Когда несколько дней назад я отправил Сереге ролик с Володей в главной роли, то рассчитывал на иной вариант развития событий: Сергей должен был сидеть на жопе ровно и ждать, когда у меня появится время, чтобы его навестить, но вместо этого он приехал сам, еще и масла в огонь подлил. Беспросветная тупость. Я сейчас совсем не вижу в нем знакомого с детства паренька – суповой набор, потроха, из которых похлебку для собак варят.

– Одна сука уже похерила нашу дружбу, Серег. Знаешь, кто это? Дам подсказку – не Аня.

– Ты реально в нее втрескался, – злобно щурится он.

– И кто, как не ты, должен отлично меня понимать.

– Ни хуя! – отрезает он.

– У тебя просто яиц не хватило, чтобы добиться девчонку, – продолжаю обманчиво скучающим тоном, потихоньку подступая. – Но ты ее не забыл. Завидуешь мне? Поэтому решил все испортить?

– Иди в очко!

– Ты себе не изменяешь, не повзрослел ни капли. Так не доставайся же ты никому!

– Что ты несешь? – Серега бледнеет, точно понимая, что просто так теперь ему не уйти. Как я знаю его, так и он знает меня.

– Помнишь печенье, что пекла твоя бабка? Она высыпала его в пакет и отправляла тебя на улицу, наказывая поделиться с друзьями. Но ты не делился, никогда. Забирался на орех и жрал, пока тошнить не начинало, а то, что не влезло в твое пухлое брюхо, выбрасывал.

– Тронешь меня, и я расскажу Ане все о тебе. Об отчиме, о том, кто ты на самом деле, почему сбежал. Думаешь, она останется с тобой, поймет и примет?

– Мне это от нее и не нужно, – спокойно отвечаю я, загоняя его все глубже в темноту, подальше от шумной улицы. Бывший друг трусливо пятится, бегая взглядом по сторонам в поисках спасения, но его нет. Он думал, что сможет напугать меня, пригрозить, вот долбоеб. – Еще попытка, Серег, попробуй меня остановить.

– Я напишу заяву!

– Если выживешь. – В моих словах искреннее обещание скорой безжалостной расправы. – И в этом случае в ответ на твою заяву я сделаю так, что ты сядешь вместе со мной. Забыл, кто мои дядьки и какие у них связи? Я не застремаюсь попросить об услуге для лучшего друга, как и ты не застремался втянуть меня в эту хрень. Тебе хотелось, чтобы я ее доломал, верно? И я мог бы, чисто случайно. Никита ведь больной на всю башку, никакого сострадания, моральных принципов. На это ты рассчитывал? А ведь принципы у меня есть, просто понять их ты никогда не сможешь. Обломайся, Серег, Аня в очередной раз тебя сделала, и знаешь, она ведь даже не старалась. И твой последний финт с разоблачением ничего не меняет, ей он не навредит, мне – тем более.

– Клим… – растерянно выдавливает он.

– Теперь ты убедился, что зря приехал? Как и зря свел меня с Аней, пытаясь провернуть свой конченый план отмщения.

На его лице смесь отчаяния и страха, прискорбно видеть старого знакомого в таком состоянии, стоит это исправить. Взлетает кулак, удар, Серега пошатывается и отступает к стене.

– Праведника из себя строишь? Хорошего мальчика? Это даже смешно, – бурчит он и сплевывает. – Скольким телкам ты сам на клыка дал? Скольких людей наебал и кинул, скольких в травму отправил из-за плохого настроения или косого взгляда?

– Думаю, их было немало, – киваю я, перебирая пальцами правой руки. – А скольких девчонок вы с Володей успели изнасиловать на спор?

– Я ее не трогал!

– Физическое и моральное – тоже считаются. Ты не знал?

Серега дышит все чаще, смотрит исподлобья и трясется так, что дрожат щеки. Почти готов.

– На том видео с первых секунд ясно, что она не в адеквате…

– А кто в этом виноват?! – орет он, кидаясь на меня, и это ровно то, чего я ждал.

Перехватываю кулаки, бью головой в нос, коленом в пах. Мое дыхание ровное, движения четкие и выверенные, цель лишь одна – причинить как можно больше боли, вывернуть наизнанку. Никакой речи о пацанской чести не идет, красивые постановочные драки оставим для кино. Страха нет, во мне лишь ярость, что копилась с тех пор, как я увидел то злополучное видео на телефоне Володи. А еще неистовая жажда мести, которая не уменьшается с растущим количеством ударов и пинков. Толкаю обмякшую тушу к стене, сжимаю крупную шею обеими руками. Серега багровеет, кровь капает с его подбородка на мои запястья.

– Ты в этом виноват, – цежу я. – Ты и Вова.

– И она, – хрипит он.

– Ее я прощаю.

– Да кто ты, блять, такой?

– Твой бывший друг. Не узнаешь?

– Думаешь, спасаешь ее? Ты-ы-ы? Да она совсем скоро станет такой же жалкой потаскухой, как твоя мать, потому что ты сам точная копия своего ублюдка-отчима, – смеется он, захлебываясь и задыхаясь.

Мерцает призрачная вспышка, в ушах ласковый голос из детских воспоминаний: «Никита, Коля любит нас, просто он… он такой человек, непростой. Понимаешь? Но он хороший, он очень помог нам и продолжает заботиться. Ты слушайся его, ладно? Не надо больше перечить». Встряхиваю Сергея, приложив затылком о кирпичную кладку. Его глаза закатываются, ноги слабеют. Он сползает по стене, и я отпускаю его, позволяя повалиться на землю.

– Твою мать, Клим! – раздается со стороны.

Поворачиваю голову, широким шагом к нам направляется Дэн, размахивая какой-то темной тряпкой. Пытаюсь проморгаться, вернуть ясность мыслей, блуждая в адреналиновом тумане, и чуть погодя понимаю – это куртка Ани.

– Где она?

Дэн присаживается рядом с Сергеем, игнорируя мой вопрос.

– Где она?! – повторяю громче.

– Надеюсь, уже далеко, – выплевывает охранник, ощупывая шею Сереги. – Ты совсем рехнулся?!

– Что там?

– Пульс есть.

– Жаль.

– Какого черта ты творишь?! – петушится Дэн, подскакивая, но близко не подходит.

Вытираю руки о штаны, нащупываю в кармане ключи от машины и тянусь за курткой Никитиной:

– Как давно она ушла?

Денис отдергивает руку, а строгости его взгляда я даже поаплодировал бы. Значит, все правильно, все будет в порядке, даже если здесь не будет меня. В груди что-то ноет и скулит. Новые сердечные выкрутасы? Класс!

– Думаешь, я ей говна желаю? – говорю хмуро.

Охранник поджимает губы и мотает головой, затем шумно вздыхает и передает куртку мне:

– Может, и не желаешь, но с тобой…

– Я знаю, – обрываю нервно и киваю на неподвижное тело: – Оттащишь его к служебке?

– Может, лучше…

– Поверь, Дэн, знай ты, в чем суть, еще и сверху добавил бы.

– А если он там помрет?

– Кто сдох, тот лох, – безразлично пожимаю плечами.

Выхожу из переулка и направляюсь прямиком к машине. Прыгаю за руль, швырнув куртку Ани на заднее сиденье поверх своей, и жму на газ. Где-то на задворках все еще слышу скулеж матери, хрипы Сереги и оборванную фразу Дениса, окончание которой рвет меня на части, потому что это правда. Я немало думал последние дни о перспективах, будущем и пришел лишь к одному выводу – пока еще я окончательно не обезумел от прихоти всецело присвоить Никитину себе, уподобившись человеку, которого ненавижу и презираю больше, чем кого бы то ни было, но от кого против своей воли взял слишком много, мне нужно ее отпустить. Только сначала я отвезу ее домой. Просто отвезу домой.