра на вас, бегство в другую страну и инсценировку гибели. Первая часть была исполнена. А вот исполнение последующих…

— Так вот что он имел ввиду, — вздохнув, Баронесса облокотилась на брус рядом с Вуковичем. — Теперь все ясно.

— Что конкретно?

— После той истории с Кромантеном-младшим, Сезар был сам не свой. Он набросился на меня, заявив, будто я виновата в том, что ему придется умереть. А потом мы поехали сюда и он велел готовиться к свадьбе, сказав, что мы уедем и, если там с ним что-то случится, я должна буду опознать его тело… По той примете, которую я, как жена, должна знать, потому, что лица у него не будет. Это все было очень сумбурно — он терпеть не мог разговаривать на эту тему, поэтому я сперва не поняла.

— Какую тему? И о какой примете идет речь?

— Размер. — смущенно улыбнувшись, Баронесса кивнула вниз. — Он очень переживал из-за этого и постоянно видел намеки на это.

— А вот это — важная деталь!

— Правда?

— Очень… С вашего позволения, я откланяюсь — мне надо срочно кое-что проверить. Пока тело еще в морге!

Выйдя из подъезда, Вукович покрутил головой, чтобы сориентироваться, потом его взгляд упал на парадную дома напротив. Решительно войдя туда, он отмахнулся от сонного консьержа удостоверением и быстрым шагом поднялся до верха. Репортер был там. Поняв, что спрятаться на пустой площадке негде, он распрямился и заискивающе улыбнулся.

— Доброй ночи, Инспектор. Тоже не спится?

— Вы опять здесь?

— Конечно! Тут становится очень интересно. Жаль, что камеру вы отобрали…

— У вас есть еще одна.

— Не с моими доходами…

— У вас руки в побелке. Вы спрятали её где-то в районе люка на чердак. Мне проверить?

— Что я вам сделал⁉

— Вы лично — ничего. Как я уже говорил, претензии у меня к тому, что вы зарабатываете на жизнь чужой кровью.

— Как и вы.

— Я стараюсь, чтобы её было меньше. А вы… Знаете сколько психов с манией величия убивают только ради того, чтобы получить внимание прессы и увидеть свое имя в заголовках газет?

— Опять читаете мне нотации?

— Могу перейти от слов к делу. Как думаете, показаний консьержа и жильцов хватит, чтобы закрыть вас за бродяжничество?

— Я журналист!

— Подтвердить сможете?

— Вам опять что-то от меня надо? — Репортер нервно облизнул губы.

— Свадьба Барона. Кто вам сообщил о ней?

— Такое событие сложно пропустить…

— Врать не советую.

— Хорошо! Мне сообщил… слуга! Из особняка.

— Лжец вы никудышный. Что для вашего ремесла даже странно, — Инспектор взял его за шиворот. — Пошли…

— Киллиан! Он мне сказал!

— Это объясняет, почему вы тут ошиваетесь. Думаю, вы знали, что он является любовником Баронессы и решили наснимать пикантных кадров.

— Не знал! Святыми клянусь на ваш выбор, какие у вас там есть! Поэтому ломал голову, зачем он мне это «слил», да еще и бесплатно! А потом, когда я увидел, что он к ней лазает, то понял!

— Именно!

— Что «именно»? — Репортер испуганно уставился на Вуковича, чьи глаза смотрели в никуда.

— Я исходил из того, что это был план. Упуская, что все могло пойти не по плану!

— Эмм… Что?

— Не обращайте внимания. Вы подкинули мне отличную идею.

— А выглядело жутенько… Можете отпустить?

— Да. Более того — зайдите в комиссариат на досуге. Я верну вам вашу первую камеру. Кстати, снимки получились отвратительные. Лиц не различить.

— Тогда может вы мне и их вернете?

— Поверьте, не стоит.

Спустившись вниз, Вукович подошел к консьержу, который проснулся и прислушивался к их разговору.

— Уважаемый?

— Чем могу помочь нашей доблестной полиции?

— Репортер там, наверху…

— Я выгонял его много раз, но он все равно как-то проскальзывает. А у меня уже не те годы, чтобы по сто раз на дню ходить по лестнице.

— Тут происходят разные события, поэтому лишняя пара глаз не помешает. Оставьте его в покое.

— Понял, господин полицейский. А что сказать жильцам?

— Что это осведомитель.

Консьерж понимающе кивнул. Вукович вышел на улицу, посмотрел на часы и решительным шагом направился сквозь ночной город в сторону военного госпиталя, в подвале которого находился полицейский морг.

…

Ла Фебль с интересом посмотрел на Инспектора, который ожидал его в приемной и гостеприимно распахнул дверь. Вукович встал с диванчика, дисциплинированно дождался пока Министр, как старший, войдет первым, и зашел следом.

— Прошу прощения за задержку. Все эти совещания… Вы, в этот раз, без Комиссара?

— Да. Капитан Грюшо подкинул ему бумажной работы, да и разговор будет не из тех, что он любит.

— Вот как? Проблемы с расследованием?

— Не совсем. У нас, наконец, появилась некоторая ясность.

— Серьезно? Так это же замечательно! И что же прояснилось?

— Теперь я с определенной долей уверенности могу сказать, что тело в морге принадлежит именно Барону.

— И как вы это установили, если даже дактилоскопия вызывала вопросы?

— По пенису.

— По чему, простите?

— Барон дурно обращался со своими женщинами не просто так. Оказалось, что у него был физический дефект — так называемая «микропения».

— «Микро»? То есть у него был маленький член?

— Все верно. Я опросил его любовниц и они подтвердили наличие подобного дефекта.

— Интересная примета… Как вы догадались её… изучить?

— Допросил Баронессу с учетом вновь открывшихся обстоятельств. Мои люди в Байе Бланше опросили прислугу на вилле. Садовник слышал, как Барон обсуждал с неустановленным лицом инсценировку своего убийства. План включал вычеркивание из завещания родственников, женитьбу на любовнице, отъезд в другую страну, где его должны были убить так, чтобы невозможно было опознать по лицу, и власти вынуждены были бы обратиться за помощью в установлении личности к супруге.

— И вы задумались, а что это за примета такая, по которой его могла опознать только жена?

— Верно. Причем, что самое главное, микропения — дефект довольно редкий, так что шанс найти человека, похожего на Барона ростом и комплекцией с тем же самым дефектом крайне мал.

— А как тогда они собирались провернуть это в другой стране?

— Возможно поэтому и нужен был отъезд? Там про это могли не знать.

— Так тут — тоже.

— Тут, как минимум, есть родня и любовницы, которые достаточно об этом осведомлены.

— Да уж… Представляю, как ему доставалось в детстве от братьев и сестер. Объясняет, почему он повычеркивал их из завещания. Так-так… Но, как я понял, что-то пошло не по плану?

— Именно! Это то, что я упустил, узнав о том, что Барон решил инсценировать свою смерть. Я решил, что план претворяется в жизнь, но кто сказал, что все обязательно должно быть так, как он планировал⁈

— Интересно. И что же пошло не так?

— У Баронессы оказался молодой любовник.

— Любовник любовницы — как занимательно.

— Еще более занимательно то, что это — уличный мальчишка из банды Финна.

— Вы правы — очень занимательно. Я даже не представляю, что могло свести их вместе.

— Они работали на того самого загадочного «подручного».

— Подручный подручного стал любовником любовницы… Да уж… Весело у них там.

— И они спасли её от Кромантена-младшего.

— Спасли?

— Если верить Баронессе, то когда сын графа с друзьями напал на нее, он с сестрой закидали их камнями. А потом попытались сбежать на велосипедах. При попытке их догнать и произошла авария.

— Ага! Загадочные велосипедисты, которые проехали туда вдвоем, а оттуда — втроем. Третьей, очевидно, была Баронесса.

— Очевидно, она.

— Вы ей верите?

— В том, что касается аварии — да.

— А в чем нет?

— В вопросе её загадочного брата.

— У неё есть брат?

— Он себя таковым считает.

— И кто же этот загадочный «он»?

— Баронесса утверждает, что личность его ей не известна. Якобы, возможно, это мальчик из приюта, с которым она дружила в детстве. Но! Его знал тот самый «подручный» барона, который передавал от него подарки и письма. И я полагаю, что Баронесса не настолько глупа, чтобы ничего не понять.

— Считаете, это одно лицо?

— Да. Капитан Грюшо передал мне донос от своего информатора. Тот опознал Баронессу, которая встречалась там с тремя людьми. Двое из них были рыжими подростками, которые пытались проникнуть внутрь, притворившись трубочистами. Баронесса сказала, что сама их вызвала и попросила пропустить внутрь. Но, после того как дверь закрылась, «случайно» услышал, что та извинилась что, цитирую: «Поломала его игру». Видимо, это было что-то вроде проверки новых подручных.

— Чью игру?

— Третьего. Это был…

— Среднего роста мужчина лет тридцати с южной внешностью?

— Именно, — утвердительно кивнул Инспектор, — И он, объясняясь с управляющим, сказал, что Баронесса его сестра.

— То есть, он этого не скрывает?

— Видимо. Но скрывает она. И мотив понять не сложно, учитывая, кто он и чем занимается.

— От Барона она это, наверняка, тоже утаила. И Дэ Эгюр не сдерживал при нем свои скотские манеры, — Министр задумчиво прогулялся вокруг стола. — А ведь это не тот человек, который закроет на подобное глаза. И он спланировал все так, чтобы его названная сестра получила деньги Барона и титул. Но вы говорите, что что-то пошло не так?

— Да. По плану Барона хотели вывезти и прикончить за границей.

— Но убили сразу после свадьбы?

— Именно. Один из репортеров сказал, что информацию про свадьбу ему предоставил Киллиан. Тот самый мальчишка — любовник Баронессы.

— Хотел её сорвать?

— Все выглядело именно так. Юный любовник из ревности срывает свадьбу. Но цель была иная — скорректировать план. Желание Барона исчезнуть секретом не было. Для прислуги точно и, скорее всего, от неё же об этом узнали все, кому это было интересно. Так что, после несчастного случая с сыном Кромантена, подручный решил форсировать события.

— Убить Барона сразу после свадьбы. Но при чем тут журналисты?

— Журналисты требовались, чтобы, во-первых, заиметь кучу свидетелей того, что любовница действительно стала женой, а, во-вторых, поднять шум и обратить внимание заинтересованных лиц на то, как это похоже на известный тем план. Таким образом Кромантен и, скорее всего, Синдикат, считали и считают, что Барон жив и скрылся. Убийство графа из имевшегося в коллекции Дэ Эгюра пистолета должно было только укрепить данные подозрения.

— Барон жив и защищает свои вложения. Но зачем это надо?

— Они пытаются выиграть время.

— Для чего?

— Для вас, господин Министр.

— Меня?

— Думаю, Грюшо уже передал вам наш разговор в комиссариате?

— Насчет того, что я стою и радостно хлопаю в ладоши, глядя, как злобная фея или кто он там, вцепился в глотку Синдикату? Вы предлагаете мне горевать по данному поводу?

— Ни в коем случае. Я понимаю, что вы, как политик, вынуждены смотреть на вопросы шире, чем полицейский вроде меня. И он это понимает. А еще мы не нашли ни в особняке Дэ Эгюра, ни на его вилле никаких финансовых документов.

— Если Дэ Эгюр готовился бежать, он мог от них избавится.

— Нет. Это его страховка на случай, если прежние друзья попробуют его достать. У него, как у казначея, должны быть «бумажные пули» на очень многих.

— Считаете, что на это все наложил лапу его подручный?

— Определенно. Думаю, он хочет с вами торговаться. Он любит сделки. Вот только мое расследование по всем линиям уперлось в эту загадочную личность. А его вы поручили заботам Грюшо.

— Вы отлично поработали. Я тоже люблю сделки. И чем больше мы о нем знаем, тем лучше будут мои позиции в этом торге.

— Но официально это все никуда не привело…

— Вас так это заботит? Или вы опять про жалование?

— И про это тоже. Кроме того, Комиссар грезит повышением, но, я так понимаю, его ему не видать?

— С чего вы так решили?

— «Вутильон», как это назвал Грюшо. Вы не будете разбивать эффективно работающую связку.

— А вы бы этого хотели?

— Нет. Я очень к нему привык. Но я уверен, вы что-нибудь придумаете.

— Обязательно…

Министр кивком дал Вуковичу понять, что тот может идти, после чего потянулся к телефону. Инспектор сделал пару шагов к двери и, остановившись, принялся пружинить на носках, слушая как скрипит под ногами паркет.

— Что-то не так? — Ла Фебль удивленно вскинул бровь, — О! Очередное озарение!

— Да… Я кажется понял, кто мог подойти к Пеллингстеру со спины в гулком пустом здании так, что тот его даже не услышал…

…

Одетый в парадный мундир Грюшо вошел в полутемный зал, где за столами сидели хорошо одетые господа, косившиеся на него с откровенным удивлением. Капитан жандармерии был не из тех людей, которые тут часто появлялись. И уж точно не из тех, кто мог себе это позволить. Но, не обращая внимания на взгляды и перешептывания, Грюшо подошел к одному из столов. Большинство сидевших выглядели весьма мрачно, и только хорошо одетый человек, судя по веселой и, одновременно, хищной улыбке, пребывал в прекрасном настроении. Причина этого настроения была очевидна. Он крупно выигрывал.

— Вы, я так понимаю, ко мне? — поймав взгляд Грюшо, игрок вопросительно вскинул голову.

— Если вы господин Румата, то да.

— Хорошо. Мы почти закончили.

— Я смотрю, вам везет?

— Не то, что вчера. Вчера эти господа почти обобрали меня. Но сегодня Небо снова на моей стороне, и они вернули все, что забрали, с хорошими процентами. Так чем я обязан вашему визиту?

— Хотите говорить при всех?

— Я честный человек и у меня нет секретов. Особенно от друзей.

— А это ваши друзья? — Грюшо обвел взглядом мрачные лица господ за столом, не выглядевших так, будто готовы заключить счастливчика в дружеские объятья.

— Надеюсь. В конце концов — мы столько партий сыграли.

— Вам это достаточно, чтобы считать кого-то друзьями?

— О! Я вообще очень дружелюбный. Не хотите тоже сыграть? Мы и с вами подружимся.

— Вам везет. Это было бы опасно.

— Ну, возможно, вам повезет еще больше?

— У меня в любом случае нет столько денег, чтобы потянуть местные ставки. Но я знаю одного человека, который любит игры с высокими ставками. Как и вы.

— Познакомите?

— Определенно.

— Хорошо. Ведите. Господа! Спасибо за чудесную игру. Надеюсь, вы на меня не в обиде?

Господа пробурчали что-то нечленораздельное и проводили его тяжелыми взглядами.

— Похоже, они все-таки слегка на вас обиделись, — усмехнулся Грюшо, спускаясь по лестнице.

— Никто не садится за карточный стол, желая проиграть. Тем более, что свои шансы они оценивали как высокие.

— Точнее, вы им позволили так думать.

— Если сразу показать зубы, кто в здравом уме рискнет солидной суммой? Но если дать противнику почувствовать вкус победы, он будет кидать в вас деньгами пока они у него не кончатся.

— А, главное, выглядит все куда натуральнее.

— Хотите сказать, что я жульничаю?

— Разумеется. И делаете, это, должен сказать, отлично. Местная служба безопасности следила за каждым вашим движением, но так и не смогла ничего понять.

— Знаете — я не святой и мухлевать в карты бывает довольно весело, но в данный момент это не требуется… Мне просто начало везти. И это плохо.

— Почему?

— На удачу надеются в основном дураки. Это их единственный вариант. Я же люблю добиваться победы за счет интеллектуального превосходства над противником, подготовки, грамотного плана. Что, согласитесь, гораздо веселее. А еще это везение, в перспективе, большая проблема. Причем ваша.

— Это можно как-то решить?

— Я в процессе.

— Хорошо… Поедем на вашей машине?

— Разумеется.

Близнецы, валявшие дурака в салоне кабриолета, увидев человека в форме жандармерии напряглись, но Грюшо галантно поцеловал Килли руку, а Киллиану подмигнул со скабрезной ухмылкой. До Министерства правосудия было не более пятнадцати минут езды, во время которой все молчали. И только выйдя и отойдя подальше Грюшо скривился все в той же скабрезной улыбке.

— Хорошие ребята, особенно паренек. Как вы к этому отнеслись, кстати? К его связи с вашей сестрой или кто она вам там?

— Поздравил.

— Впечатляющая выдержка.

— Ну, учитывая, что я сплю с его сестрой, возмущения по этому поводу были бы форменным лицемерием.

— А как же та грудастенькая из экипажа?

— Я думаю, они подружатся.

— Серьезно?

— Почему нет? Это очень удобно.

— Вы поэтому представляетесь доминцем?

— Отчасти…

Секретарша в приемной, увидев Грюшо при параде, удивленно вскинула бровь, но пригласила их в кабинет, сказав, что Министр уже ждет. Когда они вошли, Ла Фебль стоял у окна, задумчиво глядя на ночную столицу. Но услышав, как открывается дверь, развернулся и быстрым, порывистым шагом подошел, протягивая руку для приветствия.

— Спасибо, что приняли мое приглашение. Месье Грюшо, я вас более не задерживаю. Думаю, нам с месье Руматой… или Артюром, как вам больше нравится, будет комфортнее пообщаться наедине.

— Пустяки, — Румата-Артюр без приглашения развалился в кресле. — Капитан Грюшо и его люди следили за нами все это время настолько плотно, что стали уже как родные.

— Значит, пускай отдохнут, — Министр дождался, пока Грюшо выйдет, и сел в кресло напротив, внимательно наблюдая, как гость раскуривает сигарету. — Я думаю, вы понимаете, по какому вопросу я вас пригласил?

— Понимаю… Но сперва давайте проясним один небольшой моментик…

— Не беспокойтесь — я знаю, что вы не даруете бессмертие. Вы его отнимаете. И уверяю — то происшествие на борту вашего судна было недоразумением. Я не знал, что это ваши люди.

— Когда вы отдавали приказ, они еще не были в моей команде, так что к вам никаких претензий. И, если что, тот «Ключ» был поддельным. Вдруг вы переживаете, что упустили его?

— Поддельным?

— Древней подделкой — это важно.

— Ах вот оно что!

— Люди не первые придумали подделывать антиквариат.

— Она про это знает?

— Конечно. Она надеется его изучить и понять принцип работы.

— По подделке?

— Почему нет? Подделка имитирует функционал настоящего ключа. Значит те, кто его изготовил, смогли понять, хотя бы на базовом уровне, как оно работает.

— Любопытно… Но ладно, я подозреваю, что углубляться в данную тему вы не хотите?

— Хочу, но связан обещанием.

— Тогда перейдем к более насущным вопросам, — протянув руку, Министр сгреб со стола несколько папок. — Судя по вашему интересу к дальней связи, вас заботит судьба вашей команды?

— Представляете, они умудрились стравить местных с наемниками Чойса и прибить губернатора Малатана его же статуей! Я пропустил много интересного.

— Жалеете, что их покинули?

— После такого? Определенно. Парни умеют веселиться. Хотя со мной они бы в это не вляпались… Но грести через такое дерьмо с гордо поднятой головой тоже надо уметь.

— Поверьте, это не самое пикантное.

— Удивите меня.

— В ваше отсутствие они приняли на борт компанию дам, среди которых был настоящий медиум, — Ла Фебль поднял палец вверх, дабы подчеркнуть сказанное, — И говоря «медиум», я имею в виду настоящего «посредника», а не этих шарлатанок, которые трясут с мнительных вдов деньги. Я выяснил, где она сейчас находится. И это не все. Её подругу прибрал к рукам «Сладкий Дом». Похоже, они оправились после вашего предыдущего визита и снова решили возобновить деятельность. Бароза так… На сдачу…

— А капитан Вареников?

— По нему известно меньше, но определенно поработали аменцы. Ну и мадам Татьяна, разумеется. Даю слово, что к ней не будет никаких претензий.

— Взамен вы хотите, я так понял, казначейские документы Синдиката?

— Да. Я уверен, что они у вас. У вас есть привычка собирать подобное на будущее.

— И что вы собираетесь с ними делать?

— Чего потребуют обстоятельства, — Министр тяжело вздохнул. — Вы не хуже меня знаете, что если начать бить по Синдикату, то посыпятся и колониальные компании, так как это две стороны одной монеты. А ситуация и так тяжелая, поэтому, как бы мне ни хотелось призвать их к ответу…

— Если вас ставят перед плохим и худшим вариантами, без колебаний выбирайте худший.

— Зачем?

— Ваш выбор очевиден. Так что ваши оппоненты строят свои планы исходя из того, что вы выберете меньшее из зол и будете дальше пытаться спасти экономику страны от кризиса. А они тем временем будут уходить от налогов и на эти деньги покупать людей вроде Дэ Эгюра и Кромантена, чтобы, пользуясь их связями и влиянием, продолжать крутить свои схемы. А Дэ Эгюры и Кромантены продолжат богатеть, приобретая еще больше связей и влияния. И так по кругу. Растраты Барона заставят это колесо скрипеть, но оно продолжит катиться. Поэтому его надо сжечь.

— Но сгорит и остальное.

— Не все. Документы, которые у меня есть, позволят признать кучу сделок фиктивными и конфисковать миллиарды, полученные нелегальным путем, в пользу казны. Так что в разразившемся пожаре у вас будет возможность спасти некоторых. Тех, кто согласится быть «хорошим мальчиком», соблюдать правила игры и подчиняться законам. В награду вы позволите им сожрать тех, кто станет сопротивляться. И да — кризис будет. Но из него вы выйдете, имея полный контроль над экономикой, с пухнущей от налогов казной и запуганными и послушными элитами.

— Заманчивая мысль, — Министр криво ухмыльнулся, — но меня сожрут раньше.

— Если вы будете один. Но не только вы с тоской смотрите на пролетающие мимо государственного кармана средства. Не жадничайте. Поделитесь информацией с коллегами из других стран и подожгите Синдикат с четырех углов. Кроме того, наемники работают за деньги. Пустите слух, что Синдикат — банкроты. После того, что учинил Барон, это никого не удивит. И пусть попробуют найти желающих выполнить заказ на вас.

— Предлагаете сыграть грязно?

— Вы это умеете, я знаю. Ну и, в качестве презента от меня лично — вам не кажется, что у нас с Капитаном Грюшо есть некое сходство во внешности и комплекции?

— Вы имеете ввиду…

— Чтобы легенда жила, её надо подпитывать.

— Я думал, вы дорожите своей репутацией?

— Определенно. Так что постарайтесь её не запятнать. Работайте не только эффективно, но и красиво.

— Продано, — расплывшись в недоброй улыбке, Ла Фебль протянул руку. — С вами очень приятно иметь дело.

— Взаимно, — Старпом пожал протянутую руку, — Я ознакомлюсь с документами, что вы мне дали и, возможно, предложу кое-какие совместные операции. А пока держите.

Вернув руку обратно, Министр посмотрел на ладонь, в которой был ключ от банковской ячейки и понимающе кивнул. Его гость встал, собрал предназначенные ему папки с бумагами и, ослепительно улыбнувшись, вышел.