Саблин и Максимова вышли на крыльцо усадьбы, где стояли Вето́шкин и Жуков. Дождь, казалось, стихал, но где-то вдали небо ещё разрывали вспышки молний.

– О, товарищ майор, а мы уж думали, до ночи будете усадьбой любоваться, – саркастично произнёс Вето́шкин.

– Дождь закончится, и вы сможете отправиться в деревню, – ответил ему Саблин.

– А вы?

– Я останусь здесь дожидаться коллег, – пояснил майор.

– Пожалуй, я с вами, – Вето́шкин усмехнулся. – В моём возрасте долгие пешие прогулки по мокрой местности противопоказаны.

Саблин повернулся к Жукову.

– Игорь, а оранжерея открыта?

– Да, должна быть, – отозвался строитель.

– Пошли, – кивнул следователь Максимовой, – прогуляемся.

Под не закончившимся дождём они поспешили к оранжерее, вход в которую находился за западным крылом усадьбы. Тяжёлая дверь, со скрипом поддавшись напору Саблина, открылась. Внутри их окутала влажная прохлада, воздух, густо пропитанный запахом земли и пыли. В полумраке, освещая путь фонариками телефонов, они начали осматриваться. Электричества здесь не было. Вдоль стен тянулись ряды пустых горшков, кое-где валялись забытые инструменты, ржавые лейки и пересохшие комья земли. Саблин медленно шёл вдоль стеллажей, его фонарик выхватывал из темноты причудливые тени от оставшихся растений – высохших, скрученных, словно застывших в последнем отчаянном жесте. Максимова же осторожно продвигалась к центру помещения, где стоял массивный покрытый плесенью стол. Она провела рукой по его шершавой поверхности, чувствуя под пальцами остатки засохшей грязи.

– Ты уверена, что видела, как неизвестный убегал в лес? – послышался голос Саблина.

– А куда же ещё? – удивилась Дина, но внезапно её осенило. – Вы думаете, он скрылся здесь?

– Человек завернул за угол оранжереи, – напомнил Саблин. – Так может, он не в лес убежал, а спрятался тут?

– Хорошее предположение, – согласилась Дина, осматривая поверхности покосившихся полок с мутными пустыми банками, – я об этом не подумала. Дверь ведь сюда была открыта.

– Да. И убийство Кузнецова, как и Можаева, всё-таки связано с усадьбой, – продолжил Саблин. – Посуди сама. Можаев приезжал сюда месяц назад. Его позвали для какого-то проекта, но, скорее всего, кто-то просто хотел, чтобы инженер исследовал строение усадьбы.

– Вы думаете про рассказ старика о сокровищах? Считаете, они в усадьбе?

– Ну… кто знает, – уклончиво ответил Саблин.

– Но здесь ведь были и немцы, и дважды пытались реконструировать, – добавила Дина.

– Верно, но немцы искали вокруг усадьбы, а её саму, может, и не проверяли, – предположил Саблин. – Я думаю, кто-то имеет точную информацию: в доме что-то спрятано, и он нанял Можаева. Инженер это обнаружил.

– Поэтому Можаева убили?

– Полагаю, да. Он догадался о чём-то, возможно, хотел уехать, сбежать.

– И что же спрятано в усадьбе? – с любопытством спросила Дина, обогнув очередной стеллаж и приблизившись к майору.

– Даже не представляю, – признался Саблин. – Но, очевидно, тот, кто это ищет, ещё не нашёл. Ему нужно время. Пока нет полиции, он хочет довести дело до конца.

– А при чём тут тогда череп?

– Тоже пока не знаю. Но он имеет отношение к спрятанному в усадьбе.

– Но никто ничего не ищет, в доме только мы, – Дина нахмурилась.

– Вот поэтому неизвестный и пытался действовать ночью, пока все спят, – пояснил Саблин.

– Логичнее отпустить нас и закончить дело, – возразила Дина.

– Наверное, план такой и был. Но после убийства Кузнецова он изменился.

– То есть вы думаете, кто-то специально наряжается в Тере́шку, чтобы нас напугать?

– Ну, может, и так, или просто одет в тёмное, желая быть неузнанным и незамеченным. Неизвестный стремится закончить начатое до того, как сюда прибудет подкрепление, и до того, как усадьба будет оцеплена и тщательно обыскана. Поэтому и старается действовать быстро, пока есть шанс. И убийство Можаева, и попытка проникновения ночью – всё звенья одной цепи, направленной на нахождение спрятанного раньше, чем это сделают официальные органы. Но неизвестный, думаю, догадывается о наших с тобой подозрениях, иначе бы не проколол шины. Надо быть осторожными. Если он так сильно пытается сохранить свою тайну, то готов на крайние меры. И мы, похоже, оказались на его пути.

– Но если приедет полиция, они просто обыщут дом и ничего не найдут, – прозвучал голос Дины, эхом отразившись от мутных стёкол. – Вы же ничего не нашли, когда осматривали дом.

Саблин резко направил луч фонарика ей в лицо.

– С чего ты так решила?

Глаза Максимовой расширились.

– Вы что-то нашли? Что?

– Я внимательно изучил чертежи, – сообщил Саблин, не отводя взгляда от капитана. – План восточного крыла показывает пространство башни и прилегающих перекрытий, но оно слишком велико для одной лестницы и кабинета наверху.

– Вы думаете, там тайный ход? – прошептала Дина.

– Да. Но я пока не знаю, где он. И здесь мы тоже не случайно. Оранжерея примыкает к столовой, но стена между ними слишком толстая, чтобы просто разделять два помещения. А детальные чертежи, как ты помнишь, пропали.

– То есть неизвестный не убежал в лес, а прятался здесь, а потом проник в дом через тайный ход?

Саблин опустил телефон, и свет соскользнул с лица Дины.

– Уверен в этом. Но самое интересное, что он, возможно, до сих пор в доме.

Мурашки пронеслись по телу Дины. Влажный воздух оранжереи внезапно показался ей удушливым. Она крепче сжала в руке телефон.

– Идём. Нам надо в конец оранжереи, где она прилегает к усадьбе, – сказал майор.

Луч фонаря его телефона пронзил сумрак, устремившись к стене, примыкающей к поместью. В тот же момент дверь оранжереи с оглушительным лязгом захлопнулась, отрезая их от внешнего мира.

Саблин и Максимова бросились к ней, отчаянно дёргая за ручку.

– Нас кто-то запер, – прошептала Дина.

Оранжерея, казавшаяся раньше просто заброшенным местом, теперь ощущалась как западня.