Это был её личный страх. С тех самых пор, когда она поняла, что проиграл её отец и почему, не найдя в себе сил в этом признаться, повесился. С тех самых пор когда лежала, свернувшись в лабиринте колючек, прислушиваясь как её ищут в их пустом доме. С тех самых пор она боялась закончить свой путь в борделе. Боялась настолько, что готова была спать с мужчинами за защиту. Или за деньги. Или еще по миллиону других корыстных поводов. И да — она понимала, как это называется, но ведь это еще не бордель? Ведь это просто такой способ выжить? Пока она решает, когда и с кем, это ведь не считается?

Место, куда привезли Принцессу, судя по её познаниям в навигации, находилось северо-восточнее Амена. Довольно большой остров среди вытянутого, словно след из крошек, архипелага, застроенный теряющимися в зелени виллами и увенчанный стоящим на возвышенности особняком с террасами в южном стиле. Судя по разговорам наемников, это какой-то элитный клуб. «Сладкий Дом», как они его называют. На который эти парни собираются работать. И она — их вступительный взнос в эту организацию.

Принцесса слышала про подобные заведения, которые появились после того, как любовницы и проститутки поняли, какую власть они имеют над представителями высших слоев общества. Скандалы там не любят. И да — можно заплатить нужным людям и болтливая шлюха исчезнет. Но тогда надо заботиться, чтобы молчали они. А, главное, надо будет искать новую шлюху, которая устроит господина и обучать её. Расходы, расходы, расходы.

Поэтому нашлись люди, предложившие сэкономить. Они предложили платежеспособным господам укромное местечко, не очень далеко от цивилизации, но в достаточно тихом месте, где нет лишних людей, в котором можно расслабиться с полностью покорными и хорошо выдрессированными рабынями. Или сдать туда на «содержание» слишком много возомнивших о себе любовниц, которые уже никогда не расскажут о вашей связи.

А главное — все это по твердым, заранее оговоренным расценкам, которые, в отличие от выплат шантажистам, предсказуемы, регулярны и респектабельны. Взнос за членство в клубе — об этом не стыдно сказать в банке. Как своеобразный бонус — в таких местах можно познакомиться с полезными людьми. Ведь ничто так не сближает как хороший отдых в приличном месте и чувство принадлежности к одному клубу. Элитному клубу, на минуточку!

Человек, которому представили, точнее, продемонстрировали Принцессу, выглядел дорого. По-детски чистые, не знавшие солнца и ветра щеки, холеные руки, сшитый на заказ костюм, туфли ценой с автомобиль и сигары ручной работы. Она быстро научилась понимать стоимость людей в денежном выражении, и этот весьма молодой господин с надменным и немного брезгливым лицом имел за собой миллионы. Проклятье! Да она бы легла под него просто так, без принуждения, так как это был её излюбленный типаж — молодой и платежеспособный богач. Подобные парни считают себя избалованными, так что заводят себе пристрастия, должные подчеркнуть их искушенность и пресыщенность. Принцесса относилась к этому, как к способу «срезать угол». Лучше дать сынку банкира в задницу, после чего тот от счастья кончит через тридцать секунд, чем за те же деньги три часа мусолить вялый член его папаши.

Тем временем люди Чойса, покойного, как Принцесса уже успела понять, начали дергать на ней одежду, чтобы показать товар, так сказать, «лицом». Отстранив их руки, она, не поднимая глаз, принялась раздеваться, начав, при этом, снизу. По какому-то неписаному правилу, «верх» оголять считается менее непристойным, чем «низ», так что подобное решение всегда интригует. Затем медленно стянула верх. Господин, наблюдавший за этим с все тем же брезгливым выражением лица, удивленно поднял бровь.

— Вы сказали, что нашли её в какой-то каталажке?

— Да, мистер Одлкрофт! Её экипаж взяли за пиратство!

— Вам не кажется, джентльмены, что она слишком ухожена для девки из каталажки?

— Ну, она следит за собой… Сообщники называли её «Принцесса». Выбрали для вас лучшую!

— Принцесса, значит… — Одлкрофт, встав, сделал акулий круг, обдавая Принцессу ароматом одеколона, бурбона и сигарного дыма, — Слишком громкое имя для шлюхи… Как тебя зовут?

— Жанна… — Принцесса сделала паузу, — Господин…

— Что ты делала на корабле?

— Искала сокровища, господин.

— Решила пошутить со мной?

— Нет. Я в самом деле искала сокровища. Та самая Принцесса Жанна — мой предок. От неё осталась карта. И я решила попытать счастья.

— Карта? Где она?

— В музее, господин… Выяснилось, что мои предки потратили все до монеты. Так что я оказалась в Островах без денег и покровителей. Пришлось прибиться к вольному кораблю. Они были самыми приличными людьми в том районе.

— Как иронично… И чем же ты там на корабле занималась?

— Пыталась обольстить капитана.

— Зачем?

— Если упал на дно — скорее карабкайся наверх, иначе затопчут.

— Интересное правило. Надеюсь, в остальном ты столь же разумна и с тобой не будет проблем.

— Разумеется, господин…

Подойдя к столу, Одлкрофт нажал на кнопку звонка и велел вошедшей прислуге увести Принцессу. Затем задумчиво посмотрел на привезших её наемников.

— Красива и покорна — это мне нравится. Не нравится, что она, видимо, еще и умна. Вся суть тупых шлюх в том, что они тупые. От умных шлюх одни проблемы. Надо понаблюдать за ней, потом делать выводы.

— У нас был договор.

— Я помню. Но у меня здесь важные клиенты. Очень важные. Я не могу представить им девку, в которой не уверен на все сто. Так что пока вы здесь не сотрудники, а гости. Пользуйтесь этим, так как если я приму вас на службу, отдыхать вам не придется.

…

Первое помещение, куда Принцессу определили, комфортом не блистало. Но это все равно намного лучше, чем казематы форта. По крайней мере, здесь есть душ, судя по шуму воды. И этим надо пользоваться. На указанной ей койке лежало полотенце и что-то вроде халата, который должен был заменять ей одежду. Взяв их, Принцесса вежливым кивком поблагодарила то ли прислугу, то ли надсмотрщиков и пошла на звук падающих капель. Душевая представляла из себя четырехугольное помещение, по двум стенам которого шли лейки. Под одной из них сидела, сжавшись в комок и нервно теребя намокшие волосы. рыжая девочка. Решив, что у неё своих проблем хватает, Принцесса приступила к мытью.

— Я — Рыжик…

— Очень приятно… — недовольно посмотрев на улыбающуюся ей сквозь слезы товарку по несчастью, Принцесса вздохнула, — Жанна… И извини, но мне пока новые друзья не нужны.

— Конечно…

Еще раз вымученно улыбнувшись, девочка уткнулась в колени. Ругая себя, что не заняла дальнее по диагонали от неё помывочное место, Принцесса завершила банные процедуры и. стоя под струями воды. некоторое время просто собиралась с мыслями. Ебаная сикуха… Доктор, дернув шнапса, любил порассуждать о человеческой природе, которую выводил из природы приматов, к которым, по его мнению, люди и принадлежали. А приматы — существа стайные и иерархичные. В этом Принцесса была с ним согласна. Где бы человек ни собирался в количестве больше одного, всегда будет установлена некая система рангов. Что в уличной банде, что в парламенте, что в церкви. Она может по разному называться, выглядеть, иметь свои условия продвижения по ступеням, но она будет. Здесь она тоже есть. Не может не быть. И раз она есть, значит надо постараться оказаться в ней как можно выше. Потому что все самое вкусное наверху. А все самое плохое и неприятное — внизу. Значит, надо любой ценой пробиваться наверх.

Только просто так тебя туда не пустят. Значит, нужна сила и наглость. Кто-то, вроде того «старпома», про которого ей прожужжали все уши, может и способен быть настолько ушлым, чтобы промаршировать по головам в одиночку. Остальным нужны «свои люди». Шайка, команда, партия — названия тоже разные, но суть, как и в случае с иерархией, одна. Некая группа, которая будет проталкивать тебя наверх, надеясь, что ты, зацепившись за вершину, вытянешь их следом.

Эта девчонка выглядит растерянной и подавленной. Возможно, тоже новенькая тут, как и она, и тоже ищет к кому прислониться. Как она сюда вообще угодила? Сиськи маленькие, на лицо простовата. Молодость и свежесть — сильный козырь, но в целом выглядит как малышка с фермы. Эринка, скорее всего, но акцент не континентальный. Рискнула заговорить в такой ситуации первой — это плюс, но, с другой стороны, выглядит подозрительно.

Тут не тюрьма. И охраны в таком месте минимум. Лишние глаза тут ни к чему. Значит, держат в повиновении и контролируют не такими прямолинейными способами. Лонгская знать — признанные мастера стравливать людей, а тот Одлкрофт явно не выходец из низов. И они уже спасли и пригрели одну маленькую девочку… Результат не порадовал. Так что этот Рыжик запросто может оказаться подсадной уткой.

С другой стороны, возможно получится таким способом подать себя местному хозяину с выгодной стороны. Он явно колеблется. Наемники — ребята простые. Увидели красивое тело — решили, что она стоит дорого. Но дорогая шлюха — это не только тело. Красивых тел хватает. Это еще навыки и характер. Так что её будут обучать. А, перед этим, проверять. И проверять жестко, доводя до предела сил, терпения и брезгливости, чтобы убедиться, что дорогой во всех смыслах гость не получит канделябром в жбан, что бы он ни вытворил.

Решительно выдохнув, Принцесса подошла к Рыжику, которая с надеждой вскинула голову, и уселась на пол рядом.

— Нравится тебе это или нет, теперь это твоя жизнь… Научись её любить.

— Зачем?

— Потому что другой у тебя нет. А если ты будешь ненавидеть свою жизнь, то она станет кошмаром наяву. Зачем тебе это?

— Не знаю… — дернув плечами, Рыжик скривилась в плаксивой гримасе. — Просто… я не знаю…

— Ты боишься, потому что не знаешь, что будет. Как будто раньше ты знала? Не ври ни мне, ни себе — ты что тут, что там не знала толком, что дальше будет и как жить эту жизнь. Знающие в таких местах не оказываются. Это я по себе сужу…

— А как ты тут оказалась?

— Потому что была дурой. Дурой, которая решила, что те, кто поколениями жрали в три горла, оставили и мне пожировать. Вложила все в ебанутую авантюру и прогорела. Пришлось выкручиваться. Не выкрутилась. Хорошо хоть в живых осталась.

— Я не поняла…

— Там долгая история… Если коротко — связалась с людьми с вольного корабля и вместе с ними загремела за пиратство…

— Ты — пират⁉ — охнув, Рыжик распахнула глаза в детском восторге, — Настоящий⁉

— Нет, конечно! — ругая себя за подбор слов, отмахнулась Принцесса, — Настоящим пиратом была моя пра-пра-пра-бабка… Я в море подалась потому, что на том корабле был сортир и душ. В отличие от острова, на котором они меня подобрали.

— Ну все равно здорово! Пиратский корабль — это же прям как из тех историй!

— Ага… Я тебе скажу, как выглядит пиратский корабль на самом деле. Это большая железная коробка, воняющая маслом и краской, куда набита куча людей. Духота, теснота, куча работы и вечно хочется спать.

— А как же все эти абордажи, перестрелки?

— Абордаж мне, к счастью, застать не удалось. Зато видела парня… Ну как парня — мужичка, из механиков, которому в нем руку срубили. Так себе история…

— Оу…

— Оу. Так что все познается в сравнении. Тут, по крайней мере, нет качки. И тебя не пытаются убить. Цени это.

— Но нас же тут будут это, — стеснительно потупилась Рыжик, — иметь?

— Тебя и там бы поимели. Или ты в послушницы собиралась? Хотя, говорят, в монастырях некоторых такие порядки… У нас просто была бывшая послушница. И её там имели во все отверстия.

— Серьезно?

— Да.

— А меня пугали, что там этого… Ну это… Вообще не будет.

— Тебя пугали отсутствием ебли? Ну тогда чего рыдать? Грустные шлюхи вдохновляют поэтов. Но их здесь не предвидится. Так держись веселей и воспринимай то, что будет, как возможность потрахаться вдоволь.

— Ты так легко об этом говоришь… — Рыжик снова погрустнела, — Но мы же тут насовсем, да?

— Скорее всего. И что?

— Но это же плохо?

— Почему? — Принцесса пожала плечами так беззаботно, как только могла. — Здесь не коечная, где ты лежишь под разным сбродом за копейки. Место выглядит дорогим. А значит и товар тут тоже дорогой.

— Товар?

— Мы. Мы здесь товар. Но товар недешевый. А такой товар в сыром подвале не держат. За нами будут ухаживать, лечить, кормить, одевать в красивую одежду, поить дорогим вином. Мы здесь увидим больше роскоши, чем когда-либо могли мечтать. Ты вообще откуда?

— Из Беллингтона…

— Это на Амене?

— Ага…

— А тут как оказалась?

— Меня поймали.

— Кто?

— Не знаю. Какие-то люди. Затолкали в машину, когда я домой шла.

— Родители есть?

— Нет… — грустно вздохнув, Рыжик неопределенно махнула рукой. — Дядя есть… двоюродный…

— Ну значит скучать будет особо не по кому. Как и мне.

— Думаешь? А если он по мне скучать будет? Хотя дядя суровый… Я его даже боюсь… Боялась…

Уже говорит об этом в прошедшем времени. Смирилась? Так быстро? Хотя сирота без любящей родни, которая поднимет много шума, ища её — любимая цель торговцев людьми. Но все равно подозрительно. Принцесса изобразила, как смогла, ободряющую улыбку, поднялась и начала вытираться.

…

Первую ночь они провели с Рыжиком вдвоем. Затем начали привозить еще девушек. В основном напуганных и сбитых с толку. Они воспринимали Принцессу, которая тут была в лучшем случае на неделю дольше чем они, как человека, который что-то знает об этом месте, и постоянно задавали вопросы. Не паниковала только смуглая Карамелька. Она носила в носу кольцо, которое, если верить Чуме, означало у неё на родине и еще в ряде мест статус раба, то есть для неё ничего особо не изменилось. Так что Карамелька просто привыкала к местному быту, постоянно заводя какие-то разговоры со всеми подряд.

— А ты правда с корабля?

— Почему тебя это интересует? — Принцесса не сильно хотела обсуждать тут свое прошлое, однако Карамелька была очень прилипчивой. — И какое это теперь имеет значение?

— Прости, если я лезу не в свое дело, просто я редко слышала о женщинах на кораблях. Кем ты там была?

— Коком.

— Это кто?

— Готовила еду.

— То есть, занималась женским делом, но на корабле?

— Да. На корабле тоже кто-то должен готовить. Да и что мне еще там делать?

— Не знаю… — Карамелька заразительно рассмеялась, — Я вообще о кораблях ничего не знаю. Поэтому думала, что там все такое загадочное, непонятное!

— Это все в машинном. Или на мостике. Кто меня туда пустит? У меня работа была простая. Готовить еду, мыть посуду и не мешаться под ногами.

— И все?

— Что значит «и все»⁈ — деланно возмутилась Принцесса. — Толпа здоровых мужиков — попробуй на них наготовь! А после прибери. А как прибрала — снова готовить надо. И так — весь день без выходных.

— Ну, зато много красивых мужчин. Есть из кого выбрать.

— Меня красивые не интересуют.

— А кто тебя интересует?

— Богатые…

Принцесса встала, обозначая, что разговор окончен, и пошла проведать двух новеньких. Часто результатом смешения северной крови с любой другой становились метисы, на фоне которых Тайга выглядела прям таки светилом мысли. Данная парочка была из их числа. Две громадных девахи упорно не понимали, куда их привезли и что от них хотят. Принцесса пыталась взять над ними шефство, так как уже успела оценить все преимущества, которые давало наличие не очень умной, но очень сильной подруги. А эти двое были сопоставимы с Тайгой по габаритам, хотя явно проигрывали той в свирепости.

Проблема была в том, что ислас они почти не понимали, несмотря даже на то, что в Порто, откуда Принцесса была родом, жило много северян, так что местный вариант — «Хабла», по идее, испытал их сильное влияние. Но то ли влияние было недостаточное, то ли не все северные языки были родственными… В любом случае, Принцессу девахи внимательно слушали, однако вряд ли многое понимали. Скорее их просто успокаивало то, что с ними говорят добрым голосом.

«Жа-на…» — одна из парочки, увидев Принцессу, заулыбалась, размазывая слезы по лицу. Внешне они были похожи, но одна была выше и, возможно, на пару лет старше. Её звали Дота. Вторую звали Систа. То есть, «дочь» и «сестра». Настоящие ли это имена или прозвища, которыми к ним обращались родные, Принцесса так и не смогла понять.

Сев возле них, она начала снова пытаться найти с ними общий язык. Какие-то слова те понимали и тогда на их лицах появлялись улыбки. Остальные они слушали сосредоточенно, но на лицах было написано, что сказанное им нихрена не понятно.

Рыжик, назначившая Принцессу в свои подруги, крутилась рядом, потом решилась подойти. Она этих двоих откровенно боялась, тем более, что те проявляли нездоровый интерес к её кудрявым волосам, которые образовывали вокруг головы круглый «одуванчик» огненно-рыжего цвета. И Дота, и Систа постоянно хотели его помять и пощупать, что, учитывая их габариты и силу, худосочного Рыжика пугало.

— Сэу… — Дота раскинула руки, — Сэу!

— Кто такая «Сэу»? — опасливо покосившись, спросила Рыжик.

— Овца, — вздохнула Принцесса, поняв, что девахи отвлеклись, — Ты напоминаешь им своими кудрями овечку. Они откуда-то с фермы и скучают по старой жизни. Поэтому и радуются тебе.

— Радуются? Раз так, тогда ладно…

Обреченно вздохнув, Рыжик сдалась, позволив Доте и Систе себя тискать. Некоторое время все четверо сидели молча, затем Рыжик наконец задала мучивший её вопрос.

— Ты правда на корабле просто поваром была?

— Тебе Карамелька разболтала?

— Ага. Она, наверное, тоже боится, вот и болтает без конца.

— Я бы так не сказала. Напуганной она не выглядит. Скорее — ищет к кому приткнуться.

— В смысле?

— Мне рассказывали, — Принцесса решила избежать ненужных подробностей, — Что в тех краях, откуда она родом, это очень важно. С кем ты. Кто твои покровители. Кто твои друзья.

— Это везде важно.

— Тем более. А Карамелька тут никого не знает, вот и пытается со всеми перезнакомиться.

— Особенно с тобой.

— Почему «особенно со мной»?

— Ну ты же это… — Рыжик запнулась, подбирая слова, — Здоровенная!

— Здоровенная?

Принцесса привыкла иметь рядом с собой Тайгу, на фоне которой любой смотрелся карликом. Да и на борту «Интернационала» Капитан, Марио, Багир и Боцман не давали почувствовать себя слишком крупной. Однако, если верить ростомеру, стоявшему в кабинете Доктора, в ней метр семьдесят семь роста. Почти метр восемьдесят! Аламенкская кровь — не северная, конечно, но «лошадью» и «шпалой» в коротком детстве её дразнили регулярно.

Так что для большинства девушек здесь, особенно для таких, как Рыжик с Карамелькой, Принцесса действительно была здоровенной.

А регулярно проводившаяся Капитаном утренняя зарядка и тренировки благотворно сказались на физической форме. Не то, чтобы она была способна померяться силой со здоровым мужиком, даже на голову её ниже, однако мышц вкупе с длиной рук хватало, чтобы отправить половину присутствующих в нокаут одной хорошей оплеухой. Не зная, радоваться этому факту или нет, так как основным её козырем должны были быть женственность и сексуальность, а не брутальность и мощь, Принцесса озадаченно хмыкнула.

— Нет, поверь — я не здоровенная. Ну вон на Доту и Систу глянь. Кто я рядом с ними?

— Ну да… — дипломатично согласилась Рыжик, — Но ты тоже высокая… И была на пиратском корабле! Пусть и поваром. А у тебя было крутое пиратское прозвище?

— Было.

— Вау! Какое?

— «Барабашка».

— А что это значит?

— Не знаю. Это Капитан придумал. Что-то на залесском.

— Дабл круто!

— Почему?

— Залесцы — злобные и мечтают захватить весь мир. Так мистер Джонсон говорил. Они должны знать толк в крутых пиратских прозвищах.

— Наверное. А кто такой «мистер Джонсон»? Это твой дядя?

— Не. Это хозяин прачечной, где я работала. Он постоянно читал газеты и постоянно всего боялся. Что экономика окончательно рухнет, что мы сойдем с ума от радиоволн, что нас завоюют залесцы. Или чжунцы. Он не определился. Что молодежь перестанет ходить в церковь, и Всемогущий сотрет нас с лица земли в назидание; что ученые выкопают древнего демона, который подменит собой президента и захватит власть.

— Странный человек.

— Не знаю, — Рыжик пожала плечами, — наверное. Мне его жалко. Как жить, если тебя столько ужасов окружает?

— Не жалей его. Жалей себя.

— Почему? Ты же говорила, что тут не так уж плохо.

— Потому что всегда и в любой ситуации надо любить, жалеть и заботиться в первую очередь о самых близких. А кто у тебя самый близкий?

— Дядя? Ты?

— Ты. Ты, для себя самой, самое близкое, любимое и дорогое существо. Мистеров Джонсов вокруг полно. А ты у тебя — одна единственная. Поняла?

Рыжик кивнула, хотя по глазам было видно, что до неё это доходило медленно. Проиллюстрировать мысль понятнее — Принцесса погладила себя по голове. Рыжик зачем-то повторила, смешно пружиня ладонью о пушистые кудри, затем, для верности погладила себя еще и по щеке. Потом по груди. Глядя на это обезьянничанье, Принцесса не удержалась от улыбки.

— Прекрати — так можно до рукоблудства дойти.

— Да не, я не… — испуганно отдернула руки Рыжик.

— Судя по тому, как покраснела — очень даже.

— Да я честно!

— Тогда начни. Очень хорошо снимает напряжение.

— Ну, я это…

— Ладно, давай поговорим о чем-то менее смущающем.

— О чем?

— Ну, не знаю. Значит ты работала в прачечной?

— Ага.

— А где жила?

— Там же.

— У тебя там была комната?

— Ага… что-то вроде того, — Рыжик закатила глаза, ударяясь в воспоминания. — Там вообще было неплохо. Можно было забрать невостребованную одежду. Иногда попадались очень симпатичные вещи. Да и мистер Джонсон — неплохой хозяин. Меня так вообще даже пальцем тронуть не смел.

— А других?

— Ну когда выпивал только. Но меня — никогда!

— Почему?

— Не знаю — наверное потому, что дядя его попросил.

— Попросил?

— Да. Он зашел ко мне, они с мистером Джонсоном потолковали, потом дядя сказал, что попросил его меня не обижать.

— Просто попросил?

— Ага! — Рыжик энергично кивнула. — Он вообще умеет договариваться с людьми. Поэтому я не могу с ним жить.

— Не вижу связи.

— Ну, дядя сказал, что у него много знакомых, которые в любой момент могут его навестить. Наверное, армейские приятели. А там выпивка, мужские разговоры, всякое такое. Он вообще не любит рассказывать о себе. Говорит, что я еще маленькая для этого всего.

…

Медосмотр. Они называли это «медосмотр», выдергивая туда девочек по одной. Систа не вернулась и теперь Дота, которая, было, успокоилась и начала идти на контакт, снова рыдала и звала её. Херово дело. И херово даже не потому, что оттуда не все возвращаются. Деньги за них уже уплачены, значит вряд ли просто избавятся. Скорее всего — сортируют. Плохо, что уводят туда не по времени появления и даже не по именам. Это означает какой-то неочевидный принцип выбора. И если так, то явно это не просто проверка на срамные болячки и вшей — для этого ничего оригинального изобретать не требуется. Все гораздо серьезнее.

По спине пополз холодок. Принцесса слышала о подобном, но искренне считала это все страшными сказками. Некие места, куда сутенеры сдают разочаровавших их девочек, и тех там меняют. Дальше показания расходятся. Некоторые утверждают, что жертв просто делают послушными и покладистыми… Другие расписывают всякие переделки тела, начиная от банального увеличения груди и заканчивая разными совсем уж больными вещами вроде превращения в «куклу» без рук и ног или наоборот, пришивание чего-то лишнего. И вот подобное бордель для богачей себе позволить может.

А еще он может позволить себе нелегального Одаренного. Черри говорила, что церковники ей что-то сломали в башке, отчего она стала послушной жизнерадостной дурочкой. Что-то, что Доктор потом починил. Принцесса отнеслась к этим рассказам скептически — ей было сложно представить, что та когда-то была еще тупее и послушнее, но Ведьма подтвердила. И для подобного места это — прям то, что надо. Для такого у них есть и связи, и ресурсы.

Только вот зачем расходовать их впустую? Они же умеют считать деньги, раз такие богатые? Да, несколько «экземпляров» экзотики, от которой нормального человека воротит, для «утонченных ценителей» тут сделают. Но всех подряд — дорого. К тому же есть более простые способы утвердить свою власть. Власть… У людей, посещающих подобные места, много денег. Которые дают им много власти. А с большой властью приходит большая… Нет — не ответственность. Опасность. Очередь тех, кто хочет, чтобы ты использовал её в их интересах всегда такая, что ты её конец хрен разглядишь.

А на всех стульях не усидеть, и те, кого ты проигнорировал, или, еще хуже, использовал свою власть против их интересов, терпеть это не будут. Они злопамятны. И не остановятся ни перед чем. Капитан как-то, будучи в благодушном настроении, рассказывал про свою родину. Много о чем. Но сейчас Принцессе вспомнилась одна деталь. Залесцы используют одаренных для пропускного контроля на важных объектах. Против этого не помогут ни фальшивые документы, ни двойные агенты. Одни ли они до этого додумались? Вряд ли. И что она может сделать против такого? Ничего. А чего ей скрывать-то, собственно?

Задавая эти вопросы в никуда, Принцесса вздрогнула, когда кожу проткнула игла шприца. Тревожно зыркнув по сторонам, она встретилась глазами с тем, кто делал ей инъекцию. Лицо было закрыто маской, но глаза… От этого холодного рыбьего взгляда у неё внутри все сжалось. Так не смотрят на человека. Так смотрят на подопытную зверушку, наблюдая как вместе с препаратом по телу разливается равнодушное оцепенение.

Остальное Принцесса наблюдала словно с пассажирского сидения. Тело двигалось повинуясь командам извне, однако она сама не принимала в этом никакого участия. Её отвели к какой-то ванне и погрузили в теплую воду, после чего закрыли крышкой. Наступила полная темнота и такая же полная, всепоглощающая тишина. Принцесса не столько не могла, сколько не хотела шевелиться, паря словно в пустоте. Темно, тихо, даже температура воды подобрана таким образом, чтобы её не чувствовать. Сперва ей это даже понравилось. А затем органы чувств, сбитые с толку отсутствием входящих сигналов, начали сходить с ума и её накрыла волна паники.

Почувствовав это, Принцесса попыталась успокоиться и думать о чем-то приятном, однако ни место, ни ситуация не располагали к приятному. Мысли все время сбивались на всякое дурное… Например, на судьбу девочек. Меньше всего, она, как ни странно, волновалась за Ведьму. Ведьма… Татуированная с ног до головы охотница за мужским семенем. Она говорила, что в нем есть жизненная сила. Возможно не врала, судя по тому, что умела. А умела она многое. И знала слишком много для нормального человека. В том числе и про неё. Нет — эта не пропадет. Принцесса уже успела убедиться, что несмотря на охотно демонстрируемую окружающим странность, Ведьма умна и расчетлива настолько, что это даже пугает.

Вот Келпи с Тайгой — вот там жопа. Да, Тайга страшна в гневе, но сила без ума — это бык, на котором пашут. А умом в их компании была, чего уж стесняться, она. Келпи же… Перед глазами встал образ Келпи, сидящей в рубке катера и сосредоточенно скрипящей карандашом. Смышленая, но только пока кто-то не заденет её детонаторы. Которых у той — как у морской мины. Торчат во все стороны. Если же их задеть, то мозг у Келпи вырубается, уступая место страху и ярости. И в этой ярости Келпи берегов не видит. Мир в целом и Тайга в частности должны благодарить Темных Богов, которые несомненно несут ответственность за то, что творится в башке у Келпи, что их благословением одарена сикуха пятьдесят кило весом, у которой тупо не хватает силы разгуляться по-настоящему.

Потому что где-то там, в Бездне, есть толстенная, сделанная из человеческой кожи книга всех пороков и безумств. И вот в этой книге, статья: «Безумный маньяк — насильник с садистскими наклонностями» проиллюстрирована именно её фотографией. Да, конечно, кому скажи, что Келпи пытается насиловать чудовище вроде Тайги, у которой ляжка толще, чем та вся, то смеяться будут долго. Однако, вынужденная выступать консультантом в их амурных делах, Принцесса насмотрелась такого, что глаз три дня дергался.

Ни Тайга, ни Келпи ни разу не занимались любовью по-настоящему. Для Келпи это ассоциируется с болью и ужасом, которыми она пытается делиться с Тайгой, как может. Тайга же… Лишенный раздражителей мозг все глубже начинал смотреть в себя, вытаскивая всякие картинки. Большинство людей воспринимает Тайгу как нечто громадное, грубое и опасное. Однако у неё она ассоциируется с покорно распластанным телом, которое измученно дышит, вздрагивая от предвкушения боли, которую принимает за удовольствие, потому что ничего другого никогда не знала.

А может и не принимает? Потому что, глядя на то, как Тайга нарывается на неприятности, возникают подозрения, что она ловит от того, что её пиздят, какой-то свой кайф. Может это и держит их вместе? Одна без пиздюлей как без пряников, вторая нашла себе грушу для битья достаточно прочную, чтобы безропотно выдерживать все, что на неё выплескивается из отбитой наглухо рыжей головушки.

Но эти хоть нашли друг друга и, возможно, держась вместе, как-то выгребут. А вот она сама… Она сама, скорее всего, сдохнет одинокой, так как дело даже не в высоких запросах, помноженных на стервозный характер. Тут дело в том, что запросы у неё взаимоисключающие. Её тянет на мужчин сильных и мудрых. Ей позарез нужен «папочка», который бы защищал и направлял, и которым не смог стать её настоящий отец, для которого страсть к азартным играм стала дороже чем она. Проиграть её! Её! О чем ты только думал! Калейдоскоп образов закружился перед глазами, показывая в неприятных мерзких деталях, как она дошла до жизни такой. В которой она привыкла уже заботиться о себе сама и постоянно проверяет установленные границы на прочность, пока не огребет по жопе. Получаются своеобразные качели, на которых очень быстро начинает тошнить любого.

Что иронично, единственный, кого это миновало, был Капитан, который надрал ей жопу, но дальше не пошел. Наверное, умудренный опытом, понимал, чем дело пахнет? В башке мучительным спазмом всплыл тот позорный вечер, когда она завалилась к нему без трусов…

Соблазнительница херова! Мечтала, что заедет на хую на верх местной иерархии. Станет офицером или на худой конец — рулевым. Будет управлять громадным кораблем, послушным её воле, получая комплименты от изумленных мужчин, не верящих, что это она только что так красиво подошла для швартовки, а Капитан будет хвалить и говорить, что море её любит… Ага — разбежалась! Образы, где она стояла за штурвалом в рубке, сменились тесным закутком, в котором приходилось кашеварить, когда шли с девочками на катере к Островам. Готовить Принцесса умела. Пришлось научиться — у нищих лакеев нет. Но не особо любила. Для неё это был символ её положения. Положения человека, который не может позволить себе красивую жизнь. Ради которой она с головой кинулась в ту авантюру с картой, которую не смогла даже толком прочитать. Второе позорное воспоминание, когда Капитан тыкал её, как щенка, в тупейшие ошибки… Почему в голову лезут вещи, которые категорически не хочется вспоминать?

Мозг кольнуло ужасом. Да! Её поместили сюда для того, чтобы она начала думать, перебирать воспоминания, пока не дойдет до того, что ей хочется скрыть! Чем больше ты пытаешься не думать о том, что хочешь скрыть, тем больше ты про это думаешь! Ты не можешь об этом не думать. Не можешь остановиться. Проклятье! Надо что-то с этим сделать! Надо, надо, надо, надо…

Ведьма говорила, что если в твою голову лезут, то лучшее, что ты можешь, это сосредоточиться на том, что вытеснит из твоей головы все остальное. И такое средство есть. Принцесса попыталась пошевелиться, однако тело по-прежнему не слушалось, словно скованное навалившейся усталостью. Тело, но не разум! У неё был такой опыт, когда она несла вахту в укрытии. Скучно, долго и хочется скоротать время, запустив руку в штанишки, но Ур, по какому-то поводу, крутился вокруг почти всю ночь, так что приходилось просто предаваться фантазиям. И она фантазировала так упорно, что словила оргазм, что называется, «без рук». Возможно, получится повторить? Это же, в конце концов, не должно быть слишком сложно?

…

— Что по новым шлюхам, Чак? — Одлкрофт, куривший на веранде с видом на морской пейзаж, со своей неизменной брезгливой миной кивнул худому человеку в очках, который поднялся на крыльцо. — У нас скоро ожидаются гости. И гости хотят свежего. А поставщики пока разочаровывают…

— Определись, Лео. Либо мы потчуем гостей свежатинкой, либо дотошно проверяем и дрессируем каждую.

— Мне надо и то, и другое. Я вваливаю в твои забавы деньги не для того, чтобы вы удовлетворяли свое любопытство.

— Ты вваливаешь деньги не в мои забавы. Ты вваливаешь их в свое будущее.

— Мое будущее обеспечено на сотни поколений вперед.

— Тогда зачем тебе это все? Решил поиграть в сутенера?

— Низкие люди заботятся об удовлетворении своего голода. Высокие — амбиций. У меня большие амбиции, Чак. Я не собираюсь просто сводить политиков и бизнесменов со шлюхами. Я собираюсь сводить их друг с другом. Шлюхи — всего лишь предлог.

— Тогда имей терпение. Ты хочешь от меня того же, чем сейчас занимается громадная лаборатория, спонсируемая правительством Амена, но без их возможностей.

— Я достал тебе те отчеты.

— Да. И благодаря им я сейчас в той же точке, где мы были, когда залесцы навестили исследовательский центр Петерфельда.

— А еще я достал девку с того корабля.

— Мне был нужен капитан.

— Получилось достать только девку.

— Я прогнал её через депривационную камеру. Она нихрена не знает.

— А что она должна знать?

— «Философ». На «Фелиции» были только канистры с готовым продуктом. Но в руинах его тоже не оказалось, хотя их расчистили и обыскали вдоль и поперек. Капитан, который эвакуировал агента, может что-то знать. Однако, вероятность того, что человек с его прошлым будет рассказывать об этом каждой встречной девке… Маловероятно. Хотя мы почти угадали.

— Почти?

— Она хотела стать его любовницей.

— Но не стала?

— Нет. Хотя зашла довольно далеко и теперь вспоминает об этом как о своем самом грандиозном позоре.

— Ты смотри, — Одлкрофт презрительно усмехнулся, — то есть она не врала, что пыталась его обольстить… Странно, что не вышло. Видимо, эта девка не столь умна, как хочет казаться.

— Возможно. Однако она догадалась, что мы пытаемся читать её мысли.

— Догадалась?

— Да. Хотя делать выводы преждевременно. Само наличие данных технологий — секрет небольшой, а уж учитывая, с кем она общалась…

— Она могла утаить от тебя что-то важное?

— Ну, что-то скрыть она явно пытается, это факт.

— Что?

— Ну что может скрывать девка вроде неё?

— Я не знаю.

— Вот и я не знаю, в том и проблема. А если я не знаю, то не знаю, куда копать. Если ты думаешь, что чтение мыслей подобно чтению книги, то это не так. В голове у человека нет оглавления. И нет четкой структуры. Это месиво из образов, которые всплывают в голове. Очень нечетких образов, постоянно забиваемых параллельными потоками. Сенсорная депривация позволяет устранить часть помех, создаваемых органами чувств, но все равно…

— Оставь эти никому не интересные подробности, — нервно дернул щекой Одлкрофт, — Мне нужен результат, а не оправдания. Что вообще ты о ней узнал?

— У неё есть подруги, о которых она переживает. Одна из них — ведьма, которая очень любит мужское семя.

— Любит мужское семя?

— Это что-то вроде символа жизненной силы. И, судя по всему, эта ведьма обладает неким если не Даром, то способностями. Правда, они им не сильно помогли, так что не думаю, что это повод для беспокойства.

— Ладно… Что еще?

— Другие две подружки мне гораздо интереснее. И картинки с ними куда ярче, если ты понимаешь, о чем я?

— Пока нет.

— Представь себе громадную как горилла северянку, которая может порвать тебя пополам голыми руками, и маленькую хрупкую рыжую девчонку. Они лесбиянки. Как ты думаешь, кто из них будет доминировать?

— Очевидно, ожидается, что северянка, но судя по тому, как поставлен вопрос, думаю, что нет.

— Правильно думаешь! Мелкая — мало того, что «верхняя», так еще и с садистскими наклонностями. Ох, что она творила с этой северной сучкой! Нам определенно не хватает подобного шоу в нашем заведении.

— Я знаю, что ты любишь необычные вещи, но сосредоточься на том, что актуально для нас.

— Это важно! В «отстойнике» она сошлась с той рыжей сучкой, которую сюда доставили днем ранее, и крутилась вокруг тех двух дурочек. Её явно тянет к типажам, похожим на её друзей. То есть зная, что с ней было ранее, мы можем предсказать её поведение в дальнейшем.

— Я и так могу предсказать её поведение. Она будет делать то, что мы её заставим. Что еще ты там выудил?

— Ничего особенного. В детстве папаша проиграл её в карты и теперь у неё пунктик по этому поводу. В отношениях с мужчинами ищет выгоду, понимает, как ими манипулировать, но совершенно не умеет строить долгосрочные отношения, воспринимая секс как товар.

— И это все?

— Нет. Из забавного, она умудрилась мастурбировать в депривационной камере!

— Разве вы не обездвиживаете их перед процедурой?

— Она умудрилась довести себя до оргазма силой воображения!

— Звучит несколько преувеличенно.

— Забавно слышать это от человека, который считает, что все женщины — шлюхи.

— Все женщины хотят быть шлюхами, — поправил его Одлкрофт. — Я всего лишь помогаю им исполнить это желание.

— Тогда эта в твоей помощи не нуждается.

— Хорошо… но меня все равно смущает её прошлое. Она умеет убивать?

— Вряд ли. Точнее, я не сомневаюсь, что она, как и любой из нас, может убить, и, возможно, убивала из страха, но человек, способный на целенаправленное хладнокровное убийство — это особый тип личности, которым она не обладает.

— Ты уверен? Ты не хуже меня знаешь, какого полета тут гости. Просто твоих теорий мне недостаточно.

— Это легко проверить. Отдадим её Ундине. Ундина любит умных шлюшек. И любит ломать их через колено. Если она не убьет её, то гости тем более в безопасности.

— Обучение у Ундины — честь, которую шлюха должна заслужить.

— Могу сделать ей процедуру по церковной методике. Она будет полностью безвредной.

— Но безынициативной… Ладно, я подумаю над этим. Что-то еще? Ты узнал, что она делала на корабле?

— Какая разница?

— У нас тут остров. За девкой, понимающей в морском деле, надо приглядывать…

— О да… Морское дело! — Чак прыснул со смеху, — Это еще один пунктик с которым связаны её позорные воспоминания. Судя по всему, в картах наша повариха не сильна.

— Повариха?

— Да. Я тоже не силен в морских делах, но, кажется, «камбуз» — это кухня? Это воспоминание следовало сразу за мечтами пролезть повыше через постель.

— Повыше? А там есть еще какие-то уровни?

— Видимо, да. Она, например, видела себя в качестве офицера, управляющего кораблем.

— Девка? За штурвалом корабля? У них такое возможно?

…

«Худший хозяин — это бывший раб» — так начала свое знакомство с Принцессой и еще тремя девушками крупная властная фрау, после чего ткнула в неё пальцем.

— Ты! Я слышала, что ты плавала на корабле с толпой молодых мужчин. Чему же они тебя там научили?

— Дисциплине, моя госпожа!

— Ах ты мерзкая подлиза! Пытаешься меня задобрить?

— Никак нет, госпожа! На корабле дисциплина — прежде всего.

— И что же с тобой делали, когда ты её нарушала?

— Пороли, моя госпожа…

— Нет, ты определенно пытаешься ко мне подлизаться! Что же у вас был за корабль такой?

— Вольный, моя госпожа. Капитан взял меня и моих подруг под мою ответственность. И когда они себя плохо вели, то порол меня за их проступки. Ремнем. По заднице.

— По вот этой? О! У тебя отличная задница… — обойдя Принцессу, наставница помяла её за ягодицы. — И ты знаешь, что такое дисциплина. Но любой бриллиант нуждается в огранке. Ты думаешь, что это игра? Что это все понарошку?

— Нет, госпожа.

— Прекрати мне врать, Подлиза. Ты обманула мистера Одлкрофта, ты обманула нашего умницу Чака с его приборчиками. Но меня ты не обманешь. Я вижу, когда покорность настоящая, а когда она притворная. Я была на твоем месте. В том, прежнем Сладком Доме. И мне пытались дать свободу. Но я её не взяла. Потому что я была хорошо выдрессирована и ничего не брала без команды хозяина. А хозяин был мертв. Понимаешь?

— Да, госпожа.

— Ты опять обманываешь. Пытаешься ко мне подлизаться, втереться в доверие. Думаешь, что можно быть послушной, делать, что тебе скажут, и тихо отсидеться, пока это все не кончится. Нет. Это никогда не кончится. Ты тут навсегда. Так же как и я. Я так и осталась рабыней, и когда Одлкрофт решил возродить славу «Сладкого Дома», я была у его ног. Потому, что это — моя судьба. И твоя судьба. И я заставлю тебя её принять. Простыми и испытанными веками методами.

Методы действительно были простыми и крайне эффективными. Любая религия и любая секта добиваются покорности своих адептов простыми методами: психологическое давление, лишение сна и ритуалы. Сон по четыре часа в кандалах в тесных жестких ящиках перемежался занятиями по этикету и «упражнениями» на выносливость, «вместительность» и брезгливость. От недосыпа и нагрузок здравый смысл выключался и понятия «правильного» и «неправильного» менялись. Они больше не зависели ни от морали, ни от воспитания. Есть то, что облегчает тебе жизнь, и это «правильные» вещи, какими бы мерзкими и противоестественными они ни были. И есть то, что её усложняет. «Неправильные» вещи, какими бы честными и справедливыми они тебе ни казались раньше.

— Подлиза, ты действительно готова рискнуть? Клянусь — если ты ответишь неправильно, то до конца занятия будешь сидеть на лошадке.

— Да, моя госпожа! — Принцесса нервно облизнула губы, покосившись на деревянную «лошадь», чья острая спина больно врезалась в промежность, — Как объясняли нам офицеры, знатные люди ранее были профессиональными военными. А хамить налево-направо людям, которые умеют убивать, это не очень хорошая идея, моя госпожа.

— Интересная версия. Только что мы должны из неё понять?

— Мы будем иметь дело с очень знатными людьми. Которым очень опасно грубить. Даже если они уже не так хорошо умеют убивать.

— Ты поняла, как работает этот мир, я погляжу… — Ундина улыбнулась, потрепав Принцессу по щеке. — Молодец. Теперь худшая среди всех Чернушка. Слышала? Ты — плохая девочка и тебя надо наказать.

— Пожалуйста, госпожа! Дайте мне шанс!

— Твой шанс забрала Подлиза. Скажи спасибо ей. Давайте, девочки — вы знаете, что надо делать…

Постоянное соперничество. Тут нет подружек. Если ты не будешь лезть по головам, то тебе придется плохо. Худенькая черноволосая девочка сжалась, закрываясь, но остальные, радостные, что не оказались на её месте, схватили её, заломали руки и, подняв, подвели к Ундине, которая принялась надевать на неё железную маску с массивной, распирающей рот скобой, которая вызывала неудержимые рвотные спазмы. Желудок у жертвы был пуст, но, несмотря на это, она жутко хрипела, захлебываясь текущей слюной и, ослепнув от слез, дергала скованными за спиной запястьями.

— Привыкни… — с надменной усмешкой посоветовала наслаждавшаяся этим Ундина, — Ты пытаешься бороться. А это плохо. Ты должна смириться. Должна принять свою роль мяса для члена. Если ты не сделаешь этого, то кончишь как Вещь. О! Я же еще не показывала вам Вещь! Думаю, завтра я вас познакомлю.

Люди — просто очень странные обезьяны. Так любил говорить Доктор, которому претили теории о божественном происхождении человечества. И стоит им получить власть, как эта странность начинает расцветать. Скованные в цепочку, они шли за Ундиной, рассматривая тех, кто был недостаточно умен и покладист.

Сперва шли вещи мерзкие. Моча, дерьмо, разные телесные жидкости и прочие вещи, от одной мысли о которых у нормального человека пропадает весь настрой. Но кому-то это доставляло наслаждение, так что Ундина с мельчайшими подробностями расписывала и так сжавшимся от отвращения ученицам ощущения, которые их ждут. Принцесса тоже кривилась, однако чувствовала некий блеф. Одно дело нагадить на привязанную визжащую жертву, и совсем другое — настоящая страсть к омерзительному. И если они умеют рыться в мозгах, то могут отбирать для этой роли девчонок с нужными отклонениями. Или формировать их? Могут местные мозгоправы заставить тебя полюбить такое? А вот это страшная мысль.

Но, скорее всего, нет. Иначе бы не понадобилось бы их запугивать. Им бы просто поправили мозги, сделав преданными, послушными, не помышляющими о бегстве рабынями как… Ундина. Принцесса по-новому посмотрела на наставницу. Вот он — тот идеал, к которому тут стремятся. Рабыня, которая даже не помышляет о бегстве. Которая сама закроет ворота к свободе и будет упиваться своим положением. И если она хочет подняться тут наверх, ей придется стать такой же. Сможет ли?

Большие предметы в маленькие отверстия были уже не так безобидны. Как правило, это не столько стремление получить удовольствие, сколько желание удовлетворить любопытство. Но некоторым это даже начинало нравиться. Например, как Барабашке. Принцесса с ней общалась не то, чтобы плотно, так как была сосредоточена на более высоких чинах в местной иерархии. Однако даже этого хватило, чтобы узнать от простоватой и не всегда видящей границы приличия Черри кучу интимных подробностей. Судя по всему, любовь к большим предметам внутри ей привили, когда она была еще послушницей. Как и страсть к садомазохистским играм. Или это постаралась племянница Доктора? Тоже странноватая дамочка с кучей тараканов в голове. В любом случае, это можно пережить и потерпеть.

Принцесса передернула плечами. Она примеряла все, что видела на себя не просто так. Перед тем, как карабкаться наверх, всегда стоит подумать, как низко ты упадешь. Так как те, кто сейчас стоят на высших ступенях иерархии, покушение на свое положение не простят. И постараются зарыть наглую выскочку так глубоко, как только смогут. Поэтому, бросая взгляд на сияющие вершины, всегда проверяй, сможешь ли ты выжить в болоте у его подножья?

Пока что все было неприятно, мерзко, больно, но терпимо. Однако, Ундина оставила главный козырь на самый финал.

И когда, сделав круг, вся «экскурсия» вернулась к началу, там их ждала она… Сперва Принцесса и остальные даже не поняли, что это — живой человек. Начисто лишенное рук и ног тело юной девушки, закрепленное в специальной подставке, с кожаным намордником на лице и только морганием глаз выдававшее, что оно — живое. Кто-то от шока вскрикнул, когда это жуткое творение повернуло голову в сторону Ундины, злобно сверкая глазами.

— О! А вот и венец нашей коллекции… — сладко улыбнулась та, — Знакомьтесь, девочки — это Вещь. Вещь была очень непокорной. Да, Вещь? Давай расскажи им, как ты себя чувствуешь теперь? Ну что ты молчишь? О! Тебе мешает кляп? Давай я его… А-а-а!!!

Ундина, отстегивая затыкавший рот Вещи намордник, внезапно заорала и отскочила с перекошенным от гнева и боли лицом, с ужасом глядя на раздробленный укусом ноготь на пальце.

— Что, тварь? Уже не так весело? — хриплый, сорванный в криках боли, но от этого еще более устрашающий голос Вещи никак не вязался с образом беспомощной жертвы, — Давай — подойди сюда! Я тебе глаза высосу!

— Ах ты мерзкая уродка!

Растерявшая вальяжность Ундина, трусливо оббежав Вещь сзади, отвесила ей несколько пощечин, и, не удовлетворившись этим, пару раз неумело, но сильно приложилась кулаком.

— Тупая, мерзкая, своевольная уродка! Будь моя воля, я бы выдернула тебе все зубы! И глаза тоже! Ты просто кусок мяса для ебли! Они тебе тоже не нужны!

— Но пока они у меня есть… — крутя головой, жутко улыбнулась Вещь, — Так что давай — сунь пальчик еще раз.

— Тебе смешно⁉ Посмотри, что ты наделала⁉

— Меньше, чем хочу сделать.

— Мразь! Тупая, упертая мразь! Подлиза — иди сюда! Вставь кляп на место. Быстро!

— Слушаюсь, госпожа…

Таща за собой остальных, скованных с нею, Принцесса подошла и неуклюже попыталась выполнить приказ. Посмотрев, как она корячится, Ундина хлестнула её стеком, но потом, все-таки отцепила кандалы.

— Извини… — остановив пальцы за границей досягаемости, Принцесса всем видом продемонстрировала дружелюбное сожаление, — Я понимаю, что тебе этого не хочется, но у меня нет выбора. Я тебе ничего не сделала. Я тоже тут не по своей воле. Пожалуйста, не надо…

Глядя Вещи глаза-в-глаза Принцесса медленно вернула кляп на место. Ундина, довольно скалясь, плюнула обидчице в лицо с наслаждением наблюдая, как та жмурится, не в силах стереть слюну. После чего перевела полный злобного задора взгляд на Принцессу.

— Что, Подлиза? Заводишь себе новых подружек?

— Я просто выполнила ваш приказ, Госпожа.

— О! Какая ты исполнительная… Ну что же… Думаю, если ты поухаживаешь за ней недельку, словно нянька, ты станешь относится к ней иначе. И занятий я не отменяю. Будешь делать это вместо сна!

— Да, госпожа… Как прикажете.

Принцесса склонилась дабы скрыть панику в собственных глазах. Потому что вот оно — то дно, на которое можно рухнуть при попытке штурмовать местную иерархию. И это — не бутылка в жопе и не чужое говно на лице. Такое не заживет. От этого не отмыться. И второго шанса у тебя точно не будет.

…

Вещь была легкой, словно ребенок. И такой же беспомощной, так что хлопот с ней было много, а Ундина, видимо задетая тем, что Принцесса сказала, мучала её с удвоенной силой. По её логике, отыграться за это она должна была на беззащитной подопечной. Однако, принцесса думала не о мести, а исключительно о том, что подобное могут сделать и с ней. За… За что, кстати?

— Ты в порядке? — улучшив момент, Принцесса вытащила у Вещи кляп, — Мне с тобой поговорить? С тобой, наверное, редко разговаривают?

— Мы сбежали…

— Что?

— Ты же хочешь знать, за что меня так? — Вещь ухмыльнулась, — Все хотят. Ты не исключение.

— Да… Хочу.

— Зачем? Чтобы не оказаться на моем месте? Можешь не отвечать. Я и так знаю.

— Часто спрашивают?

— Постоянно. Меня используют как пугало для новеньких. И все задают одни и те же вопросы.

— Их можно понять… — вздохнув, Принцесса присела рядом, — Так за что тебя так?

— За побег. И за то, что не выдала остальных.

— Жестоко.

— Они сперва пытали меня, чтобы заставить их выйти. Затем сделали это. Чтобы остальным было неповадно.

— Выйти откуда?

— Я не сказала им, не скажу и тебе.

— Понимаю. Тут много доносчиков, да?

— Все.

— Что?

— Тут все доносчики. Они могут читать, что у тебя в уме.

— Я догадалась.

— Умная, да? Ну тогда тебе тут пизда. Леохард терпеть не может таких.

— Леохард? Молодой холеный джентльмен. Он тут главный?

— Да. А пидарас в очках — Чак. Это его правая рука. Бойся его. Выглядит как шишколобик, но по части больных фантазий даст фору кому угодно.

— Можешь мне рассказать про них побольше?

— Зачем?

— Я тут, судя по всему, навсегда, так что стоит изучить местные порядки получше.

— Мечтаешь устроиться?

— Почему нет? Даже в Бездне есть места потеплее. Ну и, судя по всему, их тут лучше не злить. Ты сказала, что Леохард не любит умных. А Чак?

— К нему даже не суйся. Я же сказала — он больной. Может порезать тебя на куски, если ему это покажется хорошей идеей. И это в лучшем случае. В худшем — попробовать выяснить, сколько ты проживешь со снятой кожей или что-то в таком духе. Он раньше работал на Аменцев. Ставил опыты над Одаренными по заказу правительства. Потом что-то случилось, и ему пришлось уйти, но страсть к живодерству осталась.

— Поняла. А Леохард? С ним у меня есть шансы?

— Ты уверена, что тебе это надо?

— Да. Если ты оказалась на дне, то надо влезть как можно выше, пока не затоптали.

— Лезь. Зачем мне тебе помогать?

— Ундина…

— Что Ундина? — Вещь непонимающе вскинула брови, — Она тут причем?

— Ты её ненавидишь, верно?

— Ненавижу? Нет. Презираю. Она — собачка Леохарда, которая готова в лепешку расшибиться ради его похвалы. И она наслаждается своей ролью любимой комнатной псины.

— Как ты думаешь? Они близки? Она же не просто так заняла тут место наставницы?

— Хочешь сказать: «Спят ли они вместе?» Вряд ли. Леохард смотрит на людей ниже него по знатности как на зверье. Он до такого никогда не опустится.

— Уверена?

— Абсолютно… Тем более, я слышала, что он по мальчикам… Хотя… — Вещь на секунду задумалась, — Разве что она у него отсасывает. В этом она хороша настолько, что даже такой пидар как Леохард может не устоять.

— Я — лучше.

— В смысле?

— Ундина нас учит. А каждый учит тому, что умеет сам, и настолько хорошо, насколько сам в этом разбирается. Так что у меня есть представление и о том, что она может, и о том, насколько она в этом хороша. Теперь я и могу делать то же, что и она, только лучше. А еще я моложе и свежее.

— Блять… — Вещь недовольно скривилась, — Я думала, ты нормальная, а ты — такая же как и она.

— В смысле?

— Леохард любит говорить, что все женщины хотят быть шлюхами. Насчет что Ундины, что тебя он, походу, прав. Вы просто бляди, которые пытаются забраться повыше, вцепившись в чей-то хуй. Ты же этого хочешь? Занять её место?

— Ну извини — такова жизнь.

— Нет. Жизнь не такая. Это вы её такой делаете.

— А есть выход?

— Есть. Выход есть всегда.

— Даже для тебя?

— Да!

Вещь произнесла это «Да» с такой фанатичной решимостью, на которую Принцесса не сумела возразить. Поняв это, Вещь скорчила разочарованную мину и отвернулась, давая понять, что не хочет больше разговаривать.

…

Резкая как выстрел пощечина пошатнула Ундину, хотя она была на голову выше Одлкрофта, который, растеряв напускную брезгливость и равнодушие, пылал от гнева.

— Я оказал тебе доверие, поставив над ними! А ты что творишь⁉

— Простите, господин! — Ундина выглядела по настоящему напуганной, — Я просто хотела чтобы она запомнила урок…

— Урок⁉ Скоро приедут важные гости! Я велел тебе подготовить эту девку! А теперь посмотри! Посмотри на неё, сука! — схватив сжавшуюся от страха Ундину за руку, он подтащил её к Принцессе, которую буквально шатало, — Теперь она выглядит как чернь из работного дома, а не как что-то, что можно показать приличным людям. Посмотри на эти синяки под глазами! Она еле не ногах стоит! Сколько раз я тебе велел не перегибать палку? Это моя собственность! А ты её портишь!

— Простите, господин! Я все исправлю!

— Конечно исправишь… А это еще что!!? — Одлкрофт увидел на руке Ундины пострадавший палец вымазанный в кремах и пудрах, дабы скрыть повреждения, — Какая мерзость!

— Это не я, господин! Это Вещь! Ей надо выдрать зубы!

— Не говори мне, что надо делать…

Положив палец на пострадавший ноготь, Одлкрофт принялся медленно отслаивать его, глядя на кто как Ундина корчится от боли. Она могла легко выдернуть руку, но не помышляла об этом даже на уровне рефлексов и только корчилась, по собачьи подвывая.

— Эти шлюхи могут называть тебя «госпожой», но настоящий господин тут я. А если ты настолько тупа, что спермоприемник, который даже не имеет имени, потому что это вещь, способен искалечить тебе палец, то может мне завести себе еще одну вещь?

— Нет, господин, не надо! Я все поняла, пожалуйста…

— Заткнись. Сейчас я посмотрю, чему ты научила эту шлюху и решу, что с тобой делать. Эй ты! Давай — удиви меня.

Выпустив наконец Ундину, Одлкрофт сел в кресло и небрежно ткнул пальцем в сторону Принцессы. Та, послушно кивнув, бросила взгляд на сжавшуюся и в ужасе наблюдавшую за ней наставницу, после чего опустилась на колени и поползла к Одлкрофту на четвереньках. Голова кружилась от недосыпа и мозг почти ничего не соображал, однако, понимание того, что это её шанс произвести впечатление на хозяина взбодрило не хуже удара плетью. Добравшись, Принцесса села, откинувшись назад дабы продемонстрировать себя получше, задрав левой рукой подол, протянула её пятерней по животу и вверх, скидывая робу через голову, а затем, облизав ладонь, вниз, оставляя влажный след на теле до паха, от которого к земле уже медленно падала тягучая капля. Ловко подхватив её пальцами и растерев, дабы смазать, она начала с сочным влажным звуком ласкать себя и, невольно сосредоточившийся на этом Одлкрофт сам не заметил, что его штаны уже расстегнуты. Коварно улыбнувшись, глядя на его удивление, Принцесса принялась за дело, краем глаза наблюдая, как Ундина меняется в лице одновременно с тем, как страх рабыни быть жестоко наказанной сменяется страхом иного рода.

— Я доволен… — только и сумел выдохнуть Одлкрофт, пытаясь прийти в себя.

— Рада, что вам понравилось, господин… — торопливо напомнила о себе Ундина, — Я старалась обучить её как вам нравится.

— Заткнись… Уф…

Тяжело встав, Одлкрофт посмотрел на Принцессу, все еще сидящую на коленях и преданно глядящую ему в глаза с каплей семени в уголке рта, и отвесил ей легкую, почти игривую пощечину.

— Чак прав — прирожденная шлюха. Надо было только направить тебя на путь истинный… Иди за мной… — Принцесса послушно пошла на четвереньках, — Ах ты сучка… Продолжаешь играть в послушную собачку? Ладно, команды встать действительно не было и мне нравится, что ты продолжаешь соблюдать правила игры, но у меня сейчас нет на это времени. Встань! Надо привести тебя в порядок и одеть так, чтобы не было стыдно перед приличными людьми. Но прежде мы взглянем еще раз на тебя. А то от Вещи можно всякого нахвататься…

Снова укол и снова глухой темный гроб с водой, где ты остаешься наедине со своими мыслями. И она уже слишком измотана, чтобы скрывать что-то. По щекам потекли слезы. Да — Ундина права. Она обманывала её. И Одлкрофта. Но прежде всего — себя. Она — прирожденная шлюха. Это — её судьба. Она бегала от неё всю свою жизнь с того самого момента, как за ней пришли «партнеры» её отца. Бегала, голодала, рвала жилы, подалась на край света. Но от судьбы не убежать. Её место здесь… И все, что она может решать — кем она тут будет. Вот это в её силах. Если уж быть шлюхой, то лучшей. Из неё получился плохой атаман девичьей шайки, плохой моряк и плохая обольстительница.

Значит надо делать то, в чем она хороша. Ведь в конечном итоге, какая разница, как ей достанется сытая тихая жизнь, полная хорошей еды, красивых нарядов и плотских удовольствий? Одлкрофт был впечатлен, а Ундина напугана. Это — хороший знак. Она не хвасталась тогда, во время разговора с Вещью, говоря, что может все то же, что и наставница, только лучше, так как моложе и свежее. Это определенно так. И в любом случае место Ундины ей нравится куда больше, чем место Вещи. Да, сила духа искалеченной девушки впечатляет. Но это не вернет ей утраченные конечности. Это всего лишь упорство обреченного. Она не такая. Она не скала, а вода. Которая течет к своей цели, послушно огибая все ложбины и находя даже мельчайшие щелочки. Главное, чтобы плотину, которую она возвела у себя в уме, не прорвало. Потому что об этом тут знать не должны. А она прорвется вот-вот. Слишком тяжело измученному телу подпитывать волю. Но у неё есть испытанное средство…

Во рту еще оставался характерный привкус, который настраивал на игривый лад. В первый раз ей пришлось настраиваться довольно долго, но сейчас размякший от усталости мозг поддался гораздо легче, да и «уроки» дали много образов, которые можно было использовать. Да — тогда это было мучительно, однако сейчас, словно глядя на себя согнутую и сломанную и уже смирившуюся с участью покорной рабыни со стороны, Принцесса возбудилась так сильно, что заболела голова. Выдохнув, чтобы немного успокоиться, она подождала, пока боль уляжется и начала вкатываться в процесс более плавно.

Чак, наблюдавший за процессом снаружи депривационной камеры, ухмыльнулся и кивнул, указывая на неё стоявшему рядом Одлкрофту. Тот непонимающе нахмурился.

— Что там? Что-то не так?

— Она опять это делает.

— Что именно?

— Мысленно самоудовлетворяется. Хочешь посмотреть? Могу подключить тебя. Не бойся — это абсолютно безопасно. Даже, в какой-то степени, забавно.

— Нет, благодарю. Это все, о чем она думает?

— В данный момент — да.

— А до этого?

— Жалела себя, думала, что зря бегала от борделя…

— Она сбежала из борделя?

— Не «сбежала», а «бегала». Я же говорил в прошлый раз, что папаша проиграл её в карты, по поводу чего у неё теперь пунктик. Видимо, кому-то вроде наших поставщиков. Но тогда она от них сбежала. А теперь думает, что зря, так как все равно пришла к тому же, только более длинным путем.

— То есть, она смирилась?

— О нет. Это не похоже на смирение. Это — карьерные планы. Что я тоже упоминал.

— Карьера? Она что, не понимает где она?

— Прекрасно понимает. И хочет подняться тут так высоко, как сможет.

— «Если упал — вылезай, пока не затоптали», так кажется она сказала, когда её привели ко мне в первый раз. Интересно. И куда же она метит?

— На место Ундины. Считает, что может её заменить. И что впечатлила тебя. Ты что — уже попробовал свеженькое?

— Я должен быть уверен, что подаю гостям только лучшее.

— Ну и как она?

— Хороша. Но Ундина — проверена. Прежде чем думать о замене, я должен убедиться, что она с нами не играет. Что у неё не осталось от нас секретов… — Одлкрофт внимательно посмотрел в глаза Чаку, — но это не так.

— Что ты от меня хочешь?

— Результатов. А ты не можешь наверняка сказать, лжет мне какая-то шлюха или нет.

— Женщины умеют врать. Я буквально смотрю, что у неё в голове, но она второй раз забивает свои мысли рукоблудством, как только начинает приближаться к этому.

— И это меня беспокоит.

— Ты же понимаешь, что это важно для неё? И не обязательно важно для нас. Какое-то травмирующее воспоминание из детства или подобная чушь.

— Мне все равно… Я должен быть уверен, что шлюха нага передо мной и телом, и душой. Ладно — пусть начинает обслуживать клиентов, а я за ней присмотрю.

…

Когда Принцессу вынули из ванной, а укол отпустил, Одлкрофта уже не было. Вместо этого какая-то женщина, деловито, но отстраненно, явно не желая иметь с ней эмоциональной связи, протащила её через модисток и швей, дабы те занялись подбором нарядов, затем отвела в небольшой, словно игрушечный домик, большую часть которого занимала широкая кровать и душ, отделенный от спального места толстым стеклом. На оставшееся место был втиснут туалетный столик и небольшой шкафчик.

После тех условий, которые были во время обучения, это казалось раем. Наверное, на это и был расчет — никто не захочет вернуться из милого маленького домика в деревянный ящик. Зачитав Принцессе правила местного распорядка и объявив, что у той есть несколько часов, чтобы выспаться, женщина удалилась. Решив, что осмотреться она успеет, Принцесса быстро ополоснулась, почистила зубы и буквально провалилась в сон.

Разбудила её все та же женщина, которая повела её обратно к модисткам на примерку, после которой опять сопроводила до домика, снова зачитала правила, провела небольшой экзамен по ним, после, убедившись, что все усвоено, указала в сторону аллеи, сообщив, что там находится столовая, где раздают еду, и сейчас как раз ужин.

Само место приема пищи представляло из себя большое помещение в цоколе основного здания, где стояли ряды столов. Девушки рассаживались за ними явно не кто как хотел, но закономерности сходу угадать не вышло, так что Принцесса решила импровизировать.

— Жанна! — повернувшись на радостный вопль Принцесса увидела Рыжика, — Здорово, что ты тоже тут! Я боялась, что тебя пошлют в какие-то плохие места!

— Привет! Я тоже за тебя переживала, когда не встретила среди учениц.

— Учениц… Ты попала в ученицы к Ундине? — Рыжик почему-то испугалась и принялась озираться, — Тогда это, я пойду…

— Стой, ты куда?

— Нейса рассердится, если увидит нас… Точнее меня…

— Что за Нейса, почему она рассердится, и почему мне должно быть не плевать?

— Потому, что те, кто прошел учебу у госпожи Ундины, не должны опускаться до нимф…

— Как интересно! Вы можете мне объяснить местные правила, дабы я не допускала подобных ошибок?

Высокая девушка, видимо та самая Нейса, за которой толпилась молчаливая группа поддержки, даже слегка растерялась от того как Принцесса сменила тон. И от того, что та, выкрутив показное дружелюбие на полную, схватила Рыжика за руку, не давая той никуда уйти.

— Видите ли милочка… Здесь все держатся своего уровня… — Нейса все еще не могла понять, не издевается ли над ней Принцесса, — Есть нимфы — глупые простушки, которых слишком долго учить манерам. Они нужны, чтобы услаждать взгляды, бегая нагими по лужайкам и купаясь в прудах, словно гости нечаянно подсмотрели за ними. Есть горничные — воспитанные девицы с красивым телом, но без особенных талантов. Они убираются в номерах клиентов, обслуживая их, если те вдруг снизойдут до подобного. И есть мы — куртизанки. Мы обучены, умны, можем поддержать беседу и знаем, как доставить удовольствие гостям.

— Всего три уровня?

— Нет, конечно. Я упомянула только тех, кого ты можешь тут встретить. Есть еще личная собственность, которая живет на виллах гостей и служит только им, есть скот, который нужен, дабы развлекать гостей с особыми вкусами, есть жертвы, в которые попадают в наказание.

— А Вещь?

— Вещь служит назиданием, — лицо Нейсы дернулось. — На неё мало спроса, но она хорошо показывает, почему тебе не стоит нарушать правила. Поэтому лучше не своевольничай и держись своего уровня.

— Правила не запрещают общаться с другими девушками.

— Я запрещаю, — произнесла Нейса с нажимом. — А мне покровительствует госпожа Ундина. И если ты не станешь соблюдать все правила, писанные и неписанные, то слух об этом быстро дойдет до ушей господина Леохарта. Сама понимаешь, чем тебе это грозит.

— Думаю, да… Спасибо за разъяснения… — вежливо улыбнувшись, Принцесса повернулась к Рыжику, — Пойдем, покажешь мне, что здесь самое вкусное…

— Ты меня, кажется, не поняла! — поняв, что над ней все-таки издевались, Нейса начала выходить из себя, — Общаться с теми, кто ниже уровнем запрещено!

— А я не общаюсь… — Принцесса снова расплылась в вежливой улыбке, — она мне оказывает услугу. Я хочу знать, какие блюда тут стоит попробовать в первую очередь. Ведь вашими неписанными правилами не запрещено использовать нижестоящих для оказания услуг?

— Нет… — выглядела Нейса растерянно, так как понимала, что где-то есть заковырка, но не понимала, где именно. — Но потом она должна будет уйти!

— Потом она будет развлекать меня за едой. Это тоже услуга.

— Да так все, что угодно можно назвать услугой!

— Верно. А услуги, как ты сама сказала, оказывать не запрещено.

Еще раз улыбнувшись, Принцесса кивнула Рыжику, чтобы та вела показывать, откуда тут кормят, оставив остолбеневшую от такой наглости Нейсу переваривать произошедшее.

— А ты не боишься, что она и правда донесет? — Рыжик была все еще напугана.

— Без разницы, — легкомысленно отмахнувшись, Принцесса принялась за еду. — Ундина и так меня ненавидит.

— За что?

— Я сделала господину Леохарту приятнее, чем она.

— Вау… А ты не боишься, что она с тобой за это что-то плохое сделает?

— Вряд ли. Господин Леохард тут — единственный хозяин и не собирается делиться своей властью ни с кем.

— Ты видела господина? — невесть откуда появившаяся Карамелька прыгнула к ним за стол, широко улыбаясь. — Он красивый?

— Да. Весьма представительный человек… А ты тоже здесь?

— Скоро прибывает много гостей, так что нас всех отправили сюда. Мне дали такой милый домик! Обставлен, как у старого господина! Ну того, который владел мною раньше.

— В Доминском стиле? А у меня — в колониальном!

— Здорово! — Карамелька аж взвизгнула от восторга. — Ты была права — тут не так уж и плохо. А почему тут сидит она? Ну без обид, но вроде Нейса говорила, что так нельзя. А то я бы уже давно, конечно, подошла, я тоже скучала по Рыжику, но раз нельзя…

— Она оказывает нам услугу, — пояснила Принцесса. — Услуги оказывать можно.

— Это Нейса так сказала? Ну просто она тут главная, так что…

— Не говори так больше.

— Почему?

— Главный тут один — господин Леохарт. Если он узнает, что кто-то посягает на его власть, то Нейсе придется плохо.

— А она посягает?

— Определенно. Любой, кто устанавливает порядки, отличные от уже назначенных, посягает на право владеть и распоряжаться. То есть на власть. Поэтому лучше не говорите об этом никому, а то Нейсе не поздоровится…

Хитро усмехнувшись, Принцесса обвела обоих приятельниц взглядом и принялась за еду.

…

Повинуясь жесту Одлкрофта, Принцесса изменила курс и подошла к нему, застыв в почтительном полупоклоне. Тот оглядел её дабы убедиться, что его собственность выглядит по первому разряду и жестом приказал посмотреть на него.

— Куда ты направляешься?

— За кофе, господин.

— Ты же обслуживаешь Макмиллана?

— Все верно, господин.

— И ты решила принести шестидесятипятилетнему человеку, испытывающему проблемы с давлением, кофе?

— Понимаю вашу тревогу, господин….

— Нет, не понимаешь… — Одлкрофт говорил тихо, дабы не привлекать внимание гостей, но голос у него был гневный, — Ты не понимаешь, что будет, если с владельцем одного из крупнейших состояний Амена случится апоплексический удар. Здесь. На моем острове.

— У него чжунские пилюли, господин. Или, как их еще называют, «Тигриная кровь». Если он их примет, у него точно будет апоплексический удар.

— Проклятье. Надо его срочно отвлечь.

— Да, господин. Поэтому я предложила, вместо этого, сделать ему «кофе по-гюйонски».

— «Кофе по-гюйонски?»

— Именно, господин. Это гораздо безопаснее в его возрасте.

— Ладно… Но имей ввиду — если с ним что-то случится, я прикажу похоронить тебя вместе с ним. Заживо.

— Я не подведу вас, господин…

Кивнув, Принцесса продолжила свой путь к бару. После чего прошла, ловко уворачиваясь от разгоряченных гостей, к приватным комнатам в дальнем конце зала. Проводив её взглядом, Одлкрофт повернулся к Чаку, который сидел рядом, попивая коктейль.

— Ты знаешь, что такое, «Кофе по-гюйонски»?

— Первый раз слышу, а что?

— Вон та девка. Она сказала, что Макмиллан решил закинуться «Тигриной Кровью».

— Про «Тигриную Кровь» слышал. И ты странно спокоен. От неё старик скопытится с гарантией.

— Она предложила сделать ему «Кофе по-гюйонски» вместо этого.

— Ну, чашку кофе Макмиллан, скорее всего переживет. Но пилюльки у него лучше отобрать.

— Как ты предлагаешь это сделать? Он упрям, как сто ослов.

— Можешь не отбирать, — Чак равнодушно пожал плечами. — Не думаю, что его наследники сильно огорчатся. Они и так считают, что «любимый папочка» слишком зажился на этом свете.

— Мне плевать на наследников.

— Думаешь, как это может отразиться на тебе?

— За это я тоже спокоен — да, неприятности возможны, но мало кто захочет закатывать серьезный скандал по поводу того, что почтенный скотопромышленник, филантроп и семьянин двинул кони верхом на шлюхе. А в приватной обстановке я эту проблему решу быстро.

— Тогда в чем дело? О! Только не говори, что ты так напрягся из-за того, что не знаешь, что такое «Кофе по-гюйонски»?

— Дело не в этом…

— Да брось. Ты решил, что искушен во всех возможных удовольствиях, а тут какая-то шлюха знает то, чего не знаешь ты! Если хочешь, я могу её прочитать… Или ты можешь спросить у Макмиллана. Вон он идет сюда. И выглядит довольным…

Плотный краснорожий мужик с болтающимся на шее развязанным галстуком подошел к ним и неопределенно мотнул головой.

— Партнер! Ты не против, если я арендую ту красотку на фултайм, или как там у вас выражаются?

— Разумеется, господин Макмиллан, все что угодно для моего дорогого гостя.

— Уж это верно! Еще бы я не был дорогим, с такими-то взносами! Но, скажу тебе — эта чашка кофе была лучшей в моей жизни, а я немало повидал… Ладно — пойду, вспомню молодость!

— Аменцы… — скривился Одлкрофт, когда банкир ушел. — Никакие деньги не сделают из пастуха джентельмена… Пожалуй, я не буду очень жалеть, если та шлюха его заездит.

— Ты обещал её заживо зарыть.

— Я передумал. Теперь мне еще больше хочется узнать, что такое это «Кофе по-гюйонски».

…

«Ты смотри, какая телочка!» — Макмиллан смачно шлепнул по заднице крепкую горничную, которая принесла им обед на громадном подносе. Рослая девка, одетая в платье, оставлявшее оголенными ягодицы, ойкнула, чуть все не уронив и торопливо поставила поднос на стол.

Довольно хохотнув, глядя на её испуг, Макмиллан посмотрел на еду и поморщился.

— Опять наворотили хрен знает что! Я просил мясо!

— Вот, господин! Стейк, как вы и хотели!

— Разве это стейк! Вот на моем ранчо одним стейком могут наесться сразу все! Хотя что эти континентальные заморыши могут понимать в настоящих стейках? Стейк должен быть сочным, как твоя ляжка! — схватив горничную за ягодицы, он принялся мять её с довольной улыбкой, — О-е-e-e… Еда тут дрянь, зато девки сочные! Да не прячь личико, красотка! Поцелуй дядюшку Мака… Не так! По взрослому!

— С вашего позволения, господин, я могу разогреть её для вас, — видя, что горничная с перепугу не может понять, что от неё хотят, Принцесса решила помочь, — Холодные северные девушки… с ними такое бывает.

— А ты, стало быть, и в этом понимаешь?

— Немного, господин. Совсем чуть чуть…

— Ха! Слышал я про подобные забавы, но, признаться… А ну, давай! Объезди для меня эту лошадку!

— Как прикажете, господин!

Заняв место отошедшего Макмиллана, Принцесса нежно взяла горничную за щеки, наклонив к себе и принялась деликатно, но настойчиво целовать её в губы, пока та не залилась краской от стыда, затем посмотрев в глаза, хитро подмигнула и продолжила. Опыта у неё действительно было немного. Однако была надежда, что если ей удалось объяснить Келпи, как раскачать на ответные чувства и эмоции небогатую на них Тайгу, то с этой-то она как-нибудь справится. Наконец горничная и правда стала поддаваться. Дыхание замедлилось, тело расслабилось, а губы приоткрылись, начав отвечать.

Осторожно, чтобы не спугнуть, Принцесса начала спускать руки ниже, сперва на грудь, потом — талию и затем на пострадавшие от ласк Макмиллана ягодицы. Тот, с глуповатой улыбкой пастуха, увидевшего что-то одновременно крайне неприличное и завораживающее, отошел и, сев на кровать, не глядя нащупал бутылку виски, с которой не расставался всю дорогу. Горничная покосилась сперва на него, потом на дверь, но Принцесса, легким шлепком привлекла её внимание и, не отрывая губ, покачала головой давая понять, что бегство — не выход.

«Подыграй мне…» — шепнула она, сделав вид, что собирается куснуть за ухо, — «Напьется — вырубится… Тогда уйдешь…». Горничная послушно кивнула, но когда рука Принцессы скользнула под подол, все равно рефлекторно сжала ноги, расслабив их лишь поймав укоризненный взгляд. Поняв, что так ничего не выйдет, Принцесса потянула девушку вниз, поставила на четвереньки так, чтобы Макмиллан сфокусировался на так понравившейся ему заднице, после чего принялась мять её, кусать, целовать и толкать бедрами, изображая соитие.

— А ну-ка оседлай её! — разгоряченный алкоголем Макмиллан радостно хлопал в ладоши, словно на представлении, — Давай, задай ей! Иха!

— Как пожелаете, господин! ОЙ! Позвольте я за вас схвачусь!

Прыгнув горничной на спину, Принцесса повалилась вперед, упав хохочущему Макмиллану на колени, ухватила его за член и, сжав в руке, принялась делать вид, что скачет как на лошади. От этой «скачки» тот быстро кончил и, завалившись на спину, захрапел, не забыв облиться виски из недопитой бутылки. Отобрав тару и закинув в себя то, что еще осталось, Принцесса вытерла руки о простыню и помогла раскрасневшейся горничной подняться.

— Тебя как зовут?

— Ирма, госпожа…

— Я тебе не госпожа. Господин у нас тут один.

— Это просто вежливое обращение, госпожа…

— Прекрати. Со мной можно на «ты».

— Нельзя, госпожа.

— Почему?

— Так заведено…

— Кем?

— Не знаю… — вопрос поставил Ирму в тупик, — Так заведено… Это — местный порядок. А порядок нарушать нельзя.

— Ты из Форбурга?

— Да. А как вы узнали?

— Просто догадалась… — Принцесса тяжело вздохнула, — Ты есть хочешь?

— Есть? — Ирма бросила взгляд на все то великолепие, которое сама и принесла, — Но это же для гостя?

— Верно. Надо у его спросить… Господин Макмиллан! Может вы хотите, чтобы мы съели всю эту еду, чтобы она не пропала?

— Хачу-у-у!!! — отмахнулся тот широким жестом, — Все-е-е!!! Угощаю-ю-ю!!!

— Хорошо, господин, как пожелаете.

— Желаю-ю-ю!!! Ай-я!!! Да-а-а!!! Я такой!!!

Снова махнув рукой Макмиллан завалился на бок и захрапел. Кивнув на него и разведя руками, мол желание гостя для нас закон, Принцесса пригласила Ирму за стол. Та принялась трескать блюда без капли стеснения и смущения. Было видно, что она ни на секунду не задумывалась о том, что разрешение было дано Макмилланом в фактически бессознательном состоянии. Главное — все формальности соблюдены. Усмехнувшись такой яркой иллюстрации стереотипа, Принцесса тоже взялась за еду, параллельно пытаясь завести с новой знакомой беседу.

— Ты новенькая?

— М? — Ирма ткнула себя в грудь с набитым ртом, — М-м! Я профто рафтерялафь.

— До сих пор теряешься? Тебя тут нечасто трахнуть пытаются?

— Неа… На горничных смотрят только если они миленькие.

— Считаешь, что ты не такая…

— Вам виднее, госпожа… — Ирма смущенно зарделась, — Но мужчины тут все больше по маленьким девицам. А я-то того… Большая. Меня даже чуть на ферму не услали.

— Ферму?

— Ну да. Место такое, где девушки поздоровее как лошадки гостей развлекают. Катают и всякое такое.

— Здесь и такое имеется?

— А то! Вот и меня хотели. Только я упросила госпожу Ундину дать мне шанс.

— И она дала?

— Ага. Только я её разочаровала.

— Почему?

— Не знаю. Она так сказала. Видимо я плохо училась. Так что меня в горничные определили. Подносы таскать. Гости-то они покушать не дураки — вон какие порции заказывают. Я могу все за раз утащить, а другие девчонки по два-три раза бегают.

— Это проблема?

— Конечно! Ну как её гость того… А на кухне еще два подноса стоит. И работа из-за них стоит. Вот такое вот дело, госпожа.

— Я не госпожа, повторяю тебе еще раз.

— Ну как же не госпожа, если вы из куртизанок?

— Мне Нейса объясняла, спасибо, — Принцесса задумчиво постучала вилкой по тарелке, — Но понимаешь в чем проблема… Ты слышала про сущность власти?

— Нет, госпожа…

— Это последний раз, когда ты назвала меня «госпожой». Так как истинный и подлинный хозяин в этом мире может быть только один. Все остальные — его подданные. Либо — бунтовщики и узурпаторы. Понимаешь?

— Не-а.

— Тут все просто. Господин у нас здесь — мистер Одлкрофт Леохарт. Все остальные — либо его слуги, как охрана и прочие, либо рабы, как мы. И если ты называешь рабыню вроде меня «госпожой», то выходит что я как бы претендую на место хозяина. А ты мои притязания признаешь и поддерживаешь, вместо того, чтобы мне место указать. Теперь понимаешь?

— Ой! — Ирма икнула, — Но как же остальные… Госпожа Унидина? Нейса? Это выходит, что они…?

— Играют в хозяев, пока господин Леохарт не видит. Только вот что будет, когда он обратит на это внимание?

— Но как мне тогда вас называть?

— Жанна. А ты для меня — Ирма. И вместе мы служим господину Леохарту. Верно и искренне. Ундина же и Нейса нам не хозяева. Запомнила?

— Да… Жанна… Хорошо… — послушно, хоть и несколько заторможено кивнула Ирма, — Спасибо, что все мне разъяснили. А то я чуть глупостей опять не наделала.

— Не за что. И, еще раз повторюсь — со мной можно на «ты». Я же твоя подруга, помнишь?

— Подруга?

— Ну, с моей стороны было бы свинством не считать девушку, с которой я только что целовалась с языком, как минимум подругой.

— А! Точно! — Ирма счастливо просияла, — Я-то просто думаю, к чему все это⁉ Вот я дура — сразу не поняла!

— Ничего. Ты просто растерялась. Это бывает.

— Ага. Спасибо, что понимаешь. Все обычно ругаться начинают, хотя я же не со зла. Просто не привыкла, что тут все так быстро. Как в городе. Помню, меня это сильно удивило, что там все так спешат всегда.

— Ты не из городских?

— Нет. Я на хуторе выросла. Возле Хохайхен. У тети.

— Сирота?

— Нет. Просто у мамы с папой было очень много детей и они обменяли меня тете на козу. Дядю Дитриха убили залесцы, поэтому ей нужна была помощница. Я ей помогала. А потом у меня появились сиськи, и тетя отвезла меня в город в пивной дом. Она сказала, что теперь мне надо искать себе мужа. И тут хорошее место для девушки без приданого его найти.

— В пивнушке?

— Ну да. В неё заходит много народа, кому-то я бы точно понравилась… — голос Ирмы внезапно упал, а на глазах выступили слезы. — Он говорил, что мы поедем к нему в деревню. Что у него там есть свиньи, и козы, и даже коровы…

— А вместо этого он привез тебя сюда?

— Да-а-а!!! — Ирма окончательно разрыдалась. — Он обманул меня!

— Ну ладно — не реви… — постаралась успокоить её Принцесса, с легкой усмешкой, — все могло быть гораздо хуже.

— Думаешь?

— Определенно. Я знала одну девушку, которой перерезали горло.

— За что⁉

— Просто так.

— Бедняжка…

— А вторую мать воспитывала как мальчика.

— Как девочку можно воспитать как мальчика?

— Выяснилось, что можно.

— А писька?

— Просто не показывала. Ты же в детстве не показывала?

— Нет! А вот мальчишки — часто! И как она теперь?

— Спит с девушками.

— Кошмар!

— В смысле? — Принцесса даже обиделась, настолько это было искренне. — Ты же только что со мной целовалась?

— Прости… Просто наш посвященный говорил, что это очень плохо. Считай, как не ходить в церковь. Вот настолько плохо!

— Поверь — сами посвященные делают штуки и похуже. Знала я и третью девушку, которая была послушницей…

Откровенно наслаждаясь смущением Ирмы, которая уже забыла про свои горести, Принцесса начала описывать те «келейные» забавы, о которых рассказывала Барабашка.

…

Воровато оглянувшись, Рыжик вошла в жилище Принцессы. Та, устало развалившись на кровати, приветственно махнула рукой.

— Заходи…

— Ты как?

— Нормально, только заснуть не могу второй день. Слишком много кофе. А ты как?

— Да ну тоже ничего… У тебя тут уютно.

— Вы живете в другом месте?

— Ну, у нас что-то вроде такого круглого домика. Сразу на всех. Как шалаш…

Рыжик замялась, не зная о чем дальше говорить. Принцесса, сев, потерла лицо и вздохнула.

— А я видела Систу и Доту.

— Где?

— Там, чуть дальше, есть подобие фермы.

— Фермы?

— Ага. Там девушек одевают как лошадей. Ну сбруя там, шоры, ботинки с копытами, и заставляют катать гостей. И их обеих туда отправили.

— Они тебе обрадовались?

— Да. Я боялась, что их накажут за выход из образа, но вроде все обошлось. Дота, правда, расстроилась, что не смогла меня обнять. На неё надели такую штуку, вроде ярма, куда зажаты руки и шея. Но я её почесала и она успокоилась. Ну и еще кольца разные навставляли, как у Карамельки, только большие. Мистера Макмиллана это даже рассмешило. А Систа изображает коровку. Ей что-то с грудью сделали и теперь у неё идет молоко.

— Прям оттуда? — удивилась Рыжик, — Из сисек?

— А откуда оно еще должно идти?

— Ну, не знаю… У мужчин, говорят, оно из письки идет.

— Это не молоко…

— А зачем его тогда сосут? Чего ты смеешься?

Принцесса действительно не смогла удержаться от хохота. Рыжик, не понимая причины веселья обиженно надулась, так что пришлось разъяснять всю глубину её заблуждений, после чего любоваться на выпученные глаза.

— Ты чего?

— Да я просто только что кое-что поняла…

— Что именно?

— Да ты опять смеяться будешь.

— А тебе не нравится, когда я смеюсь?

— Ну просто я себя глупой чувствую.

— Умные в такие места не попадают.

— Тоже верно…

— Ну так что ты поняла?

— Что имеют ввиду, когда обещают кому-то «в рот дать». Просто я раньше думала, что это про накормить чем-то. Ну говорят же: «Накормили свинцом»? Вот что-то вроде этого…

— А! Ну бывает… — смеяться Принцесса не стала, но в улыбке расплылась. — Что еще тебя интересует?

— Да не ничего… Хотя… — Рыжик воровато огляделась. — А что вы делали на корабле?

— В смысле?

— Ну все говорят, что ты такая… Ну знаешь… «Умелая»… Что это потому, что ты плавала на корабле с кучей мужчин, ну и всякое такое с ними делала.

— Серьезно?

— Чтоб мне сдохнуть!

— Ох, бля…

Откинувшись обратно на подушку, Принцесса лежала, закрыв лицо руками так долго, что Рыжик начала беспокоиться. А потом поняла, что та снова сотрясается от хохота.

— Это что? Враки?

— Ну не то, чтобы враки… На корабле-то я действительно ходила.

— Куда?

— Что «куда»?

— Куда ходила?

— По морю. Моряки так выражаются. Я точно не знаю, но вроде как там с «плавали» разница какая-то есть.

— Какая?

— Да мне откуда знать? Я с камбуза не вылазила.

— Почему?

— Куча мужиков, ты же сама сказала.

— Ты их что? Боялась?

— Да причем тут боялась? Ты думаешь, после вахты они ебаться хотят? Они жрать хотят!

— А! Ну да… — задумчиво кивнув, Рыжик хмыкнула, потом удивленно покосилась на Принцессу, — Так погоди. Вы там этими штуками вообще не занимались?

— Почему? Некоторые занимались.

— В смысле? С кем?

— С другими девушками.

— А у вас там еще кто-то был?

— Полно! Тайга, Келпи, Алиса — это только из моих. Еще саргашка из машинного, Чума…

— Чума?

— Да. Доминка мелкая.

— Как Карамелька?

— Нет. Худее в два раза и колец везде в два раза больше.

— Вау! Много!

— Это я не всех еще упомянула. Там еще родственница нашего доктора была. Странная такая. Умная, но какая-то…

— Чокнутая?

— Не. Чокнутой любовница старшего помощника была. Мозгов как у Систы, сиськи как у Систы, а ростом с тебя, только жопа побольше.

— Погоди… — водя руками, Рыжик попыталась представить, как бы она выглядела с грудью подобных размеров, — Слушай, а как она вперед не падает? Это же вот настолько должно все трочать?

— Я же сказала — там жопа больше. И вот она была чокнутой. Ну в хорошем смысле. Со странностями, но добрая. А вот та — злая. Но не как собака злая, а скорее, как королева из сказок.

— То есть не «громкая злая», а «строгая злая»?

— Что-то вроде того, — согласилась Принцесса, подивившись такой оригинальной классификации. — У нас там был паренек один. Марио. Довольно милый, но немного наивный. Говорили, что он с ней спутался и еле сбежал.

— Настолько строгая?

— Угу.

— А ты? У тебя там любовь была?

— Не-а, — Принцесса протяжно зевнула, — у меня планы на капитана были… Я не хотела на матросов размениваться.

— И что? Не получилось?

— Там такое получилось, что вспоминать стыдно…

— Почему?

— Дурой себя чувствую. Настолько была уверена, что любого мужика окручу, что поперла в лоб.

— А он че?

— Да ниче… Поржал надо мной, сказал, что таких как я видел уже три автобуса и предложил выпить. Ну, у залесцев есть такая традиция. Выпить, по душам поговорить, как они это называют…

— А ты че?

— А я накидалась до зеленых соплей и отрубилась.

— А он че?

— Отнес меня в койку и дальше с доктором пить пошел. Ему мало оказалось.

— А ты че?

— Проснулась на утро, башка трещит, от стыда сквозь землю провалиться готова.

— Почему?

— Ну я же к нему при параде шла. Уверенная вся в себе такая. Потом еще долго шутили, что Капитан мне «не дал».

— А-а-а! — протянула Рыжик и оглянулась на шум шагов, — О! Привет!

— Привет! — появившаяся в дверях Карамелька без приглашения шмыгнула внутрь и принялась изучать интерьер, после чего тоже присела рядом. — Я просто мимо пробегала. А о чем вы говорите?

— Да Жанна рассказывает, что у них там на корабле было. Прикинь! Оказывается, там у них много девушек было! Целая куча!

— Правда? А я думала, что женщинам на корабли нельзя — примета плохая.

— Это потому, что «корабль» в континентальных языках — слово женского рода, — пояснила Принцесса. — Считается, что он может ревновать к другим женщинам.

— У вас не так было?

— У нас капитан — залесец. А в залесском «корабль» — мужского рода. «Самец», как Капитан шутил. Так что он был не против.

— Вот как! Здорово. И чем вы там занимались?

— Работой, в основном.

— Я имею ввиду, кроме работы, — Карамелька хитро подмигнула, — ну ты понимаешь.

— Только что Рыжику объяснила, что это все — глупости. Там за день так уработаешься, что не до ебли. Серьезно. Я тут прям как на курорте, по сравнению с тем, что на борту было.

— И что? Тебе вообще никто не нравился?

— Не до этого было.

— А ты? Не говори, что к тебе никто не подкатывал.

— Подкатывали. Марио особенно усердствовал. Но знаешь, как бывает — думала, прикидывала, а потом хоп! И поздно уже жалеть об упущенных возможностях.

— Не знаю! — мотнула головой Карамелька. — Поэтому мне интересно. Ты, кстати, другие домики видела? Они все в разном стиле!

— Нет пока.

— Пойдешь смотреть?

— Может, позже. Я хочу попробовать поспать.

— Давай я с тобой пойду, — предложила Рыжик.

Карамелька кивнула, и они удалились, оставив Принцессу ворочаться в попытке провалиться в сон.

…

«Вы хотели меня видеть, господин?» — не поднимая глаз Принцесса поклонилась Одлкрофту, который ожидал её в той же комнате и чуть ли не в той же позе, что и в прошлый раз. Одлкрофт кивнул, но ничего не сказал, продолжая курить сигару. Принцесса все так же покорно стояла, не двигаясь и не поднимая глаз. Это продолжалось так долго, что она потеряла счет времени. Наконец Одлкрофт докурил сигару, положил окурок в пепельницу и ткнул пальцем в пол у своих ног. Подойдя, Принцесса опустилась на колени и молча стерпела пощечину.

— Даже не спросишь за что?

— Уверена, у вас были причины, господин…

— Были. Мне очень не нравится, когда меня считают за дурака, которого можно взять такой грубой лестью. Я понимаю, что ты пытаешься сделать.

— Это хорошо, господин. Потому, что я не знала как вам объяснить свои намерения.

— Ты пытаешься подсидеть Ундину, верно я все понял?

— Не подсидеть, господин. Предложить вам альтернативу.

— И ты считаешь, что ты справишься с тем, что она делает, лучше неё?

— Да, мой господин.

— Проблема в том, что Ундина доказала свою верность делом. А ты… Ты слишком умна, чтобы тебе можно было доверять.

— Как я могу доказать вам свою преданность, господин?

— Никак. «Доказать», это значит «Заставить поверить». Ты думаешь, что сможешь меня заставить?

— Нет, господин.

— Видишь? Не ты одна умеешь играть смыслами. Или ты думаешь, мне не донесли, что ты говоришь про Ундину и меня? Могу тебе сказать, что ты выбрала очень очевидный и примитивный способ…

— Простите.

— Я не прощаю. Я наказываю. Но я могу дать тебе выбор. Сделаешь мне «Кофе по-гюйонски». Если понравится, то меру наказания буду определять я. Нет — тобой займется Ундина и её девочки. Так что старайся.

И Принцесса старалась. Но когда по окончании процесса ей на голову надели глухую кожаную маску и куда-то поволокли, то руки были женские. Голоса, правда, незнакомые, однако несколько раз её казалось, что она слышала знакомый сдавленный смешок.

На шее и руках защелкнулись, больно прищемив кожу, колодки. Затем маску сдернули, ослепив светом, и почти сразу начали мотать на глаза плотную темную ткань. На копчик упала и потекла вниз капля вязкой смазки, а затем Принцесса почувствовала касание холодного металла, который принялся входить все глубже и глубже, растягивая задницу. Рот открылся для стона, и туда немедленно запихали туго свернутый кляп. Затем что-то похожее на воск сунули в уши и продолжили туго заматывать голову оставляя для дыхания одни ноздри, натянули сверху всю ту же маску и принялись туго шнуровать.

Железка в заднице вошла, наконец самой широкой частью и пролетела дальше заставив вздрогнуть, а затем принялась тянуть вверх, принуждая выгибаться, чтобы хоть чуть-чуть ослабить это довольно болезненное натяжение. Ноги растянули распоркой, пристегнули поводок и куда-то потащили в таком виде. Не видя, не слыша, Принцесса могла ориентироваться только по текстуре пола под босыми ногами и температуре. И запахи. У неё осталось обоняние, так что этот запах она узнала сразу. Пот, табачный дым и перегар. Это запах мужского кубрика. Поводок прицепили куда-то наверх, заставляя стоять с оттопыренной кверху задницей и, после недолгого затишья, по телу загуляли грубые руки.

Понимая, к чему все идет, Принцесса внезапно расслабилась. Потому что пугает неопределенность. Тут же уже все понятно. «Отдать солдатне» — это наказание для настоящей принцессы. Возможно, аристократ вроде Одлкрофта считает это страшным и позорным, но эй! Она такое уже видела. Может, не в таком количестве, однако вряд ли охранники или кто это тут еще может быть, способны её чем-то удивить. Тем более неприятно. Да — грубовато лапают. Да — грубовато входят. Но по сравнению с тем, что она тут видела и успела себе надумать, это сущие пустяки. Принцесса начала даже им подыгрывать, так как чем быстрее кончат, тем быстрее все это кончится. Такой вот незатейливый каламбур.

Удовольствия, правда, получить от процесса будет сложно, но причина не в обстоятельствах. Причина в том, что она не любит мужчин. Она любит выгоды, которые те могут дать за доступ к её телу. Это главное, что ей всегда нравилось в данном процессе. Удовольствие же? Все равно пока что никто не сравнился в этом с банальным рукоблудством. Эмоциональной связи с теми, с кем она спала, у неё не было, а если брать чистую физиологию, то кто лучше неё знает, что куда надо засунуть и как сильно там наяривать, чтобы было хорошо?

Знали бы парни с корабля, да и вообще все те парни, которые за нею бегали и пускали слюни на её фигуру, что их Принцесса предпочитает любому красавчику душ и собственную руку. А еще лучше ванну, струю воды и вилку. О-о-о да…!

Но нет — надо держать себя в руках! Нельзя, чтобы об этом узнали, а тем более здесь. Все её будущее зависит от статуса страстной любовницы. И она умеет казаться страстной. Она знает много поз и готова принять мужчину в любое из имеющихся у неё отверстий. Она красива и ухожена. Она могла бы извиваться в объятьях какого-нибудь красавца из числе тех, которые к ней подкатывали. В голове всплыло разочарованное лицо Марио, а затем, словно вид со стороны, буквально через пять минут после того, как отшила его, она сидит скорчившись в гальюне, предаваясь самоудовлетворению. Как это мерзко! Принцесса всегда этого стеснялась, всегда, получив желаемое, клялась самой себе, что это в последний раз, что она покончит раз и навсегда с этой тупой привычкой, но всякий раз обманывала себя. Сплошной круг самообмана, лжи самой себе и отвращения. Тоже к самой себе. А еще смеет считать Келпи с Тайгой ненормальными. Они, по крайней мере, занимаются любовью с другим человеком и получают от этого пусть и странное, но удовольствие. Она же словно наркоманка, которая уже давно не ловит кайф, но продолжает потреблять дурман просто потому, что без него не может, пряча и скрывая свою зависимость от всех. И что самое отвратительное — даже сейчас, сбившись со счета членов, которые в ней побывали, она ждет, чтобы насильники насытились и дали ей, наконец, ублажить себя по-настоящему…

…

«Ты как?» — Карамелька и Рыжик склонились над Принцессой, которая пыталась прийти в себя в душе. Та подняла раскрасневшееся, все еще в следах от обмоток и кляпа лицо. Глаза её были красные от слез, но она улыбалась.

— Нормально. Ничего такого, чего бы я не смогла пережить.

— Это здорово. А то Нейса говорила, что тебе того… Конец.

— Как видите — нет.

— А что это было-то вообще?

— Ничего. Просто господин изволил развлекаться. Не волнуйтесь.

— Да мы не волнуемся… Просто… — Рыжик переглянулась с Карамелькой и, когда та кивнула, перешла на шепот, — Просто я слышала, что тут есть какие-то тоннели. Старая крепость или что-то такое. И некоторые туда сбежали.

— Откуда ты знаешь?

— Она рассказала.

— А ты откуда знаешь? — Принцесса перевела взгляд на Карамельку.

— Ну… — замялась та, — Просто девочки говорили разное.

— Какие девочки?

— Ну с которыми я… Общалась.

— Ясно… Значит, девочки с которыми ты общалась, говорят, что тут есть тоннели и целая крепость, куда можно сбежать и никто это все не охраняет и не замуровал?

— Ага! Нет! В смысле это все, конечно, пытались там заделать, но те, кто внутри, как-то выбираются.

— Те, кто внутри?

— Ну те, кто сбежал туда.

— И их не смогли найти за столько времени?

— Не смогли…

— Почему?

— Ну там ходов много…

— Откуда девочки знают, сколько там ходов?

— Может, не знают, — Карамелька пожала плечами, лихорадочно размышляя, — Ну а почему еще их найти не могут?

— А с чего ты взяла, что до сих пор не нашли?

— Потому что если бы нашли, то…

— Сделали бы что-то с ними, да? — подсказала Принцесса, — Что-то страшное?

— Ага!

— Как с Вещью?

— Вот да! — радостная, что ей подсказывают ответы на очевидно сложные вопросы Карамелька кивала.

— Понятно… — Принцесса перевела взгляд на Рыжика, — А мне вы это зачем рассказываете?

— Ну ты же говорила, что с Ундиной не ладишь. И если уж совсем худо будет, то лучше туда чем в подвал. Из подвала, говорят, живыми не выходят.

— Спасибо… Я ценю вашу заботу. Ладно — бегите. Я сейчас хочу немного поспать и собраться с силами…

Кивнув, Рыжик с Карамелькой вышли. Как только они скрылись из вида, Принцесса вскочила и бросилась к особняку. Это — проверка. «Девочки, с которыми она общалась…» — конечно! Её проверяют на готовность закрыть дверь к свободе, как Ундина. Донести об этом — значит пройти проверку. И она донесет. Она покажет, что верна. По собачьи верна. Реакция охраны подтвердила догадку. Её почти сразу провели к Одлкрофту, который, видимо, ожидал, чем закончится провокация. И тот, выслушав сбивчивые объяснения, кивнул с брезгливой улыбкой и указал пальцем на дверь справа от себя.

— Хорошая сучка… Иди и свари кофе. Я подойду спустя пару минут.

— Конечно, господин…

С трудом подавив торжествующую улыбку, Принцесса пошла в указанном направлении. Она уже знала, что там находятся личные покои Одлкрофта, хотя никогда там не была. Просто о них много судачили. Попасть туда — это успех успехов и все гадали, что же там находится?

Реальность, как водится, разочаровывала. Личные покои напоминали городскую квартиру. Отдельное помещение с большой гостиной, кабинетом, спальней, кухней и санузлом в рамках громадного здания. Место, где можно было комфортно уединиться, пока в остальном особняке гуляют гости.

Поставив турку на огонь Принцесса не удержалась и сделала круг по залу, дабы осмотреться. Картины, антиквариат и дорогие безделушки её не интересовали. Это все следовало моде и ни о чем не говорило. Личные вещи — вот что хорошо раскрывает хозяина. В кабинете их наверняка больше, но если её застанут там… Лучше про это даже не думать. Но в гостиной. Неужели Одлкрофт не выставил тут ничего такого, чтобы сказало о нем, как о…

Взгляд споткнулся о фото в рамке, которое стояло на журнальном столике. Такие вещи держат обычно где-то на полке или вешают на стену. Но это фото Одлкрофт, по всей видимости, любил разглядывать. За дверью раздались шаги, но Принцесса, все-таки рискнула посмотреть, прежде чем метнуться на кухню.

На фото был изображен красивый белокурый паренек, стоявший на фоне той самой веранды, где её представляли Одлкрофту. Выходит, Вещь не врала? Господин действительно любит мальчиков? Но где тогда этот мальчик? Почему его нет в личных покоях господина? Он в том самом подвале, из которого не возвращаются? Вряд ли тогда Одлкрофту надо было хранить его фото на журнальном столике. Или он там? В тоннелях старой крепости? Сбежал, разбив господину сердце? Предпочел сырые катакомбы его ласкам? Интересно…

Взяв кофе, Принцесса, качая бедрами пошла к Одлкрофту, который, сев на диван, попытался сохранить свое вечное брезгливо-недовольное выражение лица, но глаза блестели от предвкушения, что вызвало внутри Принцессы ликование. Она все-таки сумела его зацепить! Все остальное теперь уже видится делом решенным. Это понимала она. И это понимала Ундина, с которой они разминулись в дверях. Её взгляд был красноречивее любых слов.

«Вы звали меня, господин?» — войдя, Ундина, опустившись на колени, принялась ждать, пока стоявший у окна и покачивающий в руке бокал бренди Одлкрофт обратит внимание на её присуствие. Ожидание затянулось, по ощущениям, почти на вечность, так что в конце концов Ундина попыталась привлечь к себе внимание легким посапыванием и поскуливанием.

— Ты попыталась сделать так же, как она, — лица Одлкрофта не было видно, но тон звучал насмешливо, — Однако у тебя нет такого же терпения.

— Кто «она», господин?

— Не прикидывайся тупой… Ты все прекрасно поняла, о ком я. Об ученице, которая тебя превзошла.

Наконец повернувшись, Одлкрофт насладился выражением на лице Ундины и прошел к дивану. Сев на него, он не спеша выпил бренди и еще некоторое время молчал. Затем произнес, чеканя каждый слог: «Пар-сон…»

— Кто это, господин? — не поняла Ундина, — Я не помню такого среди наших гостей.

— Все верно. Лоренс Парсон слишком занятой человек, чтобы думать о развлечениях. Но вот его сын — Роберт, любит немного пошалить…

— Только скажите, господин и к его услугам будут мои лучшие ученицы.

— Лучших жалко…

— Я не понимаю, господин?

— Роберт немного нездоров… Но папа очень его любит даже таким.

— Вы хотите сказать, господин, что он их…?

— Молчи! Господин Парсон хочет, чтобы его сын мог удовлетворить свои потребности без лишних глаз и ушей. Максимальная приватность. И убрать все следы после. Но это не твоя забота. Твоя забота — подобрать трех девушек из числа тех, кого не жалко.

— О! Мой господин! — лицо Ундины искривилось в усмешке, — Это легко!

— Сразу нет!

— Я ничего еще не сказала, господин!

— Но подумала. И я говорю: «Нет». Эта сучка — единственная, кто переживет поездку.

— Вы возьмете её с собой?

— Думаю, да. Она же имеет опыт плавания на судне, а Парсон-младший как раз хотел устроить небольшую прогулку на своей новой яхте. Шлюха, которая не боится качки — это может быть удобно.

— Но господин! Что если она попытается бежать⁉

— Пускай. Я не думаю, что она куда-то денется без знаний навигации. И это не твоя забота. Её я исключил. Думай дальше.

— Ирма! И рыжая курчавая нимфа, которую она пригрела у себя!

— Ах ты, мстительная дрянь… — дотянувшись, Одлкрофт схватил Ундину за волосы и подтянул к себе поближе, — Не её, так её подружек?

— Ну вы же не хотите позволить ей создать тут банду, господин?

— Третья. Кто третья?

— Вещь!

— Ты хочешь предложить сыну господина Парсона это?

— Поверьте, господин, он оценит!

— С чего ты взяла?

— Люди с его вкусами любят… Беспомощных…

— Она чуть не откусила тебе палец.

— Да, господин. Но все же.

— И тебе не жалко терять столь наглядный пример того, к чему приводит непослушание?

— О! Я думаю, мы найдем, из кого его изготовить. Вещь наглядна, но её безумное упрямство может плохо влиять на людей. Было бы лучше, если бы она страдала, а не сопротивлялась.

— Мерзкая, злобная стерва… — Одлкрофт небрежным пинком отбросил Ундину прочь, — Парсон только отплыл, так что время подумать еще есть…

…

Рыжик… Её не было видно несколько дней, а по-прежнему щебетавшая Карамелька на вопрос о подружке только беззаботно пожимала плечами. А затем Рыжик объявилась снова. С запавшими глазами и бледным лицом. Принцесса подошла спросить, что случилось, однако та просто молча развернулась и ушла.

— Ой… — за спиной раздался издевательский смешок Нейсы, — Похоже, кто-то проболтался твоей маленькой подружке, кто на неё донес.

— Это была проверка…

— Да. Но кто сказал, что только для тебя? Ты прошла. Ты молодец. А вот она — нет.

— Ну что же… — повернувшись, Принцесса вежливо улыбнулась, — Такое случается. Но ничего страшного не произошло. Она жива, цела и вполне, как вижу, здорова. В наше время это уже немало.

— Да-да… Разумеется! А еще у тебя есть та здоровая дура Ирма.

— Все верно. У меня тут хватает подружек.

— Вещь! Конечно же! — Нейса хохотнула, — Как я могла забыть третью тварь.

— Ну, с Вещью у нас не то, чтобы теплые отношения…

— Это хорошо. Тогда ты сильно переживать не будешь.

— По поводу чего?

— Ты понравилась члену Господина. Поздравляю. Но уши его все еще в распоряжении госпожи. Так что скоро тебя ждет сюрприз.

Многозначительно подмигнув, Нейса удалилась. Принцесса же быстрым шагом направилась к месту проживания горничных. Ирма, к счастью, была не занята, поэтому удалось отозвать её на приватный разговор.

— Привет… У тебя все в порядке? — расплывшись в дружелюбной улыбке, поинтересовалась Принцесса. — Ты выглядишь взволнованной?

— Я это… Просто все никак не могу в себя прийти после того, что было. Странно все это.

— Не переживай. Мы просто пошалили.

— Нам точно ничего за это не будет? Госпожа Ундина как-то странно на меня смотрела.

— Когда?

— Сегодня утром.

— Это интересно… Можешь выяснить, почему?

— Нет! — Ирма испуганно мотнула головой. — Я даже рядом с нею находиться боюсь, не то что спрашивать у неё такие вещи!

— О! Понимаю… — Принцесса снова тепло улыбнулась, — Тогда не волнуйся — я сама все выясню. Просто немного мне помоги, ладно.

— Конечно, а как?

— У тебя же есть доступ на кухню?

— Есть… А зачем тебе?

— Помнишь тот обед? Который мистер Макмиллан разрешил нам съесть?

— Да! Вкусно было!

— И не говори. А я, если ты не в курсе, была на судне поваром. И уж я-то знаю, каково оно — готовить на такую ораву народа. Наверное, за несколько дней начинают?

— Обычно — да. Но в этот раз, говорят, гостей будет немного, поэтому они только послезавтра примутся за дело.

— О! А что готовить будут, узнать можешь?

— Могу… А как это связано с госпожой Ундиной?

— Ну гости же? Господин это все ради них и устроил. Гости и Ундина. Ундина и ты. Связь улавливаешь?

— Нет…

— Ладно — потом объясню. Ты главное узнай, что готовить будут.

— Ага!

С энтузиазмом кивнув, Ирма сделала два шага в сторону здания и заорала во всю мощь своей широкой и увесистой груди: «Клара! А чем гостей прибывающих потчевать будете?» Принцесса с трудом удержалась от того, чтобы не сделать рука-лицо, но из окна донеслось не менее зычное и с похожим сельским акцентом: «Да считай ничем! Господа на яхте кататься изволят, так что велено им в дорогу собрать. Господину — обычным порядком, лярве его новой — тоже. Гостей двое, им всяких бургеров на аменский манер, да закусок. Еще две пайки на три дня для охраны и три — для экипажу. Не переломимся, короче!» Помахав собеседнице с широкой улыбкой и кивнув, довольная Ирма вернулась к Принцессе.

— Ну как? Помогло?

— Очень.

— Правда?

— Разумеется.

— Не! Ты че? — Ирма вскинулась с таким видом, словно не могла понять, колдовство это или наглый обман, — Ты правда по меню поняла, че госпожа Ундина на меня так странно глядела?

— Да что тут понимать? «Новая лярва господина» — это я. А Ундину они с собой не берут. Вот она и злая.

— Так, а я тут при чем?

— Потому, что со мной водишься.

— У! Ну, ты даешь… И правда… Так погоди? А если только те, на кого еду берут едут, то гости что? Девочек не берут? — Ирма перевела взгляд на Принцессу, — Они тебя че? Втроем будут того…? Пиписить…

— Ну куда деваться? Отработаем… Хотя, конечно, надо бы подготовиться. Можешь мне шкурку достать?

— Какую?

— От сосиски или сардельки.

— Могу целую сардельку достать. А тебе зачем?

— Тренироваться. Там же их трое будет, не забыла? А время уже поджимает. Так что надо размяться.

— Так тебе три сардельки надо?

— В сардельке мясо сырое. Негигиенично…

— Так а шкурку?

— Выделанную достань. Чем набить, я найду.

— Хорошо…

Все еще удивленно косясь на Принцессу, Ирма потопала в сторону кухни. Принцесса же, несмотря на улыбку, смотрела ей в спину с грустью. То, что на девочек еды не берут, не значит, что их там не будет. Это значит, что переводить на них продукты не собираются.

…

Подойдя к причалу Принцесса поймала себя на мысли, что несмотря на то, что все это время была на море, запах моря почувствовала только сейчас. Уняв предательски дрогнувшие ноги, она с выражением учтивой покорности последовала за Одлкрофтом на борт небольшой изящной яхты, стилизованной под быстроходные почтовые «молнии» из тех времен, когда корабли уже не зависели от ветра, но письмо, дошедшее с Амена на Континент за месяц, еще считалось чудом. У того, кто заказывал это судно, определенно был вкус. Или деньги, чтобы заплатить людям со вкусом. Но оценить яхту целиком Принцесса не успела. После неприятно тщательного обыска её проводили в каюту и запретили выходить. Так что до самого отплытия она просто слонялась по ней туда-сюда.

Наконец, отдали швартовы. Слегка раздраженный Одлкрофт вошел в каюту, сделал по ней круг, нервно морщась, затем, заметив старавшуюся не попадаться ему на глаза Принцессу, махнул в сторону имевшегося в каюте хозблока, точнее, закутка, где кроме санузла и душа имелся шкафчик с необходимым для приготовления чая, кофе и нехитрой еды.

— Кофе! Я приду через пять минут.

— Да, господин…

Одлкрофт вышел. Послушно кивнув, Принцесса поставила турку на специальную не опрокидывающуюся плитку, посмотрела в иллюминатор на противоположной стене, чтобы убедиться, что они уже в море, и, запустив в рот палец, ухватила привязанную к зубу шелковую нить, за которую вытащила, кривясь от рвотных позывов, плотно набитый сверток из шкурки для сардельки. Распотрошив его, она спрятала содержимое среди приправ и принялась ждать хозяина. Вернувшийся Одлкрофт получил свой «кофе», запивая его бренди, и снова ушел.

Когда дверь за ним закрылась, Принцесса снова поставила турку на огонь. Но на этот раз ей был необходим пар. Нагрев на нем стакан, она достала несколько бледно-розовых горошин и бросила внутрь, наблюдая как они плавятся, растекаясь по дну. Если не приглядываться, то посуда выглядит чистой. И всегда можно сослаться на то, что это остатки от предыдущей порции. Убрав остальные следы, Принцесса принялась ждать, нервно потирая руки.

Но Одлкрофт вернулся только под вечер, неимоверно раздраженный. Сунув в сейф какие-то бумаги, он потребовал еще «кофейку» и разогреть еду, а сам принялся накидываться выпивкой. Стакан он даже не думал проверять, но, поколебавшись, Принцесса кинула порцию шариков и в подливу к стейку, который Одлкрофт принялся жрать, пока она делала «кофе».

— Господин, вы в порядке?

— Аыры… — левая часть лица Одлкрофта онемела, в то время как вторая дергалась пытаясь выдавать звуки, — Ыхам…! Самхы-ы-ы…!

— Сейчас, господин! — подбежав к шкафчику, Принцесса вытрясла на ладонь целую жмень горошин и, схватив стакан с водой, побежала обратно, — Вот, примите! Это должно помочь!

Еще владевший кое-как телом Одлкрофт лихорадочно заглотил пилюли, обливаясь, жадно запил их и, тяжело дыша, попытался встать, но сделал два шага и с грохотом упал. На шум в каюту сунулся охранник, растерянно уставившись на распростертое тело.

— Что с ним?

— Не знаю! Я делала ему… А он… — Принцесса испуганно разрыдалась, — У него лицо стало… А я не знаю что делать!

— Помоги переложить его на кровать! Быстрее!

— Сейчас!

Подхватив Одлкрофта, они положили его на постель и охранник принялся освобождать того от костюма, чтобы ему было легче дышать.

— Может мне принести воды? Компресс? — предложила все еще рыдающая Принцесса, метавшаяся по каюте, — Хоть что-нибудь!!!

— Останься с ним! Сейчас я прикажу развернуть яхту. Может, успе…

Охранник распрямился и тут же рухнул на кровать рядом с Одлкрофтом, получив по башке замотанной в полотенце тяжеленной латунной пепельницей. Подбежав к двери и убедившись, что остальные не спешат сюда на шум, Принцесса выдернула ремень из расстегнутых брюк Одлкрофта и, захлестнув его на шее охранника, принялась затягивать изо всех сил. Охранник мужиком был здоровым, так что успел прийти в себя и даже немного подергаться, но Принцесса, рыча сквозь стиснутые зубы, тянула, пока тот не посинел и не перестал рыпаться, и потом еще немного. После чего вытащила у него пистолет, дослала патрон в патронник, дрожащими руками взяла бутылку бренди, хотела налить в бокал, но вовремя остановилась и засадила прямо из горла, чтобы унять колотивший её адреналин.

Одлкрофт, слабо захрипев, повернул, а если точнее, уронил голову с безумно выпученными глазами в её сторону. Покосившись, Принесса подмигнула ему и вопросительно кивнула.

— Как самочувствие? Голова болит? Ничего — сейчас я что-нибудь придумаю…

— Ска…

— Еще какая… Ладно — ты никуда не уходи, я пойду. Гостей проведаю…

Выдохнув и похлопав его по коленке, Принцесса принялась думать, куда спрятать пистолет? Все одежды, которые были на ней, представляли из себя легкое и облегающее нечто, что и тело-то прикрывало так себе. А чужая одежда выглядела бы подозрительно. Так что второй охранник, увидев как она вышла на палубу, прижимая к себе подушку, удивленно выпучил глаза.

— Эй! Босс сказал, что тебе нельзя выходить наружу! И где Тофлти?

— Тофлти? Твой напарник? Его так зовут? — понимая, что задает тупые вопросы, Принцесса, тем не менее, продолжала болтать, сокращая дистанцию, — А он там… У босса. А мне сказали погулять…

— Тофлти! Нет! Ты лжешь! — но судя по лицу, склонности начальства были среди охраны не очень большим секретом, — Только не он! Нормальный же был мужик!

— Понимаю… — глядя на его страдания, Принцесса даже улыбнулась, — У самой такое сколько раз было.

— Какое?

— Нормальный мужик с виду, а оказывается — пидарас…

— В смысле?

— Ну не в этом… В человеческом.

— Да я не… Да ты вообще…! — вспомнив, кто он такой и зачем тут поставлен, охранник принял строгий вид, — Вообще заткнись, шлюха! Тебе тут все равно шататься нельзя!

— Мне надоело сидеть в коридоре. Может… Может я сделаю приятно тебе? Хоть какое-то развлечение?

— Нам нельзя!

— Это место, куда люди приезжают делать то, что нельзя… Пошли куда-нибудь, где нас с рубки не увидят.

— Только быстро…! — воровато оглянувшись, охранник спустился на корму и, расстегнув штаны, махнул рукой, — Давай, нагибайся!

— Вот так сразу? — подпустив бархата в голос, Принцесса опустила подушку на палубу и встала на нее коленями, — Даже не дашь мне поцеловать твоего стойкого солдатика?

— Чего…?

— Малыш, ты назвал меня шлюхой. Так дай шлюхе сделать дело так, чтобы ты запомнил это до конца жизни.

— Ну давай…

Подчиняясь мягкому, но настойчивому давлению Принцессы, охранник облокотился о планшир, сперва удивленно-недоверчиво и даже немного испуганно наблюдая за процессом. Затем наконец расслабился, обмяк и позволил ей завершить начатое.

— Кстати… — поинтересовалась она снизу, — У тебя знакомое лицо. Не ты меня сюда привез?

— А ты что? Та шлюха с вольного корабля?

— Она самая…

Схватив расслабившегося охранника за лодыжки, Принцесса быстро выпрямилась, толкая его через планшир раньше, чем он успел что-то сообразить. Капитан рассказывал, делясь морскими мудростями, что падать за борт маленького корабля может быть опаснее, чем большого. Да — с высоты борта сухогруза можно об воду убиться только так. С другой стороны, пока летишь, есть время сообразить, что происходит. А если до воды невысоко, то оказываешься в ней внезапно, рефлекторно делаешь вдох, легкие наполняются водой и…

И, к сожалению, это был не её случай, потому что, вынырнув, охранник заорал. На крик из рубки высунулся рулевой. Щурясь, он попытался разглядеть, кто там барахтается в кильватерной струе, понял, что это человек и, схватив спасательный круг, побежал на корму.

— Прыгай…

— Ты… — обернувшись, рулевой удивленно уставился в ствол пистолета, — Ох, ебать…

— Прыгай, если хочешь жить.

— Ты не выстрелишь…

— Поспорим…?

Спорить рулевой не захотел и, решив, что круг в руках дает неплохие шансы, мотанулся за борт. Подержав его на прицеле, пока яхта не отошла достаточно далеко, Принцесса нашла вход в машинное и спустилась вниз. Механик и его помощник сперва глупо заулыбались, увидев стройные ноги в чулках и тело в легком белье, грациозно спускающиеся по сходням в их царство масла и железа. А потом узрели пистолет и улыбки погасли.

— Привет, мальчики… Прогуляемся?

— Т-ты знаешь, ч-чья эта яхта?

— Как раз собиралась сходить и познакомиться. Но сперва вопрос: вы жить хотите?

— Д-да… — пролепетал более старший на вид.

— Правильный ответ. Тебе полагается приз. Лодка. Садишься в неё и гребешь отсюда…

— С-спасибо.

— Не за что. Второго тоже забирай. И двух придурков, которых я выкинула до вас. Они там где-то бултыхаются…

…

В ярко освещенном салоне играла музыка. Двое хорошо одетых молодых людей выглядели крайне возбужденными, глядя на Ирму, которую, на всякий случай, еще на берегу заковали в тяжелую раму, так как она могла раскидать эту парочку как щенков. Рыжик, закованная в наручники, забившись в угол, в ужасе наблюдала за жуткими приготовлениями.

— В детстве я делал это с щенками… — у Роберта Парсона было неестественно бледное лицо с впалыми глазами, обведенными темными синяками, — Мать очень переживала. Ей это не нравилось. Отцу — тоже. Но мне становилось лучше… И они не возражали.

— Пожалуйста, господин… — Ирма все еще не понимала, что происходит, — Я ничего не сделала! Меня тут вообще не должно было быть!

— Музыка для ушей, да, Боб? — усмехнулся второй, — Они все время умоляют… Жалкие…

— Заткнись… Ты так же жалок, — Парсон-младший смерил приятеля презрительным взглядом и скривился, — Ты храбришься и шутишь, но когда дело доходит до крови, я вижу, как бледнеет твое лицо.

— Да ладно тебе, Боб… Я просто…

— Ты просто червяк, Тим. Признай это.

— Ладно, Боб. Если тебе так будет проще.

— Не проще. Приятнее. Мне приятно знать, что ты знаешь свое место. Не пытайся встать вровень со мной.

— Я даже не думал, Боб…

— Точно? — взяв нож с длинным тонким лезвием, Парсон направил его приятелю в лицо, — И я это ценю. Правда… В этом мире слишком много людей, которые не знают своего места. Например, вот это животное… — он ткнул Ирму лезвием, заставив её закричать, и понаблюдал, как из раны заструилась кровь, — Она просила, чтобы я её пощадил. Но как я могу пощадить животное, которое обнаглело настолько, что посмело заговорить со мной без разрешения?

— Нет, господин! Я не…

Поняв, наконец, о чем речь, Ирма испуганно замолкла. Парсон посмотрел на неё с презрением и жалостью. После чего повернулся к приятелю.

— Видишь, Тим, в чем проблема этого мира? Он наполнен идиотами. И умным людям приходится тратить слишком много времени, чтобы заставить идиотов делать то, что они должны делать. Отец вкладывается во всякие исследования. Надеется, что есть способ как-то повлиять на мозги идиотов, заставив их слушаться.

— Да-да… Ты что-то такое говорил тогда… Ты же тоже хочешь этого?

— Все этого хотят… Но не у всех есть потенциал… Как у меня…

Говоря все медленнее и медленнее, Парсон повернулся к Ирме и уставился на неё жутким немигающим взглядом. Та некоторое время удивленно хлопала глазами, затем её взгляд остекленел, а затем…

— Проклятье!!! — Парсон закружился по салону, беспорядочно размахивая ножом, — Ладно… Попробуем еще раз. Я буду пробовать столько, сколько потребуется. Как она?

— Вроде приходит в себя… — Тим, во время приступа ярости спрятавшийся за мебель, вылез и осмотрел Ирму, — Сколько пальцев?

— Не знаю… Пожалуйста… — Ирма тяжело застонала, пытаясь сфокусировать взгляд, — Не надо… Голова…

— Даже еще разговаривает!

— Значит, это не тот участок мозга… Ладно — попробую сосредоточиться на другом… Потом распилим череп и посмотрим, правильно ли я целился.

— Прекрати! Ей же больно!

Парсон и его приятель посмотрели на выкрикнувшую это Рыжика даже не с гневом, а скорее с удивлением. Затем Парсон подошел и пнул ногой, словно собаку, внимательным, равнодушным взглядом уставившись в её полные слез и гнева глаза.

— Ты тоже не понимаешь, да? Никто не понимает… Я устал вам объяснять — я не просил этого. Это — мой Дар. Дар свыше. Я просто учусь его направлять, только и всего. Учусь на том, кого не жалко. Почему мне должно быть жалко тебя?

— Потому что нормальные люди не делают другим больно!

— Делают. Человечество всю свою историю только этим и занимается. Мы делаем больно ради своей страны, веры, идеалов, денег, любви, ненависти, жалости, милосердия. Это жизнь… Кто-то должен умереть, ради того, чтобы жила ты. Почему не должна умереть ты, ради того, чтобы жил я? Ты знаешь, как больно мне? Каково жить с этим даром? — Парсон наклонился, внимательно вглядевшись в лицо Рыжика, — Нет… Тебе страшно за свою подружку. А на меня тебе плевать… Так почему мне не должно быть плевать на тебя?

— Боб? — раздался сбоку голос приятеля.

— Почему? Ответь…

— Бо-об!!?

— Ну давай-же…

— Боб!!?

— ЧЕГО!!?

Разозленный, что его отвлекают, Парсон выпрямился и уставился сперва на Тима, затем — на Принцессу, державшую их на мушке.

— Оружие? Ты угрожаешь мне оружием? — развернувшись, он принялся наступать, покачивая ножом, — Ты думаешь, ты меня напугаешь?

— Не веришь?

Парсон не поверил и с жутким рычанием кинулся вперед. Принцесса не хотела стрелять, но тот сумел её напугать, так что она левой рукой попыталась отбить нож в сторону, дрогнувшей правой пытаясь навести оружие на ноги… В наступившей после звенящей тишине громко икнула Рыжик. Принцесса, у которой от выстрела заложило уши, медленно перевела дымящийся ствол на Тима, которого парализовало от ужаса.

— Ты… Ты тоже хочешь?

— Н-нет…

— Точно?

— ТЕБЕ ПИЗДА, СУКА!!! — раздалось с пола, — ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО МОЙ ПАПА!!? ТЕБЕ ПИЗДА!!!

— Ты знаешь, кто я? — поинтересовалась Принцесса, которую несколько отпустило от понимания того, что покойники так не матерятся.

— Я — РОБЕРТ ПАРСОН, ТЫ, ЧОКНУТАЯ ПИЗДА!!!

— А я — принцесса Жанна! Прямой потомок пиратской королевы Жанны. И если ты не прекратишь орать, я тебе второе яйцо отстрелю… ПОНЯЛ!!?

Парсон, на которого, видимо, никогда в жизни не поднимали руки и не повышали голоса замолк, испуганно поскуливая. Подняв нож, Принцесса поманила Тима его острием.

— Ты, обосрыш… Освободи Ирму…

— Сейчас… Только не стреляйте!

— Рыжик… Рыжик!

— Это… Было… — Рыжик смотрела в никуда расширенными уже не от ужаса, а от восторга глазами, — Охуенно…! Я не… Ты же…

— Рыжик, бля! Приди в себя! Я не могу одна все делать!

— Да! Че? Я тут!

— Наручники! Тут есть наручники или что-то такое?

— Сейчас найду…

Вскочив, Рыжик принялась метаться по салону, затем выскочила на палубу. Тяжело вздохнув, Принцесса перевела взгляд на Ирму, которая, пошатываясь, с трудом распрямилась после многочасового сидения в колодках.

— Ты в порядке? У тебя кровь?

— Голова болит… Ты же сказала, что они только тебя возьмут?

— Ирма… Они на вас еды не брали потому, что собирались прикончить.

— Зачем? За что?

— Ты… — Принцесса поняла, что Парсон не в состоянии давать объяснения и перевела взгляд на его приятеля. — Объясни, что тут должно было произойти.

— Боб… Он одаренный… — Тим нервно облизнул губы, — Он может воздействовать на людей… Делать им всякое в мозгах… И когда он это делает — им больно… А ему перестает быть больно… Он не виноват…

— Как сказал наш судовой врач, ты путаешь объяснение и оправдание. То, что ты сказал, объясняет то, что он делал. Но не оправдывает…

— Он сын Лоренса Парсона. Вы представляете, что будет, когда его отец узнает?

— А он понимает, что его сыночек — ебаный упырь, который убивает людей?

— Вы не понимаете, кто такой Лоренс Парсон, да?

— Просвети меня…

— Его фонд спонсировал трех последних президентов и половину сената. Он — буквально хозяин Амена. Вы не скроетесь от него нигде. Вам лучше нас отпустить.

— Что-то подобное я и собираюсь сделать…

— Там господин! — известила всех всклокоченная Рыжик — И по-моему ему херово! А второй вообще покойник!

— Я знаю…

— Я хотела позвать на помощь, но тут нет никого! Ни наверху, ни внизу, куда все делись?

— Ты дура?

— Почему? — судя по лицу, в голове Рыжика вбитые на острове парадигмы медленно уступали место новым, позволяя осознать ситуацию. — Погоди! Это ты их что ли⁉ Всех⁉ Одна!!?

— Наручники нашла?

— Да! Вот!

— Хорошо… Ирма — ты оклемалась?

— Да…

— Пойдем. Поможешь…

Мертвого охранника та не испугалась и, сняв с того одежду, как велела Принцесса, выкинула за борт. А вот перед Одлкрофтом, пусть и беспомощным, она испытывала панический ужас. Пришлось на неё прикрикнуть, чтобы она, зажмурившись, выволокла его на корму. Раздевать и обыскивать господина пришлось уже Принцессе. Парсон, пристегнутый к приятелю, корчился от боли в простреленном паху и матерился как сапожник. Пару раз он пытался пристально зыркать на Принцессу, но видимо боль мешала ему сосредоточится. Закончив с Одлкрофтом, Принцесса велела пристегнуть и его к этой парочке, после чего раздала им спасательные жилеты.

— Одевайте и за борт…!

— Вы серьезно? — Тим, тем не менее, быстро обрядился в жилет, — Я думал, вы…?

— Я отпускаю вас. Плывите. Полчаса назад я высадила в лодку остальной экипаж, за исключением одного. Если повезет, они вас подберут.

— Это безумие.

— Еще какое. Прыгайте. И осторожнее с Леохартом. У него тоже болит голова.

— Что ты с ним сделала?

— Прыгай… Ты тянешь время, а лодка удаляется все дальше.

— Я не собираюсь пры…

Принцесса взвела курок и Тим переглянулся с вцепившимся в него Парсоном, мотанулся за борт, увлекая за собой Одлкрофта. Посмотрев на их головы, словно поплавки болтающиеся за кормой, Принцесса спустила курок, придержав пальцем, и пошла в рубку. Ирма и Рыжик побежали следом.

…

— Так… Сейчас я немного передохну и буду думать, что делать дальше… — застыв, Принцесса начала напряженно вспоминать, потом буквально выкрикнула, — Вещь! Нейса упоминала и её тоже.

— Нейса?

— Да. Она намекала мне на вас.

— Намекала?

— На вас троих. Вы двое тут. Вы Вещь не видели?

— Нет… — Рыжик задумалась, — Хотя погоди… Там был еще здоровенный чемодан… Я тогда не соображала…

— Где он?

— В салоне…

— Останься тут, если увидишь что-то — кричи!

— Что кричать? Что увижу? Может, лучше я схожу?

— Ты его не донесешь.

— Ирма поможет.

— Ладно — вперед. Только быстрее. А то мало ли…

Рыжик и Ирма ушли и через несколько минут приволокли здоровенный чемодан. Принцесса, задержав дыхание, щелкнула пряжками и откинула крышку. Вещь была внутри. Уложенная, словно игрушка, в специальный ложемент, она щурила глаза и что-то мычала сквозь кляп.

— Ты их убила⁉ — это было первое, что Вещь сказала, когда кляп вынули, — Ты грохнула Одлкрофта?

— Нет.

— ПОЧЕМУ!!?

— Я подмешала ему «Тигриную Кровь».

— Ты его отравила⁉

— Можно и так сказать… Чжунцы знают толк в крепких хуях, но если с этой штукой перебрать, то может случиться удар.

— А он про это не знал?

— Знал. Наверное…

— И съел?

— Все, что я ему дала.

— Как ты умудрилась его напичкать?

— Знаешь… это было даже иронично, — достав Вещь, Принцесса пристроила её так, чтобы она могла видеть морскую гладь, — Он строил из себя искушенного хозяина гарема, но стоило ему как следует отсосать, и малыш Лео поплыл, как девственник из церковного хора, начав есть у меня из рук.

— Так вот что ты тогда задумала⁉ Ты же ведь все так и задумывала с самого начала?

— Да… Не совсем так, но да. Я понимала, что если тут есть остров и богатые люди, то будут и яхты. И все, что мне надо — попасть на борт и немного удачи.

— Да… А Чак? Как ты обманула Чака? — Вещь медленно кивнула, затем обвела всех взглядом, словно подозревая в чем-то, — Эй! Куда ты меня тащишь⁉

— Экскурсия по помещениям, чтобы ты убедилась, что мы тут одни и это не разводка, чтобы добиться от тебя каких-то сведений.

— Я тебе все равно не поверю.

— Почему?

— Ундина… Я пошла к ней потому, что думала, что она нормальная. Мы хотели взять её с собой. А она нас всех предала. Если ты такая же, то отсутствие здесь народа ничего не доказывает.

— Она правда спустила господина за борт! — подтвердила бегавшая за ними Рыжик, — Я сама видела!

— Я тебе тоже не верю.

— Ну и хрен с тобой тогда… — вернувшись на мостик, Принцесса, захватившая бутылку бренди, посадила Вещь обратно и приложилась к горлышку. — Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Сама все увидишь.

— Ты так и не сказала, как ты обманула Чака?

— Я его не обманывала.

— Хочешь сказать, что он знал, что ты собираешься угнать яхту и ничего не сделал?

— С чего ты взяла, что он знал?

— Он читал твои мысли!

— И что?

— В смысле: «И что?» — Вещь аж запнулась. — Это значит, что он знает все, что знаешь ты?

— У меня есть подруга — Алиса. Но все называют её «Ведьма». Потому что она — ведьма. Она рассказывала, как это выглядит.

— Чтение мыслей?

— Ну, она мысли не читала. Она смотрела всякие события. Прошлое, например. Еще знала, когда кто-то чужой нас поджидает. Полезный человек, если живешь в трущобах. Но она знала, что такие парни могут или не могут. Ведьмы, они же с Церковью в контрах. А там Чтецов полно. И ведьмы знают их слабые места.

— Так если она тебе рассказала, ты мне — все давно должны про эти слабые места знать, разве нет?

— Все и знают. А если не знают, то догадаться — как два пальца.

— Че «два пальца»?

— Обоссать два пальца. Легко, в смысле, догадаться. Мы не мыслим, как будто у нас там энциклопедия и все разбито на параграфы. Мы «в кучу» мыслим — не знаю, как лучше объяснить. Опытный Чтец может в этой куче разобраться, выделить только нужные мысли, а не про пожрать-посрать, но чем больше помех, тем сложнее, и основные помехи — это то, что идет из глаз и ушей. Для мозга это приоритет имеет над воспоминаниями, или как-то так.

— Поэтому они нас совали в чан, где ничего не видно и не слышно?

— Ага. Так я и поняла, что они будут делать. Ну и если нельзя сделать, чтобы тебя не прочитали, надо сделать так, чтобы они не то прочитали.

— Это как?

— Ну, мне надо было, чтобы они не узнали, что я умею кораблем управлять.

— А ты умеешь кораблем управлять⁉ — радостно взвизгнула Рыжик, — То есть, мы можем сейчас взять и уплыть куда хотим?

— Не куда хотим, а куда хватит провизии.

— А куда нам её хватит?

— Не перебивай! — шикнула на Рыжика Вещь, — Так как ты сделала, чтобы они не узнали, что ты в этом понимаешь?

— Начала думать об этом, как о мечте.

— Погоди? То есть они решили, что ты только мечтаешь научиться этому?

— Не знаю. Знаю только, что если бы не прокатило, они бы меня к яхте близко не подпустили. Но если бы у них была задача узнать про мои навыки судовождения, они бы дознались. Так что я подкинула им приманку.

— Какую?

— Типа секрета. Который я изо всех сил скрываю, поэтому забиваю мысли рукоблудством.

— Дрочишь что ли?

— Ага… — Принцесса игриво улыбнулась.

— Так там же…?

— А я без рук.

— Научишь?

— Зачем? Ой… Прости… Не волнуйся — нам надо только добраться до наших. Они придумают, как тебе помочь.

— Они что — боги?

— Ну, нет… Но механику руку железную прикрутили. Он её при абордаже потерял, говорят. Меня там, тогда, правда, не было… Может и тебе придумают что-то.

— Ладно… — Вещь вздохнула, — Давай лучше про дрочку.

— Да там все просто. Первые два раза я мысли забивала. Так они решили сделать по другому. Замотали голову так, чтобы ничего не видно и не слышно, и пока меня в казарме в сорок «смычков» пользовали, начали читать. И тут уж, ясно дело, я секрет и выдала.

— Так ты же сказала, что они так и не узнали, что ты умеешь управлять кораблем?

— Ну да. Потому что приманкой был другой секретик.

— Какой?

— То, что я, якобы, зависима от самоудовлетворения. Прям стыжусь этого, но ничего не могу с собой поделать.

— И они на эту херню повелись?

— Я тоже сперва не поверила. Но потом они подослали ко мне Рыжика и Карамельку с рассказами про какие-то туннели, куда можно сбежать, если совсем плохо будет…

— Эй! — возмущенно вскинулась Рыжик, — Меня не подсылали!

— Я знаю. Тебя наказали, а Карамельку — нет. Поэтому я окончательно убедилась, что это она за мной шпионит.

— Ты меня подозревала⁉

— Конечно… Ты все время вокруг терлась и расспрашивала меня о корабле, о том, кто я там была.

— Так это же круто! Ты же настоящая пиратка с настоящего пиратского корабля! Я хотела… Я думала… — Рыжик аж задохнулась от нахлынувших эмоций. — Ты поэтому меня сдала?

— Я сдала вас с Карамелькой потому, что это была провокация. Если бы я промолчала, они бы поняли, что я думаю о побеге, и это бы все разрушило.

— Ты знаешь, что со мной там делали⁉

— Знаю. Поэтому позволяла делать с собой то же самое и даже хуже, чтобы они решили, что я смирилась и собираюсь провести там остаток жизни, карабкаясь повыше.

— У тебя хорошо получилось… — цыкнула Вещь. — Я поверила…

— И они поверили. Поверили, расслабились и… А где Ирма?

…

Ирма действительно куда-то ушла, пока они говорили. После недолгих поисков её обнаружили в салоне, оттирающей кровь с ковра. Вид у неё был настолько потерянный, что Принцесса не сразу решилась заговорить.

— Ирма? Ты что делаешь?

— Убираю. Оно засохнуть может. А если засохнет, то ковер испорчен будет. Надо убрать поскорее.

— Ты в порядке?

— Да…

— Уверена?

— Ага…

— Он у тебя в башке копался, поэтому я спрашиваю.

— Не волнуйся. Со мной все хорошо…

— Ну и хорошо, что хорошо. Есть хочешь?

— Так на нас же не готовили.

— На них готовили. И им оно больше не надо.

— Может, лучше спросить?

— Ирма, ты чего? Мы свободны, понимаешь? Мы у них уже можем ничего не спрашивать.

— Ага…

По ворсу ковра глухо застучали крупные слезы. Упершись в пол двумя руками, Ирма принялась сперва тихо, потом громко и в голос реветь… Растерянная Принцесса топталась рядом, разрываясь между необходимостью вести судно и сочувствием подруге.

— Ирма…

— Я в порядке…

— Ты плачешь…

— Я знаю… Я просто… Хочу плакать…

— Почему?

— Мне страшно… Я опять не знаю, что мне делать и что со мной будет дальше. Поэтому я боюсь, мне грустно и я хочу плакать.

— Все будет хорошо.

— Мама тоже говорила, что все будет хорошо… И тетя… И он… А потом все было плохо. Я не хочу, чтобы «хорошо». Я хочу, чтобы все было, как было…

— Тебе там нравилось?

— Нет… Но там я понимала, что мне делать… И что не делать. А тут я не понимаю…

— Я тебе скажу.

— Ты понимаешь?

— Да!

Это было самое твердое «Да», которое Принцесса когда либо произносила. И самое лживое. Она не понимала и не знала, что им делать дальше. Но ей надо быть уверенной и твердой, потому что за ней идут люди, за которых она отвечает. Тогда, первый раз, пускаясь в плаванье на «Тунце», она впервые ощутила это в полной мере. И испугалась. Так что, когда подвернулся Капитан, с радостью переложила на его плечи заботы о себе и своих девочках. Интересно… А он так же, внешне твердый и спокойный, внутри орет от ужаса, понимая, что не знает, что делать, но не подает виду, так как на него все смотрят? Наверное, нет. Наверное, к этому можно привыкнуть. Возможно, она тоже привыкнет. Подмигнув Ирме, которая все еще смотрела на неё с надеждой и верой, Принцесса махнула рукой.

— Ладно — домывай, если тебя это успокаивает, я сейчас пришлю Рыжика, чтобы она приготовила поесть. Если что, я на мостике. Давай, не реви. Все страшное уже позади…

Поднявшись на мостик, Принцесса отослала Рыжика за едой и посмотрела на Вещь, которая сидела или стояла, что в её состоянии было равнозначно, в кресле, глядя на опустившуюся на море ночь.

— Спрашивай… — буркнула та, видя, что Принцесса хочет спросить, но не знает как начать.

— Ты сказала, что думала, что Ундина нормальная?

— Да…

— Ты сразу не поняла, с кем дело имеешь?

— Нет…

— Бывает…

— Да иди ты! Не надо меня жалеть! Да! Я — дура! Я поверила, что эта шлюха имеет сердце и хотя бы ради сына…

— Сын? Случайно не блондин симпатичный с длинными волосами?

— Откуда ты…?

— Откуда знаю? Одлкрофт держит его фото у себя в покоях.

— Держит? Ты же сказала, что отравила его?

— Все пытаешься словить меня на слове? Я не отравила его. Я скормила ему конскую дозу «Тигриной крови», от чего у него приключился инсульт. Когда мы выкидывали их за борт, он был жив. Хотя и не дееспособен.

— Почему ты его не пристрелила?

— Не знаю… Возможно, решила, что это будет слишком легкая смерть для него.

— А если он выплывет? Или их подберут?

— Не подберут. Я посмотрела карту. Мы в нескольких сотнях миль от ближайшего судоходного маршрута и он сезонный. Единственная лодка тут — та в которую я экипаж высадила.

— Экипаж? Зачем?

— А что мне было с ними делать?

— Они в этом участвовали…

— Ты в кого такая кровожадная? Да и, честно говоря, я сама такую херню творила, что не мне людей судить. Дала им шанс — пусть море решает.

— Ладно, хер с ними. Но Одлкрофт!

— Я в него пилюлек запихала — у быка башка взорвется. Даже если его немедленно начать откачивать — останется овощем. Кроме того, я Парсону яйца прострелила. Акулы кровь чуют за сотни миль… — Принцессу передернуло, — Теперь я думаю, что стоило им по пуле не пожалеть… Или жилетов не давать. Утонуть — это хреново… Наверное, но…

— Они заслужили!

— Да… Заслужили… Брр… Так что с пареньком? Это что? Сын Ундины?

— Угу… Микель зовут… Она помогла нам сбежать… Ну, мы думали, что помогла…

— Она просто избавилась от конкурента за сердце хозяина?

— Именно… — Вещь грустно вздохнула, — Микель верил, что в ней осталось что-то… Человеческое… А я хотела… Это же его мать… Ну и поплатилась.

— Ничего. Я ведь не шутила про то, что механику руку сделали. Он ей прям как настоящей орудует.

— Слушай — прекрати. Спасибо, что пытаешься поддержать, но не надо. Я словам не верю. Только делам.

— Ладно… — Принцесса помолчала, — Тебя хоть зовут-то как?

— Мария…