При тусклом свете Прицкау неистово что-то чиркала в блокноте, да и Стивенс тоже. Но Макнил просто сидел и внимательно слушал, со слабой восхищённой улыбкой.

Теперь слайды сменялись гораздо быстрее. Доктор Стюарт называл города и места, где откапывали естественные мумии и живописные, но, на удивление, неподвижные картинки молниеносно сменяли друг друга. «Киев (щёлк), Вена (щёлк-щёлк), Венцона (щёлк-щёлк-щёлк), Палермо (щёлк-щёлк-щёлк-щёлк-щёлк), Чили (щёлк), Вайоминг (щёлк)». Последний слайд задержался — крупный план мумифицированного лица, скалящегося в ухмылке.

— Нам известно, что Венцона обязана своими мумиями не просто охлаждающему воздействию склепов. Обезвоживанию способствовал и местный пещерный грибок. А в некоторых пещерах Америки, где обнаружили останки индейцев, процессу мумификации помогли натриевые соли и другие почвенные соединения.

Неожиданно зажёгся свет.

— Имеются какие-нибудь вопросы? — поинтересовался Стюарт, зорко оглядывая толпу.

Макнил вскинул руку.

— Да — джентльмен в пятом ряду.

Макнил поднялся и кивнул.

— Макнил. Из «Рейтерс», — представился он. — Есть ли доказательства, что мумификация была обычным делом в Британии артуровских времён?

— Благодарю вас, мистер Макнил. Рад, что вы спросили. Это подводит нас прямиком к следующему пункту.

— Клакер! — громко вставила Прицкау и репортёры захихикали.

— Во времена Артура курганы и каирны раннего бронзового периода уступили популярность каменным склепам и деревянным гробам. Сама идея практикуемой египтянами подлинной мумификации оставалась неизвестна племенам Британии. Фактически, даже слово «мумия» вошло в английскую письменность лишь в XIV веке. Оно происходит от латинского слова «mummia», что значит «порошок из мумии», а это, в свой черёд, происходит от египетского слова «смола». Двести лет в Британии и на континенте порошком из мумий лечили всё, что только можно — от морщин до туберкулёза, да ещё использовали, как афродизиак.

— Прекрасно, если вы тащитесь от мёртвых тел! — прошипел Стивенс.

— Экономика, — напомнил ему Макнил.

Будто подтверждая высказывание Макнила, доктор Стюарт прибавил:

— Оборотистые александрийские купцы быстро начали торговать свежевыкопанными мумиями по всей Европе. В то же время бойко расходились и местные покойники, примерно для тех же целей, хотя в 1587 году одна женщина в письме к своему дружку жаловалась, что „новьё теперь уж не таково, как встарь“.

Он отпустил смешок и толпа тоже захихикала, наслаждаясь продемонстрированными широтой знаний и остроумием.

По знаку Стюарта свет опять погасили и запустили новую череду слайдов.

— Итак, мы надеялись отыскать пещеру с усыпальницей или захоронением и телом, по крайней мере, отчасти мумифицировавшимся. Предполагалось, что Мерлин — не христианин, а потому весьма маловероятно, что его погребли на кладбище или под апсидой кафедрального собора. Особенные надежды мы возлагали на мумию, поскольку за последнюю сотню лет наука палеопатология весьма продвинулась. Как известно, по остаткам тканей мумии можно с высокой вероятностью выявить, какими паразитами и бактериями был заражён Мерлин при жизни и отчего он умер. В его костях мы нашли бы откровения, простейшие и фундаментальные из которых — насколько рослым он был, какой телесной конституции и сколько прожил. А, если читать между строк: то, к примеру, принадлежал ли этот субъект к насильственному социуму? Подвергался ли жестокому обращению в детстве? Какие несчастные случаи, травмы или заболевания перенёс?

Жуткая выставка снимков мумий продолжилась.

— Но первым делом вам требовалась гробница! — выкрикнул Стивенс.

Вновь зажёгся свет.

— Верно, мистер…

— Стивенс. «Латиноамериканский Вестник».

— Ах, да, мистер Стивенс. Прекрасно, что тут присутствует пресса стран третьего мира, поскольку наша находка в итоге касается всех народностей, а не только англоговорящих. И мы нашли гробницу!

Сюрпризом это не стало, однако напавшая на репортёров молчаливость была, скорее, заслугой режиссёрского таланта Стюарта. Вообще-то, пресс-конференция и была созвана из-за обнаружения гробницы. Или, во всяком случае, того, что Стюарт объявил гробницей Мерлина

— Более десяти лет я разыскивал несколько её предполагаемых местонахождений, — продолжил доктор Стюарт. — И тут произошло непредвиденное. Будь я религиозен, то рискнул бы употребить слово чудо. Но такое скорее можно назвать удачей. Я проводил отпуск в болотистом краю, близ маленькой и топкой приливной речушки, впадающей в Бристольский залив. В отпуске пришлось потрудиться и постоять в пикете. Эти уникальные топи осушали и, как активный член Королевского общества охраны птиц, я протестовал против уничтожения зоны их обитания. Мы завалили власти и прессу пикетами и отчётами, требуя от правительства восстановить эти топи, как только наладят подходящую систему водоотводов, поскольку река превратилась в рассадник мутировавших тропических болезней, когда сюда нахлынули целые эфиопские общины, спасаясь от полувека голода и войн.

Стивенс строчил, как сумасшедший, мешая в заметках испанский с английским. А вот Прицкау зарисовывала стюартову голову, выделяя костную структуру до тех пор, пока от наброска не повеяло каким-то мрачным и диким безумием.

— Тамошний холм — Тор, фигурирует в некоторых ранних текстах по королю Артуру и, разумеется, те топи — одно из вероятных местонахождений Инис-Авалонии, острова Авалон. Но из-за осушительных работ холи, который на протяжении столетий то частично уходил под воду, то поднимался, теперь исполинской горой возвысился над этим унылым и разорённым пейзажем. А у его подножия, гораздо ниже бывшего уровня воды, открылась пещера, даже грот. Когда я услыхал такую новость, то примчался туда ещё до восхода, захватив фотокамеры и рюкзак с переносными лампами.

— Проход в пещеру был тесным, но внутри она поражала величиной, будто её выскоблили в камне. Это оказались сущие катакомбы, где узкие ходы выводили в просторные сводчатые покои, один за другим. Всё это так походило на лабиринт, что в качестве ориентиров мне пришлось обозначать проходы меловыми цифрами и буквами. Собственно, невзирая на предосторожности, я проблуждал там двое суток, питаясь шоколадными батончиками и яблоками, которые догадался прихватить с собой.

— И вот, будто по волшебству, на третий день я обнаружил деревянные двери с затейливой рунной резьбой. Их настолько перекосило от многолетней сырости, что легко удалось проскользнуть внутрь. Но перед этим я сумел расшифровать вырезанное на арочном своде латинское изречение.

Свет погас и на экране возник следующий слайд. Через секунду оператор навёл резкость. Когда изображение стало чётким, репортёры смогли прочитать письмена на дуговой перемычке:

HIC JACET MERLINNUS

— Бинго! — шепнул Макнил.

— Когда я вошёл в усыпальницу, фонарик потускнел, а потом и вовсе погас, словно выпитый некоей превосходящей силой, хотя, скорее всего, батарейки сели от постоянного использования за два дня. Но у меня была с собой и маленькая керосиновая лампа, и когда я зажёг её и поднял выше, то увидел вот это.

Тихо щёлкнул новый слайд. На снимке был интерьер ярко освещённой пещеры, но даже при таком свете деревянный гроб необычного вида казался тенью в её центре.

Макнил что-то пробормотал и Патти придвинулась поближе.

— Что ты там говоришь? — переспросила она.

— Да так, поучительный афоризм, который я где-то подцепил.

— А какой…

— Зажжённая свеча непременно порождает тени[4].

Погребальное вместилище оказалось не прямоугольным гробом из выструганной древесины, а положенным плашмя целым древесным стволом с неободранной корой. На втором слайде был снимок гроба крупным планом. Он занял весь экран.

По залу прокатилось тихое бормотание.

— Это выдолбленный дуб — пояснил Стюарт. — С первого взгляда кора выглядит неповреждённой, но, фактически, частично это вообще не кора.

Слайд сменился новым — кора, взятая сверхкрупным планом.

— Гроб был заперт на мудрёный замок, а тот изготовлен из искуснейше откованного железа и вделан в дерево, настолько покрытое резьбой, что оно казалось корой.

Световой указкой Стюарт очертил на экране замок.

— Сейчас заметно, — прошептала Прицкау, ткнув пальцем. — А тебе?

Стивенс склонился вперёд и покачал головой.

— Вон, линия слева от указки — это выступает кромка замка и...

— Ясно.

Опять загорелся свет. Сощурившиеся репортёры строчили заметки на всевозможных языках.

Стюарт заговорил снова:

— Я тщательно нанёс на карту обратный маршрут из того покоя и, через три дня после вступления в пещеру, выбрался на яркий утренний свет, моргая и пылая энтузиазмом от такого открытия. Ещё я утомился, проголодался и невероятно смердел.

— Именно так!

Это был принц Уэльский. Момент он выбрал идеально, что и доказал смех аудитории.

Слегка поморщившись, Стюарт продолжал:

— Было ясно, что первым делом следует составить полные карты катакомб. Затем, прежде, чем пытаться вскрыть само вместилище, требовалось установить лампы и сфотографировать двери, покои, гроб. Я собрал команду за шесть часов, да и то, лишь с помощью Его Королевского Высочества и только долгие годы выучки удержали меня от того, чтобы тут же открыть гроб с помощью рычага.

Когда Стюарт заговорил вновь, из зала не раздавалось ни звука.

— Мы посчитали, что лучше переправить эту колоду в лабораторию и вскрыть её в более благоприятных условиях. Видите ли, у нас не было никакого понятия, что именно или в каком виде обнаружится внутри. И, памятуя о легендах, сопровождающих подобные открытия… — помедлив, Стюарт прибавил:

— Вот старинная история, как вскрыли приписываемую Артуру и Гвиневре усыпальницу, что долгое время находилась в Гластонбери, под камнем, обозначенным «HIC JACET ARTHURUS, REX QUONDUM, REXQUE FUTURUS». Для тех из вас, чья латынь немного запылилась — это переводится как «Здесь покоится Артур, король былой и грядущий».

— Очень рад, что он перевёл это нам, — вставил Стивенс.

— Собственно, — заметил Мак, — в этом переводе малость передёрнуто. Буквально там говорится: «Здесь покоится Артур, король в прошлом и король в будущем».

Со смешком Патти поинтересовалась:

— У тебя ещё сохранилась латынь, Мак? Ты прямо сюрприз.

— Приходская школа, — ответил он. — Сестра Мария-Лусия и её знаменитая линейка. Узнай ты, сколько хлама свалено у меня в голове, удивилась бы куда больше.

Стюарт продолжал, возвысив голос над загомонившими репортёрами:

— И когда монахи открыли гробницу, пытаясь вытрясти немного монет с туристов двенадцатого века, то нашли лишь кости и, — как гласит история — прядь волос.

— Жёлтых, как золото! — неожиданно вставил принц Уэльский.

— Да. „Жёлтых, как золото“. Но, только лишь к ним притронулись, они рассыпались прахом. Sic transit Guinevere.

Прицкау громко вздохнула и страстно захлопала ресницами на Мака.

— Обожаю романтические истории.

Тот усмехнулся.

— Мы не хотели, чтобы подобная трагедия произошла и с нашей находкой, — произнёс Стюарт. — Поэтому решили всё это елико возможно аккуратно вывезти в лабораторию, устроенную нами в Годни, ближайшем городке. Можно сказать, привезли гору к Магомету.

Рука, что поднялась во втором ряду, была замечена.

— Стемпл, сэр, из «Ньюсдей». Вы имеете в виду, что реально привезли всю свою аппаратуру в Годни?

— Реально, мистер Стемпл.

Зал грохнул хохотом, услыхав пришедшее из Америки новомодное словечко.

— Мы привезли портативный рентгеновский аппарат — просвечивать кости, а, при удаче, и любые мягкие ткани, которые только найдутся. И электронный микроскоп. Всё необходимое теперь портативно. В девяностые всё стремились делать легкопереносимым, так, чтобы реальные полевые работы — «реальные» в буквальном смысле — можно было производить in situ[5]. Но, судя по анализу, существовала опасность обрушения грота. Геологическое исследование показало, что в усыпальнице каждый час появляются серьёзные трещины, вызванные современным загрязнением и радикальными переменами от осушения. Нам пришлось сразу же перебраться в более устойчивое место.

Принц оживлённо закивал.

— Почему мы так спешно действовали, стоило мне только выбраться из пещеры — потому что Его Королевское Высочество тоже оказался в той местности, возглавив протест против программы осушения. Мы договорились встретиться за обедом, который я пропустил, заплутав в пещерах. Первоначальное раздражение принца из-за моего опоздания сменилось тревогой, когда меня не сумели отыскать. Когда через несколько дней я выбрался, то угодил в руки собранной им спасательной группы. Это принц в рекордно короткий срок выхлопотал нам и место в Годни, и оборудование.

Доктор Стюарт кивнул принцу, который во время дифирамбов демонстрировал милостивую королевскую улыбку, усвоенную ещё у материнской груди.

— Теперь я подытожу открытое нами при помощи рентгеновского аппарата и микроскопа. Если возникнут дополнительные технические вопросы, я буду в вашем распоряжении всю эту неделю: либо сразу по окончании конференции, либо в лаборатории Годни.

— Думаю, тут, в лучшем случае, набежит на пару абзацев. Только время зря теряем, — заметил Макнилу Стивенс.

— Сердца тебе не хватает, Стивенс, — со смехом ответил Мак.

— Мне зла не хватает на преподскую тягомотину.

— Итак, вот что мы обнаружили внутри гроба — мумию невероятно рослого и тощего мужчины. Не было ни выделяющихся линий Харриса[6], ни шрамов, показывающих, что рост костей прерывался, поэтому ребёнок, которым когда-то был захороненный в этом гробу мужчина, отличался неправдоподобным здоровьем. Облучённые ультрафиолетом кости показали характерную жёлтую флуоресценцию, означающую, что в мумии содержится высокий уровень естественного тетрациклина. Иногда в злакозависимых социумах влажного климата нам попадается заражение распространённым микробом под названием streptomyce. К примеру, высокий уровень заражения бывает в скелетах из Нубии. Если человек усваивал достаточное количество заражённых микробом злаков, то естественный тетрациклин давал ему некоторый иммунитет к распространённым заболеваниям.