Поверить не могу, что все это происходит на самом деле. Желания сильнее принципов, влечение могущественнее страхов, а в голове лишь успокаивающий шепот согласной на все души – все правильно, так и должно быть, никакой ошибки нет. Паутина из бесконтрольных эмоций, моих откровенных стонов, умопомрачительного запаха Никиты и общих неистовых чувств оплетает пространство. Выхода нет, назад не повернуть, да я и не хочу. Никита разжигает черный костер прямо внутри меня и выманивает на его сияние слабую душу, которая, оказывается, сумела сохранить способность верить кому-то и в кого-то. Ей не нужны доводы, доказательства и подтверждения, она знает больше, чем я, больше, чем кто-либо. Она доверяет Никите, а я безропотно ей подчиняюсь.

– Держись крепче, – хрипит он, подхватывая меня на руки.

Звучит щелчок, основной свет в студии гаснет, только пара ярких лампочек остается гореть в зоне кухни, а мы с Никитой движемся к широкой постели. Падаю на твердый матрас, передо мной бездна, в которую я не могу насмотреться, и она совершенно точно глядит на меня в ответ так пристально, будто мечтает влезть под кожу. Никита усаживается на колени между моих разведенных ног, и я прижимаю ладони к груди.

– Я тебе руки за спиной свяжу. Убери, Аня, я не шучу.

– Просто ты… ты так смотришь…

– Как?

– Вот и я не пойму… Как?

– Мне всего лишь нравится то, что я вижу, – довольно отзывается он, накрывает мои ладони своими и проводит вниз по ребрам. – Не ломай кайф, малышка.

Кожу покалывает от влажных поцелуев и легких укусов, один из которых ощущается куда болезненнее остальных.

– Давно ты ее сделала? – спрашивает Никита.

– О чем ты? – уточняю я, уже слишком туго соображая.

– О тату.

Никита потирает местечко под моей левой грудью, где красуется еще одно доказательство малолетской дурости.

– Ммм… – тяну задумчиво, – больше года назад, сразу после совершеннолетия. А у тебя есть татуировки?

– Есть, – дразняще медленно отвечает Никита, стягивая по моим бедрам брюки, – но ты вряд ли ее увидишь.

– Почему?

Никита молча раздевает меня, оставив только белье, отшвыривает за спину штаны и носки и вновь усаживается на постели. Чувствую его взгляд, долгий и мучительный, точно капли воска, стекающие по чувствительной коже.

– Ты специально меня изводишь?

– А ты думала, как это будет? Сунул, вынул и пошел? – дерзко ухмыляется он.

– Я-я-я… я об этом не думала.

Никита иронично приподнимает брови и наваливается на меня. Порывисто вдыхаю, а выдыхаю уже напротив улыбающихся губ.

– Ты патологическая лгунья, Аня. Неужели так трудно признаться? Ты думала обо мне, как и я о тебе, только фантазии и реальность – разные вещи. То, что происходит сейчас, нравится мне куда больше. А тебе?

Обнимаю его за шею, наслаждаясь близостью и жаром, исходящим от крепкого тела. Да, это определенно приятнее любых фантазий.

– Неплохо, но ты все еще одет, – тихонько произношу я.

Никита мигом перекатывается на спину, и я оказываюсь сверху, уткнувшись носом в его нос.

– Ну так раздень меня, – говорит он, шлепнув меня по ягодице.

– Ты все время будешь командовать?

– До тех пор, пока не научишься все делать сама. Давай, малышка, я весь твой. Что тебя останавливает?

Упираюсь ладонями в его грудь, поднимаясь, провожу кончиками пальцев по мышцам пресса, расстегиваю пуговицу на поясе штанов и стаскиваю их. Никита остается в одних темных боксерах, и я нервно сглатываю.

– Страшно? – игриво спрашивает он.

– Надеюсь, эта штука не кусается, – монотонно отзываюсь я.

– Эта штука? – смеется он. – Ты сказала – штука?!

Лицо мигом вспыхивает от пощечин стыда, и я опускаю голову. В книгах и фильмах такие моменты обычно невероятно прекрасны, никаких сомнений, скромности, все просто и красиво. Любовь ведет, указывает и направляет, звучат признания и льет дождь из нежных поцелуев, а у нас… Какая, к черту, любовь? И правда смешно, собственно, поэтому Никита и веселится.

– Эй… – он поднимается и обхватывает ладонями мое лицо, – ну хватит уже. Куда ты опять прячешься?

– Ты заржал.

– Потому что это забавно. Тебе тоже было бы веселее, если…

– Ничего не выйдет, – перебиваю, мотая головой. – Я пере…

Никита не дает мне договорить, затыкая напористым поцелуем, и мы валимся на постель. Я снова под ним, глаза в глаза.

– Если тебе станет легче, малышка, то ты моя первая девственница, и я вообще-то очень стараюсь быть поласковее.

– У тебя плохо получается.

– Значит, оттолкни меня. Ударь, укуси, пни. Закричи, позови на помощь.

– Никто не придет. – Голос предательски садится, Никита ощутимо напрягается и замирает, а на его лице мелькает то, что я никак не ожидаю увидеть, – растерянность.

Что-то скребет за ребрами, пальцы тянутся к бугоркам под острыми скулами. Никита поворачивает голову и прижимается щекой к моей ладони. Оба дышим все тише, образовавшаяся дистанция между нами – как гнойный нарыв, требующий незамедлительных действий. Слова растворяются на языке, Никита тоже ничего не произносит, очевидно сдерживаясь, а это уже сродни чуду. Правда старается, что ли? Расслабляю ноги, развожу колени в стороны, подпуская его ближе. Разговоры только все портят, я ведь и так знаю, чего хочу, знаю, чего хочет он, все остальное пыль и стеклянная крошка.

Надавливаю Никите на затылок и целую, не закрывая глаз, он тоже смотрит. Время становится вечностью, грубость и нежность – единым целым. Слышу треск ниток, кожа на бедре саднит, ткань скользит по ногам; не остаюсь в долгу и помогаю Никите избавиться от боксеров. Теперь тела обнажены, сердца пылают. Каждое новое касание, каждое последующее движение сравнимо с крошечным взрывом, словно нервных окончаний становится во сто крат больше, но этого все равно катастрофически мало.

– Лежи смирно. – Голос Никиты все такой же уверенный и прохладный, но на моих ладонях все еще пульсирует дрожь его плеч.

Пара мгновений неприятной пустоты, короткий шелест, и вот он снова на мне. Обнимаю Никиту, чувствую мягкое прикосновение губ, позволяющее еще немного понежиться, прежде чем… Зажмуриваюсь от боли и поджимаю пальцы на руках и ногах.

– Аня, – зовет Никита, – давай, малышка, попробуй расслабиться. Так ты делаешь только хуже.

Но я не могу, это ужасно. Где же это гребаное волшебство? Где магия от первого секса с тем, кто до жути нравится? Где вся эта дичь? Очередная утка для тупых и романтичных?! Пусть Никита уже поскорее сделает, что должен, и все закончится.

– Мне больно.

– Мне тоже. Хорошо, что у тебя там зубов нет, иначе остался бы я без члена.

Мигом распахиваю глаза; Никита выглядит так сосредоточенно, словно должен разминировать бомбу. На его шее проступают вены, мышцы плеч и груди бугрятся под смуглой кожей.

– Подыши, – подсказывает он, и я тихонько вдыхаю и медленно выдыхаю. – Вот так. А теперь расслабь ноги и бедра. Давай, у тебя получится.

Снова подчиняюсь, ведь в глазах напротив пылает небывалый огонь, не черный, а отчего-то золотой, такой яркий, мистический и завораживающий, что не передать. Неприятные ощущения стихают до терпимого дискомфорта, и Никита начинает поступательно двигаться, наклонившись к моему лицу и осыпая поцелуями влажные веки, щеки, нос, губы. Реакции тела ярче, голоса громче, а на место боли приходит удовольствие. Его робкие шаги все смелее, еще немного, и он занимает все пространство внутри меня, стирая привычный мир и открывая новый. Мир единения тел, мыслей, желаний, еще не душ, нет, не уверена, что у Никиты она вообще есть. И пусть, мне все равно, в эти мгновения, пока он мой, не получается думать ни о прошлом, ни о будущем.

Привыкаю к ритму, подхватываю темп, каждое движение умножено на два, потому что и я отдаю все, что есть. Никита вдруг садится и тянет меня к себе, забираюсь сверху, и во мне больше нет пустоты, я наполнена до предела. Пальцы в волосах сжимаются в кулак, губы бьются о мои. Не хочу его отпускать, не хочу останавливаться, кричу, не сдерживаясь, и Никита одобрительно бормочет:

– Да, малышка. Вот так, умница…

Вижу его улыбку, улыбаюсь сама, охваченная страстным сумасшествием, безумным месивом из чувств и ощущений. Это наш момент, без прикрас и фальши. Уже не разобрать, что и где, сколько, чье, как долго продлится. Теряюсь в себе, в нем, в нас. В этой ночи, в этой темной студии, в этих порочных объятиях.

– Никита! – выкрикиваю имя, что ощущается во рту терпкой горечью коньяка.

– Да, знаю. Помочь тебе?

Не понимаю смысла слов до тех пор, пока одна из рук Никиты не протискивается между нами, и счет до разрядки идет уже на секунды. Не землетрясение и не цунами, настоящий апокалипсис, стирающий Землю, превращающий в прах суждения и сожаления. Оголенные рефлексы, гортанные стоны, разум расплющен, сознания нет. Властный поцелуй прерывает череду моих задушенных стонов, каждый спазм мышц и толчок горячей плоти точно дротик с экстазом быстрого действия. Никита улетает следом, ловит меня и не отпускает. Теперь у нас все общее, это уже не просто секс, не бездумный перепихон, но мы вряд ли это обсудим, вряд ли выскажемся вслух. Какое-то время так и сидим напротив друг друга, обнявшись и тяжело дыша. Никита, вероятно, ждет от меня какой-то реакции, но я все еще нахожусь на подлете к реальности, приготовившись разбиться в лепешку.

– Аня… – негромко зовет он и берет мое лицо в ладони, смахивая слезы большими пальцами.

Собственные эмоции пугают и дезориентируют, только что я была невообразимо счастлива, золотой огонь разогнал все страхи, но они не ушли далеко, лишь затаились в темных углах комнаты, а теперь тянут ко мне свои черные когти.

– Это… я просто… все хорошо, – бормочу невнятно и отползаю в сторону. – Все нормально, я в порядке.

Никита молчит, а я теперь не могу даже взглянуть в его сторону. Встаю на ноги, что едва держат, с ужасом осматриваю темные разводы на внутренней стороне бедер и беспокойно шарю взглядом по полу. Замечаю свои брюки недалеко от кровати и нетвердым шагом направляюсь к ним. Нагота дико смущает, но показывать это глупо, не хочу дарить Никите новый повод для прощальных насмешек.

– Что ты делаешь, можно узнать? – пренебрежительно спрашивает он, оказавшись рядом так быстро, что я подпрыгиваю на месте и нервно прижимаю брюки к груди.

– Одеваюсь.

– На хрена?

– На улице холодно.

– А ты куда-то собралась? – Никита выдергивает брюки и отправляет в полет.

– Д-домой… – выдавливаю, запинаясь, потому что злость Клима очевидна, а вот ее причина неясна.

– Домо-о-ой, – зловеще повторяет он. – Аня, единственное, куда ты можешь сходить, это в ванную, и то ненадолго.

– Но… я больше не…

– Блять, Аня, – измученно вздыхает Никита, – настолько ты меня конченым считаешь? Думаешь, я тут планирую затрахать тебя до смерти?

Удивленно застываю, в ушах неприятно шумит. Что происходит? Я ничего не понимаю. Никита цокает языком, обнимает меня за талию, легонько тянет за волосы и коротко, едва ощутимо целует, а затем просто водит своими губами по моим и еще раз тяжело вздыхает.

– В душ и назад, поняла? У тебя пять минут. Или вместе хочешь пойти?

– Нет! – отвечаю мгновенно, потому что несколько минут наедине с собой точно не помешают.