— Также при рентгеновском просвечивании мы обнаружили, что многие мягкие ткани до сих пор пригодны для считывания, и тем из вас, кому не даёт покоя Мерлин и его личная жизнь, сообщаю, что тот мужчина не был обрезан. Разумеется, обрезание не было так уж популярно в Англии, кроме кары за некоторые преступления. И обрезали тогда… хм, довольно радикально.

Смех, вызванный этими словами, звучал довольно натянуто.

— Также, по зубам мумии и остаткам фекального материала, мы определили, что погребённый, с большой вероятностью, был вегетарианцем.

— Вы уверены?

— Мистер Макнил, не так ли? — уточнил доктор Стюарт, оглядывая публику из-под ладони.

— Точно.

— Что ж, мистер Макнил, мы почти уверены. Сканирование электронным микроскопом может определить тип изнашивания зубов, выдающий поедание мяса, обгрызание костей или привычку к вегетарианству. Насколько можно утверждать, по меньшей мере изрядную часть жизни Мерлин был вегетарианцем. И, конечно же, это предположение обоснованно.

— Интересно, — отозвался Мак, снова усаживаясь.

— И эти кости преподнесли нам ещё один поразительный сюрприз, — продолжал доктор Стюарт. — В копчике обнаружился необычайно вытянутый фрагмент. Видимо, у нашей мумии имелся рудиментарный хвост.

— Сатана! — воскликнул Макнил. — Его прозывали дьяволом.

— Согласно одному из множества преданий о рождении Мерлина, — прибавил Стюарт, — он был нечистью, рождённой от инкуба и монахини.

Доктор помолчал.

— Человек с явным хвостовым отростком в ту эпоху никому не внушал доверия. Его собственное тело и разжигало все эти слухи.

Публика разразилась стихийными аплодисментами, а улыбающийся Макнил, обернулся к Патти.

— Просто прелесть!

Она улыбнулась в ответ.

— Также сканирование под микроскопом позволяет по одной-единственной клетке выявить группу крови. Мерлин — как мы уже преспокойно его называли — имел четвёртую группу крови с отрицательным резусом, а, значит, при рождении вполне мог стать причиной смерти матери. Роды проходили, как минимум, тяжело и ему оказывалась медицинская помощь… Генетический тип Мерлина явно иной, чем у окружавших его людей. При таком невероятном росте и, видимо, как показали замеры черепа, с изящным склоном лба, как у китайских мандаринов, с рудиментарным хвостом, да плюс необычный иммунитет к болезням в детстве, в глазах соседей и знакомых он должен был выглядеть дивным и поразительным. Чудом. И чужаком.

Закончив речь, Стюарт потянулся к микрофону, вытащил его из стойки и подошёл к длинному столу, за которым сидел принц Уэльский. Репортёры впервые заметили, что на столешнице находится деревянный ларец, размером с шкатулку для драгоценностей. Руки принца, лежащие по обе стороны от ларца, были обращены ладонями вверх, словно чаши. Он настолько явно сосредоточился на этом ящичке, что заразил этим и публику.

Доктор Стюарт остановился у стола, присел на краешек и повёл рукой в сторону принца.

— В гробу Мерлина рядом с мумией лежала ещё одна вещь. Это ларец, тот самый, что держит Его Королевское Высочество. Поскольку ларчик невелик и плохо виден оттуда, где вы сидите, позвольте, я его опишу. Он изготовлен из дуба и украшен барельефной резьбой, где смешались кельтские переплетения, рисунки и руны. На рисунках изображены растения, известные магическими и целебными качествами. Спереди слева — побег омелы, справа — жёлудь. С обоих сторон — яблоня или, во всяком случае, какое-то фруктовое дерево. Прочие растения мы ещё пытаемся распознать. На задней стороне изображён покоящийся человеческий скелет. Насколько удалось разобрать, руны складываются в древний кельтский афоризм, предположительно высказанный в ответ Александру: «Я боюсь лишь того, что под ногами расколется земля, а над головой — небо». Это схоже с теми пророческими изречениями, что приписывают Мерлину.

— Когда гроб просвечивали рентгеном, выяснилось, что внутри находится масса величиной с кулак, состоящая из мягкой ткани. Сама по себе мумия дала нам мало зацепок о причине смерти, разве что, кроме костей, свидетельствующих, что мужчина мог умереть просто от глубокой старости. Однако оставалась проблема — таинственный длинный шрам в верхней левой четверти груди. Поэтому мы выдвинули гипотезу, что тот, кто укладывал тело, посмертно вскрыл грудь покойника и извлёк сердце — ту самую массу, что обнаружилась в резном коробе. Такое могло оказаться вполне обычной, но — для нас — неведомой и неучтённой частью кельтского или друидского ритуала. Или, может быть, те, кто хоронил этого человека, донельзя страшились его могущества и лишь извлечение сердца из тела могло убедить их, что он вправду умер. Впрочем, такое предположение осложняется обстоятельством, что, вместо сжигания, протыкания колом или уничтожения сердца иным образом — как следовало бы поступить с истинным порождением Тьмы, — похоронные мастера шестого века поместили его в… особый дубовый ларец, вырезав на нём могучие руны.

— И погребли это вместилище рядом с мумией, и повесили на шею мумии золотую цепь с ключом.

— Мы понятия не имеем, что это значит.

Принц Уэльский, будто по команде, поднялся и обогнул стол, держа ларчик в руках. Он прижимал ларец к груди, а доктор Стюарт поднёс микрофон прямо ко рту принца.

— Мы намереваемся, — заговорил принц, — открыть этот ларец у вас на глазах, дабы всё, что там обнаружится, увидела целая сотня непредвзятых и опытных наблюдателей. Мы хотим от вас точного отчёта о том, что вы увидите и услышите. Я полагаю — лично я, а не доктор Стюарт или ещё кто-нибудь из работавших в этом проекте учёных, — что случится нечто безусловно чудесное, безусловно небывалое, безусловно ненаучное или, пожалуй, за пределами науки.

Стивенс склонился вперёд и прошептал на ухо Прицкау:

— А правда, что он глава Королевского Теософского общества?

Она шикнула на него.

Стюарт перенёс микрофон к собственному рту.

— Ещё не факт, что я не согласен с принцем. Наши понятия, что именно считается научным, всегда отчасти… — он улыбнулся принцу, и тот одарил Стюарта ответной, ещё более широкой, улыбкой, — отчасти не совпадали. Но оба мы согласны, что найденные сведения о Мерлине уже за пределами наших ожиданий. А теперь, будут ли какие-то вопросы перед тем, как мы откроем вместилище сердца?

Стюарт огляделся в ожидании поднятых рук, но, как видно, никто не желал выступать в этом шоу. Впоследствии найдётся уйма времени на вопросы.

— Что ж, — произнёс принц и Стюарт опять поднёс микрофон поближе, чтобы было слышно во всём зале, — что ж, начнём.

Удерживая шкатулку в левой руке, правой принц стащил с шеи цепочку. Затем вставил ключ, подвешенный на цепочку, в замок. Щёлкнуло, словно от выстрела — это повернулся ключ. Публика затихла в предвкушении, а крышка ларца сама собой медленно и скрипуче открылась, и зал затопило дивным, костяно-белым светом.

— Ладно, я всё равно не уверен, что из этого выйдет больше парочки абзацев. Может, сплавить в раздел «Культура и досуг», — сказал Стивенс через несколько минут, стоя в очереди на выход из зала.

— Что ты видел? — пытливо поинтересовался Макнил, почти что шёпотом.

— Что видели все мы, — поправил Стивенс. — Из глубины комнаты разлилось какое-то стрёмное свечение, а потом принц уронил шкатулку и закрыл лицо руками. Потом лампы на секунду погасли и зажглись опять. Комиксовая чушь. И проделано было топорно. Мы не в восторге.

— Ну, я видела не совсем это, — вставила Прицкау.

— А, по-моему, это.

— Нет, не это.

— Что же ты видела, Патти? Расскажешь?

Макнил сощурился и наклонился вперёд, как будто просто слушать вдруг потребовало прорву телесных сил.

— Ну, конечно, свечение, как сказал Стиви, только, по-моему, оно исходило из ларца. И принца, играющего свою великую роль. Но было и что-то другое, что-то необычное. Казалось, что я вижу дерево, будто спроецированное из шкатулки на экран. А потом запахло яблонями в цвету. На миг экран словно открылся, как дверь, и я туда заглянула. Вот где было то дерево — за дверью. Целый сад цветущих яблонь. Но всё это промелькнуло и пропало. Галлюцинация.

— Или слайд, спроецированный на обратную сторону экрана, — добавил Стивенс. — Мы должны проверить.

— Ты такого не видел, — заметил Макнил.

— Я за принцем наблюдал.

Макнил сунул руки в карманы пиджака и воззрился на Патти.

— Так ты считаешь — вправду считаешь — что принц Уэльский замарался бы подобным трюком?

— А если он не знал? — предположил Стивенс.

Патти покачала головой.

— А ты что видел, Мак?

— Поехали: свет, камера, мотор! — усмехнулся Стивенс.

Макнил глянул на дверь впереди, из-за которой лился самый заурядный дневной свет. С улицы слышалась речёвка. Протестующие всё ещё скандировали.

— Давай, Мак. Я-то сказала. Что ты видел?

Сказать ли им, что в тот миг, когда ларец открылся, потолок и стены зала заседаний рухнули? Что все присутствующие внезапно очутились в кольце колонн под ясными ночными небесами. Что на его глазах за колоннами с неба начали падать звёзды, одна за другой. Сказать ли им? И главное — поверят ли они?

— Свет, — ответил Макнил. — Я увидел свет. И наступающую тьму.

Он прикусил губу. Мерлин известен как пророк и ясновидец, не уступающий Нострадамусу, а то и превосходящий его. Но речи провидцев всегда несли некоторую неопределённость. Мак взял Патти за плечи и заглянул ей в глаза. На миг его взгляд был взглядом погибающего. Потом он рассмеялся.

— Дорогие мои, — произнёс Макнил, — мне непомерно и неожиданно захотелось выпить. Хочу поднять тост за землю под ногами и небо над головой. Тост за архимага и то, что он нам оставил. Слава Мерлину: ave magister. Пойдёте со мной?

Если в его голосе и крылось отчаяние, различал это лишь он сам. Отчаяние — и последнее, неистовое, яростное наслаждение жизнью. Мак опять рассмеялся.

— Что тут смешного? — в один голос поинтересовались Патти со Стивом.

— Ирония, — ответил он. — Такая, которую лишь кельтскому разуму по силам понять — или полюбить.

Затем Мак умолк и они, всё ещё недоумевающие, направились за ним следом, протискиваясь за дверь, к напористому свету и скандирующей толпе.

перевод — Sebastian