Экспроприация

Предсказания Троицкого оправдались, хотя и не без применения со стороны победителей устрашительных мер. Впрочем, долго устрашать Лошадника не пришлось. Едва к горлу приставили нож и несколько раз сунули кулаком в печень, мерзавец принялся выкладывать свои секреты. Троицкий только диву давался, насколько методы господ террористов похожи на приемчики, которыми пользовались бандиты Лошадника.

Просто близнецы-братья!

Пока шел допрос, Богдан с Саввой паковали добытые слитки и рассовывали их по углам.

— После спрячем по-хорошему, — сказал Савва подошедшему Андрею, — сейчас главное с глаз долой убрать.

— Рискованно в доме оставлять, — усомнился тот.

— Все равно ненадолго. Завтра первые в дело пойдут, — оглянувшись, ответил Савва.

Троицкий, стоявший за печкой, собирался подслушивать дальше, но пробежавший мимо мальчик заставил его отойти к окну.

В дело — означает, что скоро у террористов появятся оружие и бомбы.

Процесс запущен, и теперь только от него зависит, будет ли он остановлен.

Связанного и сломленного Сажина засунули в чулан в доме на Марьинской, приставили к нему сторожей, и пятеро революционеров вместе с Троицким отправились экспроприировать добро из тайников Лошадника.

У Захара был в этом деле свой интерес, поэтому он согласился участвовать в поездке с охотой.

Вопреки его настойчивым призывам в трактир, где держали Захара и куда он стремился попасть, лезть не решились, боясь привлечь внимание жандармов. Да и Лошадник признался, что основная часть добычи рассована по тайникам на территории конюшни на окраине города. Туда и поехали.

Брать, как планировалось, штурмом конюшню не пришлось. Уверенные в своей безопасности четверо сторожей валялись в бессознательном состоянии на сене и, разбуженные ударами сапог, долго не могли осознать, что захвачены неприятелем без единого выстрела.

О тайниках они ничего не знали, поэтому искать пришлось методом тыка. Действовали деловито и умело. «Не впервой», — догадался Троицкий.

Его интересовала лишь одна вещь, но он почти не сомневался, что находится она в том трактире. Участвовать в грабеже награбленного желания не было, да его никто и не приглашал.

Пока шуровали в загонах, выпустив из них лошадей, его послали проверить кормушку в конце поля и только.

Ни на что не рассчитывая и потому никуда не торопясь, Захар добрел до нее, прикидывая, как уговорить господ террористов все же навестить тот трактир, и стал ворошить остатки вчерашнего лошадиного ужина.

Рядом с кормушкой лежали сложенные в очевидном порядке несколько коротких досок. Поддавшись наитию, Захар приподнял несколько и обнаружил то, что собирался искать в трактире.

Саквояж — он не сомневался, что тот самый — бандиты не сожгли и не утопили, а спрятали. Зачем он им сдался, неясно, но сегодня не существовало для Троицкого лучшего подарка.

Саквояж был приготовлен для переноса тяжестей — стенки и дно уплотнены, специальные крепления ручек исключали возможность оторваться в самый неподходящий момент.

Однако, Захара интересовало не это. Открыв саквояж, он стал ощупывать стенки, обшитые какой-то прорезиненной тканью, — решпект британской фирме, изготовившей сие изделие, — и вскорости обнаружил в одном месте аккуратный шов.

Не подвело его чутье. Недаром саквояж не давал ему покоя.

Достав из-за голенища сапога меленький короткий нож, Троицкий разрезал шов и вынул сложенный вчетверо плотный лист бумаги. Четвертушку от целого.

— Нашел чего? — раздался над ним голос незаметно подошедшего Андрея.

Троицкий чертыхнулся про себя. Уже должен был усвоить, что эти господа гораздо опаснее, чем представлялось вначале. И куда опытнее, чем казалось. Один из важнейших навыков подпольщика — умение появляться и исчезать бесшумно.

Дать бы тебе по лбу, Захар!

— Проверил на всякий случай, — обернулся он, успев протолкнуть листок в рукав.

Саквояж Троицкий кинул обратно. Андрей и глазом не повел.

— Пошли, Богдан сказал, что пора убираться.

Богдан, значит. Не Савва, претендующий на роль лидера. Что ж, учтем.

— Нашли тайник? — поинтересовался Троицкий, шагая рядом.

— Целых три! Может, и еще есть, да Богдан перестраховывается!

— И правильно.

— Оно конечно, денежек много не бывает! Ой как пригодились бы! Костромой дело не закончится!

— Деньги всегда пригодятся, — осторожно поддакнул Захар. — Кто знает, как тут все обернется.

— Времени много потеряли из-за этого бабкиного промаха! — сокрушенно мотнул головой Андрей. — Но ничего! Теперь нагоним! Завтра Савва встречается с Порохом.

Хотя имя «Порох» говорило о многом, Троицкий уточнил:

— С поставщиком оружия?

— Нет, Порох на взрывных устройствах специализируется. У него на все случаи.

— Он местный?

— Ярославский. Но здесь у него есть схроны. Он частями хранит, а в нужный момент собирает. Может хоть в булавку взрывчатку вложить! Знаток! В Германию ездил этому делу учиться! Потому и берет дорого, собака!

— Так он не идейный? Не эсер?

— С анархистами мутит. Нам только на заказ и за большие деньги. Оно понятно: у анархистов другая политическая платформа.

Троицкий чуть не выругался вслух. Какая к черту политическая платформа? Вы людей собираетесь убивать, чтобы до власти дорваться! Плевать вам на платформы!

— А сколько Пороху времени на этот заказ понадобится? Успеет к сроку?

— Малый шустрый. В момент обернется. Эх, жаль, опробовать нельзя. Мы такими еще не пользовались. Порох, он завсегда что-то новенькое сообразит!

Порох, значит. Как же его зовут на самом деле? Кто этот местный Кибальчич — тот создал бомбу, убившую Александра Второго?

— Он что, заново изобрел динамит? — пошутил Троицкий, соображая, как вытянуть из Андрея побольше сведений.

— Насчет динамита не знаю, кто там его изобрел…

— Альфред Нобель. Не слышал?

— Про Шнобеля не ведаю, но у этого свой способ.

— Новый вид детонатора?

— Да почем я знаю, новый или старый, только он такую штуку придумал, что можно незаметно сунуть кому-нибудь в карман — и пиши пропало. Маленький такой…

— Капсюль?

— Ну да, только на гильзу не похож. Он свою придумку соорудил. Как футляр от сигары, говорит.

— И как он действует?

— Нагревается от тела и… бах!

— Забавно. А сам ты его видел?

— Увижу, не сомневайся.

— Так вы планировали совать взрывчатку жертвам в карманы?

— Да нет. Эти штуки для другого. Главное случится в другом месте. Там уже не до баловства, все серьезней некуда. Шансов никому не оставим.

Так, уже теплее.

— Тротил?

— Он, родимый.

— Заранее закладывать будете? А если полицейские обнаружат? Они же все места накануне проверять станут. Да и охрана будет немаленькая.

— Да не боись! Там все уже заложено! Зря, что ли, мы тут столько времени торчим. Осталось только взрыватель присобачить и все. Его-то от Пороха и ждем.

— Взрыватель присобачить? Если речь о тротиле, то его в булавку не засунешь.

— Думаешь, мы не знаем? На этот случай у нас человек есть. Он все сделает.

Постаравшись, чтобы голос звучал незаинтересованно, Троицкий спросил:

— Что за человек?

Неосторожный Андрей уже открыл рот, чтобы ответить, но тут их окликнул вышедший из конюшни Савва и приказал поторапливаться.

Они побежали к повозке, в которой уже сидели возбужденные хорошим уловом члены группы. В ногах лежало несколько мешков с сокровищами Лошадника.

— Возвращаемся, — скомандовал Савва. — А то пожарные прискачут.

Обернувшись, Троицкий увидел, что над конюшней поднимаются клубы дыма. Спрашивать об участи людей Сажина смысла не было. Хорошо хоть лошадей пожалели, выпустили на волю.

— Зря подожгли, — нахмурясь, проговорил Богдан. — Лишнее внимание привлекли.

— Зато концы обрубили. Все равно трупы надо было куда-то девать, — сразу напрягся Савва.

— Сами бы они разобрались. В полицию сообщать точно не стали бы, а теперь весь город дым увидит.

— Ну и пусть! На нас все равно не выйдут! — упрямился Савва.

Троицкий поднял глаза на Богдана и вдруг почувствовал: они думают одинаково, и это согласие каким-то образом их сближает.

Добычу повезли не на Марьинскую, как предполагал Троицкий, а за реку Кострому — местные говорили «Костромка» — в маленький домик на окраине Богословской слободы, где и остались на ночь.

К удивлению Захара, там их встретил мальчонка Богдана.

Улучив момент, Троицкий спросил:

— На боишься мальца в такие дела втягивать?

Ожидал отповедь, но вдруг услышал горькое:

— Так куда ж его девать? Нету у него кроме меня никого. Сирота он. Я его подобрал, когда с каторги вернулся. Прилип ко мне. Теперь не отдерешь.

Троицкий промолчал, но услышанное укрепило его в данном себе обещании: нечего тут делать ребенку. Ему другая жизнь нужна.

Утром, уже со светом — не слишком рано, чтобы не бросаться в глаза, — они пустились в обратный путь.

Троицкий смотрел на темную воду реки, взбаламученную тяжелым паромом, и думал о том, что предстоит совершить.

Он и не догадывался, что переправившаяся на тот берег двумя часами раньше Грушка полна решимости отыскать его в городе.

А город между тем продолжал готовиться к величайшему торжеству, и было неизвестно, подозревает ли кто-нибудь, чем оно может обернуться.