В комнате общежития царит полумрак, в нос тут же бьет запах перегара. Стряхнув с ног ботинки, шагаю к окну, распахиваю занавески и открываю створку, чтобы впустить свежий воздух и малиновый свет закатного солнца. Тело в постели слева шевелится и накрывается одеялом с головой, оставив снаружи один рыжий чубчик. Похоже, теперь Вике действительно плохо, и я собираюсь приумножить это состояние, ведь именно из-за ее идиотской выходки последние сутки превратились для меня в чан с кислотой из пренебрежения и оскорблений. Стараюсь шуметь как можно больше: топаю, хлопаю дверцей шкафа, оставляя в нем куртку, а после прыгаю на спину соседки.

– Привет! – скрючившись, кричу куда-то в район ее головы, надеюсь, что прямо в ухо. – Ну как потусили вчера?! Но-о-орм?!

– Аня, пожалуйста… – слабо отзывается Вика.

– Что?! Что ты там говоришь?! Я не слышу!

– Аня-я-я-я… – умоляюще тянет она.

Сдергиваю одеяло, вместо секси-кошки передо мной грустный, опухший клоун.

– Просыпайся, – строго произношу я, – есть разговор.

– Может, позже? Сейчас я хочу только пить и спать. Ты, кстати, не принесешь мне водички?

– Только если святой. Полью тебе на башку и буду наблюдать, как ты корчишься в муках.

– Чего ты такая злющая? – бурчит Вика, прикрывая лицо ладонью.

– А ты не помнишь?

– Не особо.

– Да? Ну тогда я напомню. Вчера я тоже хотела просто спать, а не ехать в жопу мира, чтобы спасать тебя!

– Но меня не надо было… а-а-а… о-о-о… – приглушенно стонет соседка.

– Теперь вспомнила? И как оно?

Левашова морщит губы и с трудом сглатывает. Жду еще несколько секунд, пока ее память подгрузит все моменты случившегося прошлой ночью, и задаю следующий вопрос:

– Зачем, Вик?

– Мы просто хотели, чтобы ты повеселилась.

– Повеселилась? – взбешенно шиплю я. – О-о-о да, мне было так весело, ты даже не представляешь! Я поцапалась с вышибалой, потом целый час наблюдала, как ты ешь Володино лицо, а пара подружек пытается найти в штанах какого-то типа третье яйцо, наверное, золотое. Затем я выслушала от тебя кучу дерьма, потеряла телефон и еле добралась до дома живой. Потрясающая ночь! Предел моих мечтаний!

– Ань… – пристыженно скулит Вика.

– Хорош! – обрываю сурово. – В следующий раз, если мне позвонят и скажут, что тебя завернули в ковер и запихнули в багажник, я даже с кровати не встану. Понятно?

– Но я… я думала…

– А не надо за меня думать! – Живот сводит, горло мигом немеет, словно сотня ледяных колючек пронзает кожу. Не могу сказать больше, ради самой же Вики.

Она уязвленно смотрит на меня, голубая радужка сереет среди красной сетки воспаленных капилляров. Смыкаю губы и вместо недавней ярости чувствую стыдливое отвращение. По большей части я все-таки боюсь за себя, а не за нее. Жалкая… жалкая маленькая тварь. Вот кем я стала.

– Надеюсь, ты меня услышала, – произношу куда спокойнее и поднимаюсь с кровати. – Вика, я тебе не мамочка. Ты можешь делать все что хочешь, только не втягивай меня в эту хрень.

– Я не понимаю… – слабо отзывается она. – Что с тобой происходит?

Беззвучно хмыкаю, глядя на ярко-розовое небо за окном. Как будто ее и правда волнует мое состояние. Вчера я убедилась, что Вика класть на меня хотела, причем хер своего же Володеньки.

– Нагулялась я. На всю жизнь нагулялась.

Опускаю голову, упирая руки в бока. Кожа чешется, будто я недавно в свинарнике побывала, что не так уж далеко от истины. Достаю из тумбочки косметичку и, прихватив халат и полотенце, покидаю комнату.

О горячем душе приходится только мечтать: из трех кабинок только в одной вода достаточно теплая, чтобы помыться. Забираюсь внутрь и стою под еле бегущими струями куда дольше, чем обычно. Жду, когда почувствую себя лучше или хотя бы чище, но мечты так и остаются мечтами.

– Да сколько можно?! – кричит кто-то из девчонок, тарабаня по хлипкой двери душевой. – Вылезай уже! У меня свидание через час!

– Отвали! Пилотку свою можешь и в раковине помыть!

– Никитина, это ты, что ли?! Совсем оборзела?! – Узнаю в вопящей второкурсницу Катю, что живет в противоположном конце коридора, и закручиваю баранчик на кране.

Катюха неплохая девчонка, даже помогала нам с Викой во время сессии. Да что со мной такое? Я как с цепи сорвалась, самой противно. Все этот черт вонючий, отравил меня своим ядовитым пренебрежением ко всем вокруг! Ненавижу!

– Прости, Кать. Уже выхожу, пара минут, – пристыженно отзываюсь я.

Наскоро обтираюсь полотенцем, надеваю халат и распахиваю дверь душевой.

– Дерьмовый день? – сочувствующе спрашивает Катя.

– Даже хуже, – невесело хмыкаю я и бреду обратно в нашу с Викой комнату.

Соседка сидит на кровати и дышит над чашкой, из которой поднимается пар. Молча прохожу к своей постели и удивленно замираю, увидев на подушке мобильник в розоватом свечении заката.

– Что это?

– Подарок, – тихо произносит Вика. – Ты сказала, что потеряла свой, а я старый продать еще не успела. Бери. Знаю, это не искупит моей вины, но… Может, сойдет за первый шаг к перемирию?

Оборачиваюсь, Вика поднимает на меня щенячий взгляд.

– Больше никаких подстав, – говорю я без излишней враждебности.

– Обещаю!

– Я возьму его на время, пока не куплю себе новый.

– Пользуйся сколько угодно.

Замолкаем, глядя друг на друга, и через пару секунд обмениваемся слабыми улыбками.

– Прости… – произносим в один голос и усмехаемся.

Опускаюсь на свою постель и верчу в пальцах мобильный. Теперь у меня снова полный набор: телефон и сим-карта. Все приходит в норму, а еще через несколько дней я и вовсе забуду о том, что случилось. Вика с хлюпающим звуком отпивает из чашки, из коридора доносятся громкие женские голоса – кажется, теперь из душевой выгоняют Катю.

– Ань, – несмело зовет соседка.

– М-м? – поднимаю голову.

– Насчет Володи… – Страх прошибает от макушки до пят, мокрые волосы леденят заднюю часть шеи. – Я люблю его. Он, может, и кажется дурачком, но на самом деле… он чуткий и нежный парень. И он тоже любит меня, я это чувствую. Мне бы очень хотелось, чтобы ты это увидела, чтобы могла порадоваться за меня, но я не стану давить. Я все поняла, честно. Может, когда-нибудь потом вы все-таки найдете общий язык. На нашей свадьбе, например.

Я бы рассмеялась, только Вика не шутит. Так вот что я наблюдала вчера? Любовь? И солнце с ним ярче, и водка слаще? Судорожно пытаюсь придумать, что ответить, как ее спасти, вразумить, только ничего не приходит на ум. Что бы я сейчас ни сказала, Вика мне не поверит, а даже если и поверит, ее это не убедит. Сколько ни доказывай, что Володя дерьмо на палочке, для нее он все равно останется эскимо. А может, это так и работает? К кому-то мы относимся плохо, а к кому-то нет, кого-то уважаем, а кого-то презираем. У всех свои причины, свои цели и мотивы. Вдруг Володя и правда любит Вику? Какой-то своей, особой любовью. И если Левашовой этого достаточно, так зачем мне лезть? Она не выглядит несчастной, поэтому я просто буду надеяться, что в случае чего ей хватит сил отстоять себя как следует. Надеяться, что ей повезет больше, чем мне.

– Поглядим, – размыто отвечаю я.

– И еще… о том, что я сказала…

– Я на него не претендую!

– Знаю! Я так не думаю, просто спорола сгоряча.

Киваю, а Вика склоняет голову, прищуривая один глаз.

– Ну что, мир?

– Мир.

– Что думаешь о жареной картошке на ужин? Умираю как хочу есть, – хнычет соседка. – А может, закажем пиццу?

Чувствую призрачный аромат сыра и теста, слышу далекий хриплый смех. Интересно, а с Никитой Сергеевичем кому-то везло? Если уж такой, как Володя, смог полюбить кого-то, то что насчет этого черта? Испытывал ли он нечто подобное? Испуганно избавляюсь от нежеланного флешбэка. Почему я вообще продолжаю об этом думать?

– Я начищу картошки, а ты сходи помойся, если там еще хоть немного горячей воды осталось, – заявляю решительно, желая занять себя делом как можно скорее.

– Договорились! – взбодрившись, соглашается Вика.

Остаток вечера как бальзам на душу. Напяливаем с Викой увлажняющие тканевые маски, жарим на общей кухне картошку под песни Егора Крида, а после едим в комнате руками прямо из сковороды и хихикаем над романтической комедией, которая учит только одному – доверься судьбе, и все наладится; последнее веселит меня больше всего, ведь моя судьба, по всей видимости, та еще сука.

Около полуночи мы с соседкой укладываемся каждая в свою постель. Вика быстро засыпает, а я беру книгу, собираясь прочесть пару глав, чтобы перекрыть события прошедшего дня чем-то по-настоящему радостным и вдохновляющим, но уже через пару страниц меня отвлекает телефон: вибрация под бедром заставляет дернуться от неожиданности, а незнакомый номер сбивает с толку. Не беру трубку, но за первым звонком следует еще один, а потом еще. Кто-то очень настойчивый. Поглядываю на тихо сопящую соседку, сердце тревожно стучит все быстрее. Что, если это Володя? Что еще ему нужно? Я их с Викой сегодня практически благословила, и будет здорово, если он уже оставит меня в покое.

– Алло, – настороженно отвечаю я.

– Нашла телефон? – раздается леденящий душу голос.

Жму на красную трубку и в ужасе таращусь на мобильник. А этому-то что понадобилось? Не все дерьмо на меня вылил или хочет поторговаться насчет девственности? Клим звонит снова, и теперь я сбрасываю звонки с большим удовольствием; увлекательная игра продолжается до тех пор, пока не приходит сообщение.

ХХХ:

Смотрю, тебе очень хочется, чтобы я приехал и всю общагу на уши поставил.

Аня:

Не угадал. Хочется, чтобы ты отвалил, у тебя там наверняка куча дел. Сиди на троне в своей Свинье и лепи на окружающих ценники сколько влезет!

ХХХ:

Какая ты смелая в сообщениях.

Разъяренно выдыхаю, сморщив губы, и записываю номер в контакты, просто чтобы немного успокоиться и не послать Клима прямым текстом. Вдруг он разозлится и действительно приедет. Этот парень, хочешь ты или нет, заставляет себя побаиваться.

Свинка-Климка:

Чтобы ты знала, я уже рядом с машиной, Аня. Сейчас я звоню, и ты отвечаешь, а если нет, увидимся через пятнадцать минут.

Проглатываю колючий ком и решаю все-таки сбавить обороты враждебности. Если он не блефует… даже думать об этом не хочу.

Аня:

У меня спит соседка, не хочу ее будить.

Свинка-Климка:

Это та, что кинула тебя вчера?

Аня:

Клим, что ты хочешь?

Свинка-Климка:

Поговорить.

Аня:

О чем?

Ответа нет две минуты, три, пять. Пытаюсь сосредоточиться на чтении, но голова работает теперь только в одном направлении, а сердце никак не успокаивается, того и гляди дыру в груди пробьет. Выключаю настольную лампу, проверяю телефон каждые три секунды и выглядываю в окно. Наконец короткий жужжащий звук пронзает тишину; открываю новое сообщение и перестаю дышать.

Свинка-Климка:

Ты была права, Аня, в большинстве случаев я веду себя как мудак, но это оттого, что по-другому не умею. Мне жаль, если я тебя обидел. Попробуем начать сначала? Обещаю, больше не стану высчитывать твою стоимость).

Перечитываю текст пару раз. Все замечательно, даже скобочка есть, это почти раскаяние, но… Что-то не так, какое-то неприятное чувство лижет спину языками темного пламени. Не успеваю оправиться от этого удара, как прилетает еще один.

Свинка-Климка:

Давай встретимся завтра? Сходим в кино, можем даже повторить наш неудавшийся ужин.

Не верю ни единому слову. Он и правда считает меня такой тупой? Пальцы летают по буквам клавиатуры, собирая слова в предложения, а отравляющие пары злости туманят разум.

Аня:

А давай ты лучше поищешь другую дуру, которая поверит в эти сказки? Думаю, у тебя в заведении найдется пара десятков. Не знаю, что тебе от меня нужно, но очень прошу поискать это где-то еще. А теперь я пойду спать, потому что ущербные девственницы могут дотянуться до твоих вершин только во снах. Хорошего вечера!

Гневно дышу, отправляя сообщение. Не выдерживаю и отсылаю еще одно вдогонку.

Аня:

Смотри, чтобы тебе последние мозги через член не высосали. Без них тяжело живется. Ну, ты и сам знаешь…

Выключаю телефон, экран гаснет, и моя храбрость вместе с ним. Что я только что сделала? И без того злую адскую собаку раздразнила? Прячу мобильный под подушкой и натягиваю одеяло до подбородка. Он не приедет. Не приедет ведь? Зачем ему это? Как там мужичок тот сказал? По десять баб в день у Клима бывает, да? Надеюсь, уже сегодня он найдет себе новую игрушку, а про меня просто забудет.

Закрываю глаза, насильно выравнивая дыхание, и стараюсь заснуть, но это непросто. Вскакиваю в страхе каждый раз, как слышу гул проезжающей за окном машины, время идет, Клим так и не появляется, но я чувствую его раздражение или думаю, что чувствую. Уже сама не знаю, не понимаю, как он сумел всего за пару встреч пробраться так глубоко в мои мысли, словно отравленное семечко, пустившее корни.

Будильник на телефоне Вики обрывает мой короткий сон, и мы на автомате принимаемся собираться на учебу. Соседка после чистки зубов и легкого макияжа выглядит как майская роза: бодра, свежа и весела, а вот я больше похожа на старый носок, полгода провалявшийся под кроватью. Радует лишь то, что учебные дни начались в середине недели и сегодня уже пятница. Может быть, за выходные я смогу нормально выспаться? Хотя на почте меня ждут новые книги, что я купила с рук, а значит – сон для слабаков.

В половину восьмого утра девчачья зомби-толпа кривым строем выходит с территории общежития и стекается к остановке. До университета можно добраться и пешком минут за двадцать, самые закаленные так и делают, но я сама предпочитаю чуть более теплую погоду для утренних прогулок, да и Левашова на каблуках движется со скоростью болезненной улитки. Вика держит меня под локоть и весело щебечет о планах на выходные, только голос подруги вдруг угасает, стоит мне увидеть черный автомобиль, припаркованный у дороги. Да ну нет! Не верю! Быть не может! Это шутка?! Грубо тяну Вику в сторону, пытаясь спрятаться за спинами девчонок из нашего корпуса, а про себя буквально молюсь: «Пожалуйста, пусть он меня не заметит. Пожалуйста!»

– Аня, в чем дело? – спрашивает соседка, почуяв неладное.

– Ни в чем, – отмахиваюсь я. – Просто идем скорее.

– Мы же не опаздываем. К чему спешка?

– Хочу в автобус влезть. Помнишь, как в прошлом году Наташу дверью прижало?

– Да, бедняга.

– Угу, – мычу я, продолжая шагать в темпе, но с осторожностью, чтобы не слишком выделяться из толпы.

Наконец добираемся до остановки. Высматриваю автобус, только вместо общественного транспорта к нам приближается дьявольская тачка. Стоящие впереди девчонки оживляются, а я, наоборот, отворачиваюсь в противоположную сторону. Учащенный пульс отсчитывает секунды до трусливого побега, но стоит отступить в сторону, как суровый голос сотрясает пространство:

– Никитина где?

Несколько девушек оглядываются на меня, парочка даже расступается, лишая прикрытия.

– Аня, это же… – ошеломленно произносит Вика, но так и замолкает на середине предложения.

Молчание повисает надо мной тяжелой тучей неловкости, собираюсь с силами и перевожу взгляд на дорогу. Клим стоит у пассажирской двери, ветер раздувает его густые каштановые волосы, показывая с вызовом приподнятые брови, что очевидно намекают – ты попалась. Выхожу вперед, стопы колет от призрачных осколков гордости, подбородок дрожит. Устраивать шоу на потеху зевакам не хочется, но… Какие еще у меня варианты? Все, что я успела понять о Никите Сергеевиче, сводится к одному – он всегда получает то, чего хочет.

– Если ты приехал за извинениями?.. – начинаю было я, но сухой смешок безжалостно перебивает.

– То что? – Клим ловко цепляет пальцами ручку двери, приоткрывая ее. – Все-таки встанешь передо мной на колени?

Жевательные мышцы дергаются от спазма, а Клим распахивает дверь шире.

– Расслабься, Аня. Я не за этим.

– А за чем тогда? И откуда ты знаешь мою фамилию?

– Садись. Я тебя подвезу. – И снова этот безапелляционный приказной тон, этот холодный, подавляющий взгляд.

Смотрим друг на друга несколько мгновений, которых хватает, чтобы демонический гипноз вновь взял меня под контроль. Присматриваюсь: Клим выглядит немного уставшим, помятым. Сколько он прождал здесь? Неужели приехал сразу после работы? Ради меня? Ну конечно, так я и поверила! Неподалеку слышится рев мотора, безошибочно узнаю его и даже не пытаюсь сдержать победной улыбки, пусть все внутри и дрожит от страха.

– Мой ответ из трех слов. Сам догадаешься?

– Конечно, Никита, поехали? – предполагает он.

В темных глазах вспыхивает опасный огонь, но спасательная лодка все ближе, и это придает смелости.

– Пошел ты. Никита.

Автобус не успевает остановиться, а я уже готова заскочить внутрь. Как только открывается дверь, резво взбегаю по ступенькам, оплачиваю проезд и пробираюсь в хвостовую часть салона. Водитель негодующе жмет на гудок и громко ругается на перегородившую проезд машину, остальные пассажиры занимают свободные места. Крепко хватаюсь за горизонтальный поручень и молюсь, чтобы Клим не удивил очередной выходкой. Вот так повстречаешь черта и в Бога уверуешь.

На протяжении всего пути чувствую на себе взгляды девчонок, даже Вика таращится с удивлением, но ничего не спрашивает до тех пор, пока мы не выходим на ближайшей к университету остановке. Немного отделяемся от толпы, замедлившись. Я тревожно провожаю взглядом проезжающие мимо автомобили, а соседка виснет у меня на руке, привлекая внимание.

– Что это было? – спрашивает она. – Откуда ты знаешь Клима?

– Издеваешься? – отвечаю сквозь зубы. – По факту ты нас и познакомила.

– Оу… – произносит она, замявшись.

– И это все, что ты можешь сказать? Сама-то хорошо его знаешь?

– Не то чтобы очень, Вова знает. Клим управляющий в «Бешеной свинке», подходил к нам пару раз. Опасный парень, но зато какой красавчик. Такой… Ух! От одного взгляда мурашки по коже.

– Опасный? Да он псих самый натуральный!

– Да-а-а, есть такое… – посмеивается Вика. – В первую встречу я видела, как он разнимал драчунов в караоке, точнее, закончил разборки меньше чем за минуту. Вырубил обоих и дальше пошел, было жутковато. Мне кажется, даже Володя его немного побаивается, но Клим на всех такой эффект производит.

– Ясно.

– Что тебе ясно? Мне вот ничего не ясно! – взволнованно заходится Левашова. – Зачем он приезжал к тебе? Подвезти хотел?

– Типа того.

– Ну ты даешь, подруга! Такого парня зацепила! Поздравляю!

Ошарашенно поворачиваю голову. Соседка восторженно хлопает ресницами, а меня колотит неистовая дрожь.

– Вик, ты шутишь? С чем ты меня поздравляешь?

– А что такого? Он же классный! Знаешь, сколько девок по нему страдает? А какие слу-у-ухи ходят… – заискивающе тянет она.

– И какие?

– Говорят, жеребца этого не усмирить, хотя многие пытались. Он здесь не так давно, но отношений еще не заводил. Может, у тебя получится. Может, он твоя судьба, а ты – его.

– Какая на хрен судьба? Ты сама только что сказала, что он больной на всю голову бабник.

– Ну-у-у… – наивно потупившись, отвечает Вика. – Люди меняются.

– Люди не меняются.

– А как насчет тебя?

Тупая боль в груди заставляет замедлить шаг, но я не позволяю ей поработить себя полностью.

– Не сравнивай. Одно дело характер, а другое – образ жизни. Второе можно подкорректировать, а вот первое – нет. Я все та же.

– Но-о-о… – Вика очевидно собирается продолжить спор, только я против.

– Давай закроем тему, – произношу решительно и сворачиваю к парадным дверям учебного корпуса. – Я больше не хочу об этом говорить.

Первые две пары проходят в сонном отрешении. Записываю лекции по теории управления и региональной экономике, но не понимаю ни слова из того, о чем говорят преподаватели. Вика больше не пытается лезть с разговорами, все ее внимание целиком отдано переписке с Володей, состоящей из похабностей и смайликов. Настоящее высокоинтеллектуальное общение, но пусть лучше Левашова достает его, чем меня.

После обеда, во время которого у меня получается впихнуть в себя только чай и половину пирожка с капустой, нас ждет третья и последняя лекция на сегодня. Унылый голос пожилого кандидата психологических наук медленно массирует уставший мозг. Зеваю первый раз, второй, глаза слипаются, буквы в тетради расплываются. Украдкой достаю мобильный, включаю его и собираюсь открыть приложение для чтения электронных книг, чтобы хоть немного взбодриться, правда, уведомление о новом сообщении срабатывает покруче дефибриллятора.

Свинка-Климка:

Это было грубо. Ты со всеми такая или только мне повезло?

Отключаю телефон и убираю его обратно в сумку от греха подальше. Когда уже это закончится? Что мне сделать, чтобы он отстал? Подпираю щеку кулаком и вполуха слушаю преподавателя. Кончик ручки тянется к краю тетрадного листа, и поверх клеток распускаются цветы. Кажется, это генетически передается из поколения в поколение, даже если ты ничего не умеешь рисовать, то цветочки и сердечки сможешь накалякать без труда. Сердечки сейчас точно не моя тема, а вот цветочки… хочется уже весны. Сладкого воздуха, ясного неба, лимонада из уличной палатки, пения птиц, долгих прогулок в парке и теплых вечеров. В фантазию вдруг пробирается непрошеный образ, и у меня перехватывает дыхание. Представляю уверенную хватку прохладной ладони, переплетенные пальцы и неспешный шаг в одну ногу. Хриплый смех, прикосновение мягких губ к щеке и взгляд, вынимающий душу, перед настоящим поцелуем. Сжимаю ручку в кулаке и с силой зачеркиваю цветы, прорезая бумагу.

– Ты чего? – испуганно спрашивает Вика.

– Ничего, – отвечаю я и закрываю тетрадь, как раз вместе с объявлением о том, что лекция окончена.

Выходим с Викой из храма знаний и мучений и прощаемся с одногруппницами. Солнце слепит, воздух еще по-зимнему колючий, но в нем уже чувствуются сладкие нотки приближающегося тепла. Натягиваю шапку, Вика цепляет на нос солнечные очки.

– Меня Вова у себя ждет, – говорит она и улыбается как-то особенно загадочно. – Тебя, кстати, тоже ждет кое-кто.

Соседка кивает в сторону, и подошвы моих ботинок мигом приклеиваются к тротуарной плитке. Хочется броситься обратно и запереться в самой дальней аудитории, но от этого пронзающего взгляда спасения нет. Клим стреляет точно в цель даже через сотню метров.

– Здорово, – говорю без капли энтузиазма и прикидываю, каким из обходных путей можно добраться до общежития.

– Аня, не будь дурой. Только посмотри, как он старается!

«Старается свести меня с ума», – исправляю я мысленно и замечаю блеск маленькой серебристой коробочки, которую Клим демонстративно вертит в пальцах.

Колесики осознания со скрипом крутятся, изо рта вырывается досадливый вздох вместе с крошечным облаком полупрозрачного пара. Что еще это может быть, как не мой телефон?

– Пока, Вик, – обреченно бросаю соседке и направляюсь в сторону парковки.

– Удачи! – летит мне вдогонку, только это вряд ли поможет.

Каждый шаг дается с большим трудом. Что, если это очередная издевательская ловушка? Клим мог сразу сказать, что нашел телефон, мог вернуть его утром, но нет же, он играет со мной, а я даже правил не знаю. Так ли сильно мне нужен мобильный? У меня есть подарок Вики, а со следующей стипендии… Кого я обманываю? Со стипендии можно только пару йогуртов купить и отложить деньги на проезд до университета и назад.

Останавливаюсь перед Климом и стыдливо жую нижнюю губу.

– Диагноз? – хлестко говорит он.

А можно мне переводчика с демонического? Я не знаю этого языка.

– О чем ты?

– Назови свой диагноз, Аня. – Клим показательно трясет моим телефоном.

– Я-то? Я здорова! – бросаю раздраженно. – А вот тебе точно не мешало бы показаться врачу. Так трудно было сказать, что ты нашел мой мобильник?

– А ты меня слушала?

– Послушала бы, начни ты с самого важного.

– Именно с этого я и начал. Садись. Прокатимся.

Клим открывает переднюю пассажирскую дверь, а я демонстративно делаю шаг назад.

– Не забывай, у меня заложник, – предупреждает он.

– Манипуляции и шантаж, – отвечаю, наморщив нос. – Как мило, Никита Сергеевич. Давайте дружить? Я в восторге от ваших навыков общения.

– По-другому ты общаться не хочешь.

– Так, может, и не будем?

– А вот этого не хочу я, – парирует он, не растеряв ни капли жалящей самоуверенности.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – спрашиваю унизительно тихо и растерянно мотаю головой.

– Не знаю. – Клим беспечно пожимает плечами. – Ты мне нравишься.

Признание с легкостью лишает воли. Глупо хлопаю ресницами, вглядываясь в безразличное лицо. Это не может быть правдой, очередная издевка. Знаю это наверняка, но зачем-то пытаюсь отыскать в глубине влекущей тьмы хоть один проблеск правды, а в ушах гудит убеждающее эхо: «Ты мне нравишься. Ты… мне… нравишься…»

– А ты мне – нет! – произношу уверенно, сжимая дрожащие руки в кулаки, спрятанные в карманах куртки.

– Другого ответа я и не ожидал, – огорченно хмыкает Никита и отводит взгляд первым.

И что это? Смущение? Печаль? Обида? Новое потрясение замораживает время и повергает мысли в хаос. Что, если он не врет? Что, если повелительная манера общения – всего лишь защитная ширма? Я не знаю его. Совсем! Но могла бы… Никита вновь встречается со мной взглядом, уже привычный удар приходится точно в центр груди, и я чуточку покачиваюсь на ослабевших ногах. Он меня вконец запутал. Я не понимаю… не понимаю, чему мне верить.

«Монстры остаются монстрами. Кобели – кобелями», – собственные суждения всплывают в памяти. Подарок от интуиции, которая уже не просто подсказывает, она вопит, что перед нами человек, подходящий под оба определения, а его привлекательность – не больше чем хитрая уловка природы. Все хищники и ядовитые растения чаще всего выглядят ярко и волнующе, потому что так легче заманивать жертв.

– Можешь оставить его себе. – Киваю на телефон и делаю шаг в сторону.

Никита порывисто наклоняется и ловит меня, схватив за предплечье. Рывок, разворот. Ладонь опускается на лопатки, а через мгновение кончик моего носа утыкается в теплую кожу шеи. Всего один вдох, крошечный, короткий. Глаза закрываются под натиском знакомого запаха, которым не может и не должен пахнуть человек, а далекое воспоминание из детства размягчает мышцы и даже кости.

Дача дедушки и бабушки. Жаркий летний день. Неожиданный ливень топит все вокруг. Воздух тяжелый, густой, сладковатый, травянистый, немного пыльный, но с нотками прохлады и свежести. Бабуля носится по огороду, причитая, что погибнут ее помидоры, а дед тихо курит на крылечке, глядя на любовь всей своей жизни. Как же я по ним скучаю… Скучаю по времени, когда чувствовала себя в абсолютной безопасности, окруженной заботой и вниманием. Такими согревающими, обволакивающими и успокаивающими.

– Почему ты такая вредная, Ань? – приглушенно спрашивает Никита, наклонившись к моему уху.

– А почему ты такой?.. – Не могу закончить мысль, вариантов два, и один противоречит другому: такой отталкивающий и притягательный одновременно.

– Пара часов. – Хрипотца тихого голоса прокатывается мурашками вниз по шее. – Но ты сможешь уйти раньше, если захочешь.

– Я хочу уйти сейчас, – отвечаю строго, хотя сама даже пальцем пошевелить не могу.

– Сейчас я тебя не отпускаю, эта поправка действует только через полчаса.

– Ты – диктатор.

– Спасибо.

– Это не комплимент.

– Разве?

Немного отстраняюсь и приподнимаю подбородок, чтобы послать Клима к братьям чертям, но пропадаю. Он улыбается, и никакого пренебрежения, почти ласково, почти добродушно. Если до этого момента я еще лелеяла надежду очиститься от яда и обо всем забыть, то теперь…

– Ну что, поехали? – говорит Никита, легонько подталкивая меня к открытой двери.

– Это только чтобы вернуть телефон, который ты взял в заложники.

– Как скажешь, – иронично отвечает он.

Сажусь в машину. В голове полнейший бедлам, в чувствах раздрай. Я снова попалась, купилась, а точнее, продалась. Отвращение скручивает живот, но Никита вдруг ныряет в салон автомобиля со стороны пассажирской двери и тянется, чтобы застегнуть на мне ремень безопасности.

– Если что, я тебя не привязываю. Это – дружеский жест заботы, – объясняет он.

Его лицо так близко, что я вижу каждый мелкий блеклый шрам: на губах, подбородке, под левой скулой.

– Ага, как скажешь, – повторяю его слова, но вряд ли сейчас они звучат так же круто.

Хлопает дверь, поглядываю на отсутствующий фиксатор замка. Ловушка захлопнулась. Снова…