Просыпаюсь, но не спешу шевелиться. Вокруг тихо, веет уличной свежестью, пахнет сигаретным дымом и… Никитой. В памяти всплывают обрывки ночи, что стала ураганом откровений, и каждый миг, каждая деталь и шорох останутся моими сокровищами, драгоценным кладом, что я спрячу так глубоко, как только смогу. Никто этого у меня не отнимет, даже сам черт в лице одного грубого, несносного парня, с которым придется столкнуться совсем скоро.

Осторожно разлепляю ресницы, дневной свет режет глаза, но уже спустя несколько секунд нахожу свою цель. Никита сидит на подоконнике в зоне кухни и курит в открытое окно, отстраненно глядя куда-то вдаль. На лице ни единой эмоции, но я теперь точно знаю, что они у него все-таки есть, целая галактика, скрывающаяся в глубине темной бездны. Мурашки ползут по плечам, стоит только вспомнить, как Никита закатывает глаза и морщит лоб от удовольствия, каким осторожным может быть, каким ласковым, как звучно смеется, красиво улыбается, как остро умеет смотреть, когда желание берет верх над разумом. Есть ощущение, что вчера я поймала падающую звезду прямо в ладони, прикоснулась к чему-то неземному, личному, сокровенному, и совсем не желаю думать о том, скольких еще девушек Никита очаровал подобным образом. Хочется просто глупо верить, что повезло лишь мне одной. Хотя бы еще чуть-чуть, хоть пару минут до того момента, когда нам вновь придется заговорить друг с другом. Солнечные лучи путаются в темных волосах, подсвечивают обнаженный торс и широкие плечи. Тихо хихикаю, потому что мозг спросонья подкидывает идиотские сравнения.

«Эдвард, это ты? Показываешь мне кожу убийцы?»

– Смотрю, ты в хорошем настроении, – мрачно говорит Никита.

– А вот ты, как всегда, не в духе, – вздыхаю я и потягиваюсь, разминая гудящие мышцы.

– Почему же? – Окурок летит в окно, а в меня – обескураживающий взгляд, который не получается разгадать: то ли недовольный, то ли уставший, то ли вовсе безразличный.

Медленно поднимаюсь с постели, кутаясь в одеяло, Никита молча наблюдает за мной, не давая ни единой подсказки. Что дальше? Он хочет, чтобы я ушла, или же нет? Как мне себя вести? Изменилось ли что-то между нами или я наивно надеюсь на то, чего хочется сердцу? Кто мы? Друзья с привилегиями? Злобный порочный черт и маленькая дурочка? А может, никто?

– Где… где моя одежда?

– Я ее сжег.

– Никита, я серьезно.

– Аналогично.

Он склоняет голову и выжидающе приподнимает бровь. Все ясно, послаблений не ожидается, но я хочу хотя бы умыться перед тем, как вступить в новую битву, конечная цель которой не определена. За кого мне бороться – за него, за себя, за нас? Ухожу в ванную комнату и запираю дверь на защелку. Плещу холодной водой в лицо, выдавливаю в рот немного зубной пасты, разглядывая себя в зеркале, и не без удивления отмечаю, что выгляжу не так плохо, как думала. Волосы спутаны, веки опухшие, губы тоже, красные отметины покрывают шею, но при всем этом в собственном отражении я вижу нечто трудно уловимое и по-своему красивое, во взгляде, в расслабленных мышцах лица. Буря внутри меня улеглась, сровняв руины личности с землей, чтобы поверх я смогла построить что-то новое. Хватит уже думать, чего хочет Никита, пытаться угадать, чего он от меня ждет, пора понять другое – что на самом деле нужно мне, чего бы мне хотелось?

Выхожу из ванной комнаты и направляюсь к зоне кухни, одеяло волочится за мной, точно плащ, заставляя чувствовать себя настоящим храбрым воином. Никита, стоящий у кофемашины в одних спортивных штанах, оборачивается, по студии расползается аромат черного кофе.

– Есть будешь? – спрашивает Никита.

– А что у нас на завтрак, айс-кофе с коньяком и сыр?

На губах Никиты появляется лукавая улыбка, из глаз пропадают опасные колючки. Он делает шаг навстречу, хватает за одеяло и рывком притягивает меня ближе, а я смело вскидываю подбородок. Присматриваемся друг к другу пару мгновений, после чего одновременно подаемся вперед, сливаясь в поцелуе: долгом и неторопливом, с привкусом кофе, табака и зубной пасты. Голова приятно кружится, сердце наполняется теплом. Оно не может устоять, я тоже, да и Никита, похоже, с нами на одной волне. Он окутывает меня собой: теплые руки по-собственнически блуждают по телу, роняя одеяло, губы скользят по губам, языки сплетаются.

– Привет, малышка. – Хриплый голос отзывается во мне легкой дрожью. – Как спалось?

Вглядываюсь в тени, что залегли под темно-карими глазами, и задаю свой вопрос:

– А тебе? Ты вообще спал?

– Меньше, чем хотелось бы.

– Из-за меня?

– В основном.

– Хочешь, я…

– Даже не продолжай, – мотает он головой, сильнее стискивая мою талию.

Прохладный воздух, сочащийся из приоткрытого окна, облизывает голые ступни, и я приподнимаюсь на носки.

– Могу я хотя бы одеться?

– Зачем?

– Никита! – произношу с шутливой строгостью.

– Что? – довольно усмехается он.

– Мне нужна одежда.

– Так ты терминатор? – продолжает посмеиваться Никита, и я бы назвала его милым, если бы причиной веселья были не издевательства надо мной. – Ладно, Аня, хватит так свирепо смотреть. Я в ужасе, просто мороз по коже.

Он легонько шлепает меня по бедру и отходит, роется в шкафу и бросает на кровать свитшот, новые носки и небольшую картонную коробку.

– Устроит?

– Сойдет, но… Где моя одежда?

– Теперь это твоя одежда.

– Думаешь, я не смогу сбежать в таком виде?

– Конечно, не сможешь, только вид тут совсем ни при чем.

– Да-а-а? – саркастично тяну я.

– Манда, – грубо отрезает он. – Ты не хочешь уходить, выключай роковуху, плохо получается. Лучше оденься уже, если простудишься, сопли вытирать тебе не буду.

– Какой же ты козел, – беззлобно говорю я и вскрываю упаковку с боксерами.

– Да-да-да, и козел, и черт, и демон, и скотина, но ты все равно от меня без ума. Хотя ты и до этого без него обходилась.

– Как и ты без чувства юмора, – отзываюсь ворчливо и натягиваю носки.

– А вот это неправда.

– Ну конечно, ты у нас хедлайнер адского стендапа. Так и запишу тебя в контактах – веселый черт Никита.

– Ты сейчас договоришься.

– И что тогда? – Ныряю в ворот свитшота, одергиваю край и смело расправляю плечи. – Чем еще ты можешь меня напугать?

Никита неожиданно широко улыбается, осматривает меня и молча проходит мимо. Что это с ним, из-за недосыпа плохо соображает? С чего бы ему оставлять за мной последнее слово? Оглядываюсь, Никита достает комок моих вещей из кухонного шкафчика и, прихватив зажигалку с подоконника, направляется в ванную комнату. Ну нет… нет же? Он не станет жечь мои вещи. Или станет? Бросаюсь следом и застаю Никиту у стиральной машины с коробкой порошка в руке.

– Опять попалась.

Сердито вздыхаю, а он приглушенно смеется, выставляя режим стирки. Наблюдаю за ловкими движениями длинных пальцев, затем встречаю хитрый взгляд.

– Ну что, Аня? – спрашивает Никита, медленно приближаясь. – Что опять не так?

Мысли вьются полупрозрачными лоскутами, хватаю один, второй, третий – мягкие на ощупь, с приятным атласным холодком. Они оплетают тело, укрывают невесомой вуалью, и мне не нужно гадать, что это значит, что за чувство они олицетворяют. Я влюблена. Без памяти, без оглядки, без уверенности в том, что это взаимно.

– Все так, – отвечаю я, и Никита недоверчиво прищуривается. – Ты там вроде что-то про завтрак говорил. Помощь нужна? Я могу… не знаю. Пожарить сыр?

Никита наклоняется к моему лицу, готовлюсь к очередному страстному поцелую, но губы прижимаются к левому виску.

– Лучше растопи лед.

Подвисаю, никак не ожидав услышать нечто подобное от черта. Скорее всего, это еще одна глумливая шутка, но, кажется, за последние дни я немного научилась понимать Никиту, не вслушиваясь в то, что он говорит. Я все еще здесь, в его квартире, в его одежде, под его пристальным вниманием. И с демонического это значит что-то вроде – я хочу, чтобы ты осталась.

Никита хватает меня за плечи, разворачивает и ведет на кухню, где усаживает за стол, а сам принимается доставать продукты из холодильника и приступает к приготовлению завтрака.

– Может, я…

– Ты уже помогаешь, – перебивает Никита, точно угадав, о чем я собиралась сказать.

– Чем это?

– Тем, что не мешаешь. Хотя кое-что ты все-таки можешь сделать.

– Эротический массаж?

– Чего? Ты где этой похабщины набралась? – оглядывается он, нахмурившись.

– Действительно. Где? – неопределенно пожимаю плечами.

– Я уже говорил, выбери другой пример для подражания.

– Уже поздно, этот слишком впечатлил.

Никита отворачивается обратно к плите, не позволяя разглядеть его реакцию на мои слова, но интуиция подсказывает, что ему было скорее приятно их слышать, чем наоборот.

– Там в тумбе под теликом планшет, тащи сюда и включай сериал, про который рассказывала.

– А волшебное слово?

– Поживее.

– Это не то слово.

– Аня, я не поддаюсь дрессировке, – серьезно заявляет Никита.

– Знаю, – отвечаю, ничуть не расстроившись, потому что это не было попыткой выдрессировать или приручить, я всего лишь пытаюсь понять, насколько это вообще реально – мы, без надрыва и бесконечных противостояний.

Поднимаюсь из-за стола и отправляюсь за планшетом. Студия Никиты, к моему удивлению, совсем не похожа на склеп. Ремонт не слишком свежий, но добротный: пара широких окон с тяжелыми плотными шторами, выкрашенные в серый стены, светлый ламинат на полу, мебели минимум, но все функционально и разделено по зонам, а еще тут очень чисто. Пока ищу сериал, Никита накрывает на стол. Омлет с томатами и зеленью тает во рту, поджаренная корочка тостового хлеба хрустит на зубах, ароматный кофе бодрит, а геройская юмористическая история в озвучке, которая очень даже подходит характеру Клима, веселит. Покончив с поздним завтраком, мы с Никитой возвращаемся в постель. Он обнимает меня одной рукой и засыпает уже через несколько минут, а я тихонько лежу, устроив голову у него на плече, и гоняю мысли по кругу. Те самые, которые рано или поздно появляются в голове у каждой девочки, осознавшей свою влюбленность в того, в кого не следовало.

Если Никита позволит остаться с ним, если я решусь… Как это будет? Он в позиции неоспоримого бога, а я – безропотной послушницы? Нет, не выйдет, а значит, мы точно будем бодаться и бодаться до тех пор, пока кому-то из нас не надоест или пока чувства новизны и увлеченности себя не изживут. Стоит ли оно того? Стоит ли пытаться выстроить что-то из его огня и моей пыли? Осторожно поворачиваю голову и приподнимаю подбородок, и Никита вдруг обнимает меня крепче и потирается щекой о лоб.

«Долбаный ты черт… Я уже не знаю, что хуже – то, что я встретила тебя, или если бы мы не встретились вовсе?»

Урчит автомобильный мотор, за окнами мелькают городские вечерние пейзажи. Никита, проснувшись, был немногословен, вручил мои вещи после стирки и сушки в машинке, принял душ и объявил, что мне пора домой, а ему на работу. И вот мы уже подъезжаем к общежитию, пришло время прощаться, а я так и не придумала, что сказать. Так и не отыскала лучший вариант развития событий, который можно было бы переложить на реальность.

– Ну-у-у… – неуверенно тяну я, коснувшись ручки двери. – Пока?

– Пока? – как-то уж слишком брезгливо переспрашивает Никита.

– Что, снова не тот пароль?

– Совсем не тот.

Киваю несколько раз; я так много размышляла последние несколько часов, что теперь не могу ни на чем сосредоточиться. Все смешалось, перепуталось.

– Никита, спасибо тебе…

– Ты говна наелась, пока я спал?

Поворачиваю голову к водительскому креслу, негодующе вытаращившись:

– Если ты называешь так свою стряпню, то возможно. Что ты хочешь от меня услышать, а? Я не знаю, что еще тебе сказать.

Он нервно дергает желваками и тянется к заднему сиденью, достает ноутбук и опускает его мне на колени, но по ощущениям будто придавливает тяжеленной бетонной плитой. Значит, это точно конец, никаких надежд. У Никиты не осталось заложников, а у меня их и не было.

– Не знаешь, что сказать, спроси, – говорит он.

– О чем?

– О том, что волнует тебя больше всего.

В груди становится тесно, болезненная скованность стекает вниз по ребрам. Никита выглядит как всегда уверенно и непоколебимо, и между нами снова бездонная пропасть, от одного края которой до другого тянется хрупкий хрустальный мост. Я-то уже посередине, а вот Никита… он все еще там, на своей стороне.

– Не уверена, что хочу слышать ответ.

– Почему?

– Думаю, я и так его знаю.

– Ммм… – надменно тянет он, уставившись в пустоту.

С трудом сглатываю, но ком в горле никуда не двигается. Секунды капают, как вода из поломанного заржавевшего крана, и действуют на нервы. Прижимаю к груди ноутбук и снова хватаюсь за ручку двери.

– Мы еще не закончили, – гремит властный голос.

– Закончили, – как можно решительнее отвечаю я, да вот только не могу пошевелиться.

– Посмотри на меня.

– Это не обязательно…

– Посмотри!

Оборачиваюсь, к щеке прижимается ладонь, стерев слезы, затем зарывается в волосы и обхватывает затылок. Никита целует меня, и я пытаюсь отстраниться, увернуться, но через миг уже сама впиваюсь в его губы. Мост за спиной крошится, обломки летят вниз. Теперь у меня всего два пути: бежать на другую сторону прямиком к Никите или падать – оба варианта смертельно опасны.

– Я позвоню, – шепчет он.

Он правда ядовитый, и чем больше сопротивляешься, тем быстрее яд распространяется по организму. Я уже пропитана им до последней клеточки, меня не спасти.

Выбираюсь из машины, позади скрипит резина от резкого разворота, а после слышится оклик:

– Аня!

Оборачиваюсь, вжимая ноутбук в грудную клетку, чтобы обеспечить дополнительную защиту сердцу, но это то же самое, что лопухами от пуль прикрываться. Никита смотрит на меня не моргая и мимолетно приподнимает уголки губ, прежде чем выстрелить:

– Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? Фамилия, она не врет.

Автомобиль срывается с места, оставляя меня один на один с бушующими в неопределенности чувствами.

Город нехотя просыпается, до официального начала весны осталось чуть больше недели, но ранним утром все еще по-зимнему свежо. Отправляюсь в университет, только голова забита отнюдь не учебой, все вокруг отчего-то кажется иным: люди, дома, машины, даже небо как будто становится ближе, но самые важные перемены вряд ли заметит кто-то, кроме меня, потому что они внутри, а не снаружи. Вхожу в учебный корпус, сверяюсь с расписанием и направляюсь к нужной аудитории. Занимаю одну из парт, достаю телефон и уже в который раз перечитываю сообщение, которое получила около шести утра.

Владелец моей девственности 😈:

Во сколько ты сегодня заканчиваешь?

Я ответила сразу как проснулась, но Никита больше не писал. Наверное, дрыхнет, восстанавливает силы, чтобы и дальше людей кошмарить.

– Чего улыбаешься? – слышу рядом веселый голос старосты, переворачиваю мобильный и поднимаю голову. – Доброе утро, Аня.

– Привет, – отвечаю я и киваю стоящим рядом Свете и Вере. – Да так, мемы листаю.

– А Вика где? – спрашивает Света, заставляя меня немного напрячься.

Я не видела Левашову с вечера пятницы, утром пробовала позвонить, но услышала лишь – абонент вне зоны действия сети.

– Не знаю, она не появлялась в общаге. Наверное, слишком хорошо провела выходные и еще не очухалась.

– Да уж, парень у нее… колоритный, – поморщившись, говорит Вера, и Света с Ларой многозначительно переглядываются.

– Любовь зла, – цитирую известную присказку.

Девчонки дружно хихикают, занимая места впереди, аудитория медленно заполняется другими студентами.

– А ты как провела выходные? – поворачивается ко мне Лариса и деловито поправляет очки. – Твой парень тоже занятный экземпляр.

– Он не… – Дыхание перехватывает, мешая закончить фразу, зато следующая отскакивает от зубов на раз-два: – У меня все хорошо.

– Заметно, ты слишком свежая для утра понедельника, – говорит Лара, а Вера и Света ей поддакивают.

– Просто выспалась, – отмахиваюсь я, хоть и действительно потратила куда больше времени на сборы, чем обычно, а затем сама иду в наступление, желая перевести тему: – Вы-то как? Чем тогда все закончилось?

Одногруппницы принимаются делиться впечатлениями о праздничной вечеринке и ее последствиях и болтают до тех пор, пока в аудитории не появляется лектор, напоминая о том, где мы и чем обязаны здесь заниматься. Открываю тетрадь, беру ручку и вывожу название темы. Взгляд против воли снова тянется к мобильному, переворачиваю его экраном вверх, но новых сообщений все еще нет.

После завершения первой пары иду на вторую, затем в столовую на обед в компании старосты и ее свиты. Вера и Лариса до посинения спорят о том, какой процент четверок допустим для получения красного диплома, Света рассказывает забавные истории о своих котах. Слушаю девочек, смотрю на их ужимки и кривляния и отмечаю, что не чувствую ни капли кислотной зависти, ни толики скованности, ничего отягчающего и отвергающего, словно под ногами вместо смрадной помойной ямы появилась твердая поверхность. Островок еще мал, на нем непросто развернуться, но я хотя бы могу стоять, и это радует.

– Что думаешь, Ань? – обращается ко мне Лариса.

– Простите, я прослушала, – сознаюсь смущенно.

– Вечно ты где-то витаешь, – с шутливым укором качает она головой. – Темы для реферата по истории, какую хочешь?

– Разве они уже известны?

– Ты забыла, кто перед тобой?

Тепло улыбаюсь, и Лариса протягивает мне свой мобильный.

– Свободны все, кроме третьей, четвертой и седьмой, – сообщает она.

Бегло пробегаю взглядом по списку и выбираю то, о чем имею хоть маломальское представление.

– Возьму шестую.

– Отлично, – кивает Лара и забирает телефон. – Теперь можно закидывать в общий чат.

– Да начнутся голодные игры! – Вера торжественно салютует стаканом с чаем.

– Как же все-таки хорошо дружить со старостой, – хмыкает Света, ковыряясь пластиковой вилкой в коробке с салатом.

– Не забывайте об этом, когда решите посплетничать у меня за спиной.

– Да ты что?!

– Ни за что! – друг за другом отвечают девчонки, а я задумываюсь о том, что было бы здорово и впрямь подружиться с этой троицей.

– Аня, а ты что скажешь? Клятва верности старосте – важнейшая из клятв.

– За спиной – никогда, Лар, только в лицо, – серьезно говорю я.

– Принимается, – нарочито пафосно кивает она, и мы вместе смеемся.

Учебный день заканчивается семинаром по деловым коммуникациям, но я слушаю дискутирующих одногруппников вполуха, потому что меня занимает более волнующая тема. Никита прочитал мое сообщение почти час назад, но так ничего и не ответил, мастер издевок во всей красе. К концу пары от напряжения начинает неприятно жечь в желудке, поэтому я быстро прощаюсь с девчонками и в числе первых выскакиваю из аудитории, направляясь к выходу из учебного корпуса.

Спускаюсь по широкой лестнице и бреду к автобусной остановке, попутно разглядывая парковку, но черной дьявольской тачки не вижу. Может, Никита приедет к общежитию? А может, он просто козел и снова водит меня за нос? Второе более вероятно. Удрученно опускаю голову, шагая дальше, как вдруг за спиной звучит недовольное:

– Далеко собралась?!

Оглядываюсь, Никита выбирается из бордовой «Нивы», и мне хочется хлопнуть себя по лбу. Совсем забыла, что он сменил машину. Солнце становится ярче и теплее, тяжесть покидает тело, мрак – мысли. Перепрыгиваю через узкую клумбу, подхожу к Никите и останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки. Определенности все еще нет, никаких четких границ и обозначений. Он щурится от ярких солнечных лучей, а я глупо топчусь на месте.

– Мог бы написать, что приедешь.

– Зачем бы еще я спрашивал, когда заканчиваются пары.

Пожимаю плечами, потупившись. Логично, конечно, и все равно стоило предупредить.

– Долго мне ждать? – раздраженно цедит Никита.

– Чего?

– Того, за чем я приехал.

– А зачем ты приехал?

Поднимаю взгляд, Никита ведет подбородком в сторону и глубоко вдыхает. Есть в нашем общении уже нечто постоянное – мы профессионально бесим друг друга, не прикладывая почти никаких усилий. Делаю крошечный шаг вперед, и в этот же момент рука Никиты ныряет мне за спину, чтобы притянуть вплотную.

– Так зачем? – тихо повторяю я, глядя ему в лицо.

– За этим, – говорит он, и окрыляющий неспешный поцелуй становится ответом на все вопросы, что прозвучали, и даже на те, которые я не успела задать. – Есть планы на сегодня?

– Хочешь что-то предложить?

– У нас инвентаризация. Поедешь со мной?

– Да ладно, у меня есть выбор?

– Нет. – Короткая вспышка его улыбки практически ослепляет. – Я просто так спросил, для понта. Будешь помогать мне считать тарелки.

– Я тебе не бесплатная рабочая сила.

– Ну разумеется. – В темных глазах сверкает дьявольская безуминка. – Я заплачу.

– И сколько?

– Три шоколадки.

– Ищи другую дуру!

– Мне нравится эта. – Слова разливаются по сердцу трепетным ликованием. Худшее признание, которое я слышала, но, если вспомнить, кто передо мной, вероятно, это максимум. – Садись в машину, Аня.

– Попроси вежливо.

Никита включает убийственный взгляд, тот, что ощущается как клинок у горла, только он действует на меня иначе, чем раньше. Приподнимаюсь на носки и кусаю Никиту за подбородок, затем выскальзываю из объятий и легким шагом обхожу машину, направляясь к переднему пассажирскому месту. Я определенно не дрессировщица диких зверей, не укротительница и приручительница, да это совсем и не то, что нужно. Такие, как Клим, принимают и уважают только своих, а значит, что-то подобное есть и во мне, в противном случае его самого бы здесь не было. Распахиваю дверь и сажусь в кресло, Никита занимает место водителя, но мотор не заводит.

– Еще кого-то ждем? – спрашиваю я, пристегивая ремень безопасности.

Никита косится на меня и поворачивает ключ в замке зажигания:

– Не отпускай ее.

– О чем ты?

– О кнопке храбрости.

– Ты же любишь, когда тебя все боятся, – напоминаю я.

– А ты хочешь быть как все?

Рычит мотор, автомобиль выезжает с университетской парковки. Подставляю лицо ласковым солнечным лучам и обещаю сама себе, что больше не отпущу эту гребаную кнопку, что бы ни случилось.

* * *

Не берусь придумывать название тому, что происходит, но одно знаю точно – меня затягивает с головой. Дни бегут один за другим, и я за ними не успеваю, не замечаю, как заканчивается февраль и начинается март. Я вижусь с Никитой почти каждый день, он забирает меня после пар, везет обедать в квартиру, где я уже чувствую себя как дома, или в какое-нибудь кафе, потом мы едем в караоке, чтобы он мог заниматься рабочими вопросами и бумажками, а я – домашним заданием. Поздние вечера мы проводим в баре или недолго катаемся по городу, болтая, а иногда просто слушая музыку, выбор которой мне нередко удается отвоевать. Не могу сказать, что все становится просто и ровно, кочек хватает. Некоторые темы так и остаются запретными, их приходится обходить, как с моей, так и с его стороны, но это не мешает нам двигаться дальше, узнавать друг друга, привязываться, притираться. Отношения с Никитой совсем не похожи на те, о которых я когда-то мечтала, никаких милых глупостей, романтичных обещаний, нежных сообщений с пожеланиями добрых ночи или утра, но это не значит, что мне чего-то не хватает. Никита умеет предлагать альтернативу. Каждый раз после рабочей смены, закрыв караоке, он едет ко мне, и первое, что я делаю по утрам после чистки зубов, так это надеваю куртку поверх пижамы и выскакиваю на улицу, чтобы получить порцию черного огня, которая греет меня до следующей нашей встречи. Это больше, чем признания, цветы или подарки, Никита спешит не к кому-то, не с кем-то другим, а ко мне, не за сексом на заднем сиденье машины, а всего лишь за коротким поцелуем и крепкими объятиями. И с каждым днем уходить от него, прощаться даже ненадолго становится все труднее, потому что я сама пришиваю себя к нему стальными нитями, выплавленными в его пламени, стежок за стежком.

Помимо этого, в жизни случается и еще одно обновление – Левашова переезжает к своему любимому Володеньке. Через пару дней после тех роковых выходных она приходит в общагу, собирает вещи, игнорируя любые попытки поговорить, а напоследок бросает «держись от меня подальше». Не знаю, что именно толкнуло ее к такому решению, да и не слишком хочу, если честно. Поведение и реакции Вики уже давно все прояснили – никакие мы не подруги и никогда ими не были, так пусть уже каждая живет своей жизнью, тем более что моя с отсутствием Левашовой не становится хуже. У меня есть Лара, Вера и Света, общение с которыми все теплеет, а еще Вася, что шлет мемы каждый день, интересуется моим состоянием и настроением, делится своими и пару раз даже вытягивает на кофе, ведь барбершоп, где он трудится, находится неподалеку от университета. Впервые за долгое время я могу с уверенностью сказать: у меня все отлично, мне нравится, как проходят дни, нравится каждое мгновение в новой реальности. Я счастлива и с нетерпением жду того, что будет дальше.

Вечер пятницы привычно начинается с поездки в «Бешеную свинку». Теперь это место для меня почти родное, а люди, что здесь работают, хорошие знакомые, некоторых даже хочется назвать друзьями. Выбираюсь из дьявольской тачки, в которой после ремонта снова работают фиксаторы замка на передней пассажирской двери, хотя Никита все не перестает грозиться тем, что действительно спилит их, в моменты, когда между нами возникают недопонимания, а их все еще немало. Игривый ветер подхватывает мои волосы, убираю их за уши и поправляю джинсовую черную юбку, разглядывая толпящихся людей у входа в караоке.

– До открытия еще полчаса, а тут уже очередь. Похоже, идея с тематическими вечеринками была удачной, – говорю я, отмечая пышные прически девушек и цветастые ветровки парней в стиле девяностых.

– У меня других и не бывает, – самоуверенно заявляет Никита, обнимая меня за плечи, и ведет к дверям.

– О, кнопка, привет! – обращается ко мне Денис. – Чудно выглядишь, голубые тени тебе к лицу!

– Ты еще оближи ее.

– И вам здраствуйте, Никита Сергеевич, – почтительно кивает охранник, и его напарник Дима благоразумно отворачивается, чтобы скрыть веселую гримасу, а заодно открывает дверь.

Благодарно улыбаюсь, но не успеваю больше ничего сказать, потому что Никита запихивает меня внутрь. Спускаемся в зал, где уже играет музыка, официанты суетливо проверяют сервировку столов, а из-за барной стойки мне приветливо машут Максим и Андрей.

– И эти зубы сушат. Штрафануть их всех, что ли?

– За что? – Машу парням в ответ и поворачиваюсь к Никите. – За то, что ты ревнуешь?

– А есть повод?

– Не знаю, ты же бесишься, тебе виднее.

Он опасно прищуривается, вышибая воздух из моих легких. Похоже, я и правда сумасшедшая, потому что тащусь от каждого подобного момента и неистово завожусь, когда он такой: своенравный и жадный. Хватка на ладони становится крепче, Никита тянет меня за собой к кабинету, а я и не думаю сопротивляться. Свет остается выключенным, щелкает дверной замок, и я мигом оказываюсь на столе.

– И кто у нас возможный фаворит?

Возбуждение растекается по венам, смешиваясь с кровью. Получаю жесткий и подчиняющий поцелуй, сильные руки стискивают бедра до легкой боли, и мой беззастенчивый стон вибрирует на влажных губах. Я уже определенно вошла во вкус, вряд ли, конечно, могу посоревноваться в развратности с самим Никитой Сергеевичем, но теперь смело встречаю каждый из его похабных маневров, будучи готовой ко всему.

– Ну давай, малышка, говори. – Никита стягивает с меня куртку и бросает ее в сторону дивана. – Кто из них?

– А то ты сам не знаешь. – Кладу руки поверх его плеч, прогибаюсь в спине и ерзаю от нетерпения.

– Знаю, но… – Укус обжигает шею, запрокидываю голову, плотно сомкнув губы. – Ты еще эту юбку дебильную напялила, как будто мне без того головняков мало.

И это правда, последнюю неделю Никита не вылезает из кабинета, потому что, как оказалось, «Свинка» в скором времени готовится к продаже. Я не в курсе деталей, но, судя по всему, дел у Никиты действительно немало, и, к своему стыду, могу честно признаться, что нередко ловлю себя на мыслях о ревности к этой дурацкой работе. Мне необходимо больше его внимания, его взглядов, его самого.

– Хочешь, сними ее, – шепчу я.

Никита задирает юбку, разводит мои ноги в стороны и подступает ближе.

– Сниму, дома, – ворчит он, покрывая поцелуями мою шею. – Макс на смене, мы сможем уехать пораньше, но сначала…

– Конечно, – вздыхаю я, стараясь скрыть огорчение. – Работай, не буду отвлекать.

– Тогда залезай в шкаф. Так я точно не буду отвлекаться и переживать о том, что ты где-то дичь творишь, тоже не буду.

– Дичь у нас по твоей части.

– Ооо, не прибедняйся.

– Никита! – строго произношу я.

– Аня! – отвечает он в тон.

– Давай поссоримся позже?

– Согласен.

Никита отходит и включает свет, а я забираюсь на диван и, пока большой начальник работает, открываю одну из электронных книг. Времени на чтение в последние дни поубавилось, потому что и без того острых ощущений хватает, но нет занятия лучше, чтобы проветрить голову, в которой вот уже месяц правит один ужасающий самодур.

Проходит полчаса, час, музыка в основном зале звучит все громче.

– Ну наконец-то! – вдруг восклицает Никита. – Идем!

Поднимаюсь с дивана без лишних вопросов, и мы выходим в гудящий зал. Шагаем вдоль барной стойки, на крайнем стуле, что ближе всего к лестнице, сидит лохматое чудо в фиолетовой водолазке.

– Привет, солнце! Соскучилась?! – Вася набрасывается на меня с объятиями и целует в обе щеки. – Как ты?! Эта зверюга еще тебя не замучила?!

– Если скажу правду, он откусит мне голову! – смеюсь я, оглядываясь на Никиту.

– Жопой за нее отвечаешь! – тычет он пальцем в Васю. – Никаких выкрутасов! Ты меня понял?!

– Да, мой господин! – заливается тот и прижимается своей гладкой щекой к моей.

– Развлекайтесь! – бросает Никита и собирается уйти, но я быстро догоняю его и обхватываю со спины.

– Спасибо, – говорю, дотянувшись до уха.

Никита поворачивает голову, беспристрастно глядя на меня, и у меня отчего-то сосет под ложечкой. Это уже не в первый раз, когда интуиция хочет намекнуть на что-то, привлечь внимание. Порой Никита так глубоко уходит в себя, так громко молчит, что появляется ощущение приближающегося неотвратимого поворота. Никита будто обдумывает нечто важное, касающееся нас обоих, но не хочет делиться со мной. Отмахиваюсь от этих ощущений, списав все на девичью тревожность, и целую его в уголок расслабленных губ, прежде чем отпустить. Смотрю на удаляющуюся спину; не знаю, как он это делает, но могла бы поспорить с самим Люцифером и точно выиграла бы, заявив, что Никита заботится обо мне. Первый на моей памяти.

Возвращаюсь к Васе и забираюсь на соседний стул. Он склоняет голову, внимательно меня разглядывая, и сообщает:

– Кажешься счастливой. Я в шоке.

– Почему?

– Потому что ты встречаешься с этим.

– Ты не видел рядом с Никитой счастливых девушек?

– Не больше пары раз, и, кажется, это были разные девушки. Сколько вы уже вместе?

– Почти две недели.

– Жесть. Ты точно в порядке?

– А не похоже?

– В этом и странность.

– Давай выпьем, Вась, – усмехаюсь я и вскидываю руку, чтобы позвать бармена. – Расскажешь, как дела у тебя.

– Ой, у меня вообще песня!

– Веселая?

– Матерная!

Вася без устали мелет языком, смеемся так, что болят и щеки, и живот. В зале становится тесно, каждые несколько минут по лестнице спускается кто-то новый, и мы с Васей придумываем игру, пытаясь угадать, сколько половых партнеров было у каждого входящего.

– Нееет! – хохочу я.

– Зуб даю! Больше семидесяти! – верещит Вася, глядя на худенького паренька с глазами испуганного кролика.

– Не верю!

– Ах так! Я спрошу у него! – Вася допивает очередной невообразимый коктейль, который Никита точно не одобрил бы, и спрыгивает со стула. – Если я близок, будешь должна мне танец и песню!

– Как будто он скажет тебе правду!

– Еще как скажет! – уверенно заявляет он и ныряет в толпу.

Тихо усмехаюсь, схватив свой напиток, и уже по инерции перевожу взгляд на лестницу, по которой спускается всего один человек. Узнаю его за долю секунды и чувствую себя самым настоящим Гарри Поттером, потому что шрам на брови зудит и пульсирует, а в грудь летит зеленая вспышка – Авада Кедавра.