Около восьми часов пришла Надежда – дочка Кати с бугра, привела свою мелкую, Оксанку.

– Мы с Валеркой в кино собрались, в город, такой фильм хороший: про людей X, последний, а мама, как назло, тоже в город укатила, к Алешке. Ты бы не посидела с ней, Лариса?

Лариса книгу в сторонку отложила, кивнула. Тетка с вязанием подошла:

– Садись, Надя, посиди с нами.

– Да нет, теть Кать, опоздаем, – покачала головой. – Ой, ну до чего у вас Лариска домоседка, до чего скромница!

– Да я и то говорю ей: сходила бы куда-нито. Сидит и сидит: чего высидит?

– Обычно-то нынче «Вконтакте» сидят, а она так просто?

– Не, наша ни с кем не контактирует.

– Надо ее с нашим Алешкой познакомить. Тоже домосед такой.

Лариса фыркнула.

– Теть Кать, Оксанка, если спать захочет – вы уложите ее, Валерка унесет потом.

– Ладно, ладно, иди уж, женщина X.

Тетка передачу пошла смотреть по телеку, Лариса с Оксанкой осталась.

– Сколько тебе, Оксана, лет?

– Пять.

– Ты в садик ходишь?

– Хожу.

О чем еще с ней говорить?

Сидит на диванчике, ноги свесила, платье на коленях расправила. Серьезная такая, челка аккуратно набочок зачесана: тоже, наверное, домоседка будет.

– Рисовать хочешь?

Хочет. Перебрались к столу, рисовать.

– А у моей мамы тоже платье такое есть, и еще лучше, – обратила внимание на Ларисино платье, на соседнем стуле валявшееся.

– Да, да, да, – согласилась Лариса.

Тетка пришла, принесла конфет на тарелке:

– Угощайся, Оксаночка.

Оксана взяла конфету, спасибо сказала и прибавила:

– А у нас тоже такие есть, и еще лучше.

– Да, да, да, – согласилась Лариса.

Конфетами увлеклись, отложили рисование. Вдруг Котофей на крыльце заорал, Лариса вышла на веранду, пустила его. Кусок хлеба черного навернул (черный хлеб – любимая котова пища, никакого «вискаса» не надо, был бы черный хлеб!), к ним прибежал. Посреди комнаты развалился, пузо кверху, лапы развесил, а правую переднюю кверху тянет, одним глазком наблюдает: смотрят ли на него, заметил, что смотрят, мявкнул умиротворенно и закрыл оба глаза.

– Какой смешной! – подскочила к нему Оксанка, на руки схватила, чтоб покачать, – и вскрикнула, выпустила.

– Укусил?!

– Да-а, – но смеется.

С Котофеем дело пошло веселее: кот по комнате носится, шарик пластмассовый гоняет, в зубы его возьмет, на стол с ним заскочит, выпустит. Шарик по столу катится, на пол упадет – Котофей скок за ним, подденет лапой – шарик летит. Кот его догоняет, Оксанка следом бегает, визжит. Набегались, уселись на диване. Кот лапы вытянул – заснул, Оксанка рисунки взяла, смотрит: на листке – бугор желтый, на бугре домик стоит, под бугром – еще один.

– А кто тут живет? – спрашивает.

– Здесь – Оксаночка.

– А тут?

– А ту-ут? Тут Котофей наш, по прозванию Великолепный, и знаешь ведь нашего петушка?

– Зна-аю, клювачий такой…

– Ага. И петух Петрович-кровь-с-молоком.

– Почему: кровь-с-молоком?

– А ты видела гребешок у него какой? Красный, как кровь. А оперение молочной белизны. Конечно, пока в пыли не вываляется. Ну, слушай: жили они, значит, жили и очень между собой дружили. Водой не разольешь. Петрович в основном дома сидел, на фрилансе потому что, а Котофей на охоту ходил.

– На работу…

– Ну да, на работу. Вот, только Котофей уйдет, проведает про это Лиса… ее Лариса звали— и прибежит. Станет под окошко и давай петушка выманивать, в гости зазывать.

– Это она его съесть хочет…

– Ну да. Кот петуху говорит: «Петрович, я, если уйду на работу или там поразвлечься, ты, гляди, не высовывайся в окошко-то, не верь Лисе». Но Петрович очень уж доверчивый был, простодырый, как моя тетя говорит: обманывают его, обманывают, а он опять верит. Высунется в окошко: Лиса Лариса его сцапает и уволочет, а петух давай тогда свою припевку кричать…

– «Котик, мой братик, несет меня лиса в дремучие леса, за высокую гору, в темную нору», – залпом выпалила Оксанка (небось в садике научили, а может, бабушка постаралась).

– Во-от, ты знаешь: молодец! Кричит он так, кричит, весь голос сорвет, пока Котофей прибежит да спасет его. И так бессчетное число раз. Но ведь вечно так продолжаться не может! Котофей Великолепный и говорит Петровичу-кровь-с-молоком: «Петрович! Нельзя же всем верить! А вдруг в следующий раз я не поспею вовремя: что тогда?» – Но Петровичу все как об стенку горох: только вздыхает. Вот ушел однажды кот на охоту, явилась опять Лиса, вызывает Петровича, выманивает: «Петя-Петя, петушок, золотой гребешок…

– Шелкова бородушка, маслена головушка…

– Да. И снова давай в гости зазывать, разные разности обещать. А Петрович ей: не верю, мол, тебе, знаю, чем все это кончится. А Лиса-то разобиделась, головой качает: не веришь, значит, говорит, Петрович-кровь-с-молоком? Обижаешь, говорит, не ожидала, говорит, от тебя! В то самое время, когда совесть во мне проснулась и человечьим языком заговорила, когда бы и поддержать меня морально, поверить мне, чтоб не терзалась я прошлой виной, а загладила бы ее, – ты… Ну, и так далее. Петушку стыдно стало, он и высунулся в окошко. А Лиса его под крылышко берет и…

– И?!

– И вправду в гости ведет. Петрович-то вернулся из гостей, Котофею рассказывает-заливается, как его в гостях встречали, как пиццей потчевали, кока-колой поили, крыльями себя по бокам нахлопывает, восторгается: и чего только у этой Лисы нет: и ноутбук, и телефон «Apple» последней модели, и смартфоны с айфонами такие и сякие. А Котофей только вздыхает у себя на печи: «Ох, не кончится это добром, ох, не кончится!» – да шипит, когда Петрович иностранные предметы вслух употребляет.

– Ох, но ведь это только второй раз еще… Опять Лиса придет?

– Ох, второй… Вот опять ушел Котофей по работе в лес, на этот раз на очень дальнюю сторонушку, Лиса про то прознала – и тут как тут, под окошком. И глупый, доверчивый Петрович без долгих приглашений в окошко высунулся. Лиса его сцапала и уволокла. Сколько ни кричал петушок, сколько ни выкликал котика, сколько ни стыдил Лису – все понапрасну. Котофей на дальней стороне ничего не услышал, а Лиса только молчала да все крепче, крепче глотку Петровичу сжимала. Принесла домой и слопала. Котофей, как узнал про то, хоть сильно опечален был, но все-таки сказал: «Я же говорил…» И я на поминках была, мед-пиво пила, по усам текло, да в рот не попало. Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец!

– Это потому, что у Петровича мобильника не было, надо было хоть самый дешевенький купить ему, кнопочный, как у моей бабушки! – сказала осуждающе Оксанка.

– А в том лесу связи нет, мобильник бы не помог! – оставила за собой последнее слово Лариса.