Болезненная пустота затягивает в воронку из сожалений и никак не хочет отпускать. Беспокойный сон не приносит ничего, кроме мутных образов прошлого, искаженных воспоминаний и ощущения, что меня пропустили через мясорубку, а после отбили огромным молотком, превратив в тонкий слой фарша. Не могу выбраться из постели, не иду на субботние пары, не могу пошевелиться, просто лежу, закутавшись в одеяло, и смотрю в стену, солнечные лучи на которой с каждым часом меняют цвет. Сейчас они уже персиковые, скоро закат, а легче не становится, и хотелось бы спихнуть все на похмельную интоксикацию, но дело вовсе не в алкоголе. Хорошо хоть Вика так и не вернулась в общагу, я не вынесла бы ее присутствия. Единственный, кого я сейчас хочу видеть, это тот, от которого мне совершенно точно стоит держаться подальше.

«Попросишь отвезти тебя домой, я это сделаю, и больше мы не увидимся, – вспоминаю я очередные условия Никиты, а после прощальное: – Ты знаешь, где меня найти».

Он снова это сделал, запутал еще больше, вывернул так, чтобы оставить лазейку. Сам он точно не появится, но я могу… могу к нему…

«Нет! Нельзя, Аня! Нужно бежать не к нему, а от него, только от него!» – истошно вопит внутренний голос.

Никита узнает, обязательно узнает: о Володе, о Сергее, о том, кто я на самом деле, что сделала, и тогда мы с Мариной смело можем назваться подружками по несчастью, хотя, наверное, это уже и сейчас так. Вчерашний вечер, ночь, властные руки, горячие губы, лунная дорожка в пруду, свет звезд сквозь стеклянный потолок. Я была готова сдаться окончательно, хотела Никиту так сильно, как никого прежде. Он прав во всем, признаю, ничего не случилось только потому, что он так решил, в противном случае от меня и фарша бы не осталось, лишь тень, безвольный дух.

Укрываюсь одеялом с головой, чтобы спрятаться от мягких оранжевых лучей, заглядывающих в окно. Хочу исчезнуть, не существовать, ничего не чувствовать и ни о чем не думать, но вопросы, точно разрывные бомбы, сыплются со всех сторон. Что было бы, не случись тогда ничего? Если бы я не познакомилась с Сергеем и Вовой, не увлеклась их ухаживаниями? Если бы слушала родителей, прилежно училась и не вычеркнула стыд из списка важных чувств? Будь я нормальной, смогла бы познакомиться с Никитой? Обратил бы он на меня внимание? Липкие щупальца прошлого оплетают, тянут во тьму, туда, когда все началось, в начало моего конца.

Первое, о чем я подумала, когда увидела Сергея и Вову, – что они наверняка крутые ребята. Это произошло случайно, мы с девчонками бродили по городу в поисках приключений и поздним вечером нашли их, оказавшись в большой компании старших ребят на местной заброшке. Парни из Волковского колледжа для школьниц всегда были чем-то манящим и недостижимым, а тут два ярких экземпляра сразу обратили внимание на меня. Чем не предмет для гордости, верно? Один – высокий и статный шатен с цепким взглядом и обворожительной улыбкой, а второй – милый короткостриженый хохмач с небольшим пивным пузцом и искрометными шутками. С того дня я была на седьмом небе, забыла о школьных ухажерах и друзьях, наслаждаясь тем, как Вова и Сергей наматывают круги, желая меня впечатлить. Мы таскались по мелким клубешникам, кафе, кино и домашним тусовкам, но романтических чувств я ни к кому из них не испытывала, относилась скорее как к старшим братьям, о которых всегда мечтала. И меня ничуть не смущали ни пошлый юмор, ни грязные разговоры, ни сомнительные развлечения. Я восхищалась этими парнями и думала, что все вокруг так же будут восхищаться мной.

Первая непростительная ошибка.

Все изменилось, когда Сергей поцеловал меня во время прогулки в парке, куда я пошла с ним, забив на последнюю пару уроков. Он отвел меня в безлюдный закуток в тени молодой весенней зелени, обхватил лицо большими теплыми ладонями и, пробормотав что-то невнятное, прижался к губам. Невинный поцелуй быстро перерос в более страстный, руки заскользили по телу, и я растаяла, растеклась обескураженной лужицей от мягкого тембра голоса и ласкового взгляда, а затем с раскрытым ртом слушала признание в нежных чувствах, но все-таки сказала, что должна подумать. Как же я была горда собой, не передать, ощущала себя королевой положения.

Вторая непростительная ошибка.

Тем же вечером Володя узнал о том, что Сергей сделал шаг в мою сторону, и отреагировал на удивление спокойно, хотя я была абсолютно уверена, что нравлюсь ему куда больше, чем веселая подружка, но общение продолжилось в том же русле, что и раньше. Володя продолжал писать мне сообщения, дурачиться на тусовках, а Сергей активно ухаживал, и чем дальше, тем больше эта активность напрягала и смущала. Через несколько дней романтических встреч и вечеров в шумных компаниях, где Сергей не отходил от меня ни на шаг, он начал напористо приседать мне на уши, рассказывая, что взрослым парням мало объятий и поцелуев, им нужен секс, чтобы писюн не отсох. Даже жаль, что это неправда, такие, как Сергей и Володя, должны быть кастратами. Я отшучивалась, как могла, отмахивалась, водила Сергея за нос, подкармливая обещаниями, и верила в наивное – если любит, то подождет, но все оказалось куда проще. Сергей не был терпелив, а я не была такой умной и особенной, как считала.

Третья непростительная ошибка. Фатальная.

Тот вечер ничем не отличался от других. Я в очередной раз повздорила с матерью, хлопнула дверью, напомнив, что мне уже есть восемнадцать, поэтому могу делать что хочу, и отправилась на домашнюю вечеринку к Володе. Народу было немерено, но это только радовало. Я думала, вокруг друзья, доверяла каждому, даже тем, кого видела первый или второй раз в жизни. Рюмки, стаканы, улыбки, громкая музыка, голоса. Голова в алкогольном тумане, руки и губы Сергея, бурная ссора на почве моего очередного отказа уединиться, тошнота. Я ушла в какую-то комнату, во рту вязало, пахло кислятиной и сигаретным дымом, а потом меня накрыла темнота, только ненадолго. Тело было ватным, мысли сумбурными и вязкими, я слышала чей-то тихий голос, смутно знакомый, и чувствовала прикосновения, едва ощутимые, но тоже не чужие. Все кружилось, глаза слезились, было трудно дышать. Я не понимала, что происходит, только жуткий привкус мерзости никак не проходил, но через какое-то время все закончилось, и я снова отключилась, а утром проснулась в постели Володи помятая и полураздетая. Хозяин встретил меня с привычной дурашливой улыбкой, напоил чаем, который тут же оказался на дне унитаза, и выпроводил домой, заверив, что все в полном порядке. И я поверила, потому что… это же Володя, мой добрый братишка, он бы точно не позволил случиться ничему плохому, да и чувствовала я себя почти нормально, болели только голова и горло, как я тогда решила, из-за количества холодных напитков. И только через пару дней ошеломительного игнора от Сергея и Вовы я узнала правду о той ночи, точнее, мне ее безжалостно вдолбили. Тогда-то карточный домик моей крутости и рухнул, обнажив изнанку удовольствий и веселья, и она была такой яркой, что я чуть не ослепла.

Прижимаю пальцы к мокрым от слез глазам и задерживаю дыхание, чтобы остановить рыдания, но становится только хуже. Горечь в горле, шум крови в ушах. Неужели это все? Это со мной навсегда? Сбрасываю с себя одеяло, крупная дрожь сотрясает тело, но я натягиваю халат и несусь в душ, чуть не сбив с ног девушку из соседней комнаты. Еле теплая вода не смывает налет отвращения, но немного успокаивает. Пустота снова раскрывает объятия, желая поглотить и больше не отпускать, но я вдруг вспоминаю о другом чудовище, не менее страшном и прекрасном одновременно.

«Хочу к нему. Пожалуйста, еще хоть раз, один, последний! Пока он ничего не знает, пока есть шанс получить от него еще немного черного огня, сгореть уже в нем, развеяться пеплом и улететь по ветру в неизвестность. Уж лучше так, чем сгнить здесь в одиночестве. Если я состою из сожалений, то хотя бы одно добавлю по собственному желанию».

Возвращаюсь в комнату и в неконтролируемом порыве выворачиваю косметичку на постель. Пальцы дрожат от ярости и предвкушения, плана нет, ничего нет, кроме желания, больше похожего на наваждение.

«Мне не нужны причины, чтобы делать то, что хочется, кроме желания это сделать», – всплывают в памяти наставления одного безумного черта.

«Спасибо за инструкцию, Никита», – отвечаю его миражу.

Протираю тоником лицо и тщательно скрываю следы печали тональным кремом, рисую на веках черные широкие стрелки, наношу немного румян и бальзам для губ. Сушу волосы и оставляю их распущенными, заметив, что надо бы подкрасить корни, но я займусь этим позже. Залезаю в шкаф, перебираю вешалки, роюсь на полках. В итоге останавливаюсь на черной рубашке, которую заправляю в черные узкие брюки, поверх надеваю куртку, потуже шнурую ботинки и смотрю на свое отражение в зеркале на дверце покосившегося деревянного шкафа. Черный тоже может быть ярким, если не использовать его как ширму. Сейчас я выгляжу как нечто среднее между тем, какой была раньше и какой являюсь теперь. Новая версия, которую еще никто не знает, но скоро придется, и мне же в первую очередь.

Светящаяся поросячья морда насмешливо смотрит свысока, и мои пальцы замирают на ручке двери такси. Решительности за время поездки значительно поубавилось, а вот тревожность подросла. Что, если Никита пошлет меня куда подальше? Что, если его вообще здесь нет?

– Девушка, вы выходите? – угрюмо спрашивает водитель.

– Да, извините, – тихо отвечаю я и, собравшись с духом, выбираюсь на улицу.

Поправляю волосы, гоню ощущение дежавю. На этот раз все по-другому, я приехала по своему желанию, никто меня не вынуждал и не заманивал, поэтому, если все закончится плохо, винить, кроме себя, будет некого. Перед караоке толпится небольшая группа парней и девушек, что неудивительно для позднего субботнего вечера. Неторопливо подступаю ближе и пристраиваюсь в конец очереди, нащупывая паспорт в кармане куртки.

– Эй, кнопка! – слышится чей-то басовитый крик. – Аня!

Поднимаю голову, знакомый охранник недвусмысленно манит меня ладонью.

– Иди сюда! – дружелюбно зовет Денис и жестами вынуждает гостей заведения расступиться.

Неожиданное внимание немного воодушевляет, и я смелее пробираюсь к посту охраны. Пара крупных парней осматривает меня, а тот, с которым мы познакомились на собеседовании барменов, еще и радушно улыбается.

– Привет! Ты к Никите Сергеевичу?

– Ну я-я-я… – тяну неуверенно и тут же сама себя одергиваю – хватит уже мямлить. – Привет! Да, к нему!

– Он умотал куда-то, но сказал, что ненадолго, можешь внизу подождать.

– И что, даже паспорт не спросите? – уточняю саркастично.

– А сегодня он у тебя с собой? – парирует Денис.

– Конечно, а еще медицинский полис, справки о прививках. Давно пора расширить список документов, по которым пускают в такие заведения.

– Боюсь, лучше они все равно не станут, – хмыкает охранник и открывает для меня дверь. – Идем, я тебя провожу.

– Не стоит…

– Идем уже, – настойчиво повторяет он и осторожно подталкивает меня в плечо.

Делаю последний вдох свежего уличного воздуха и спускаюсь по лестнице в темный зал, где грохочет музыка, а по стенам летают всполохи цветных огоньков. Денис забирает у меня куртку и отдает ее в гардероб, провожает к бару, находит свободный стул и ждет, пока я на него заберусь.

– Если будут какие-то проблемы, сразу ко мне! – громко говорит он.

– Вы ко всем гостям так внимательны?! – спрашиваю, не скрывая удивления, но охранник лишь снисходительно качает головой, намекая, что я должна прекрасно понимать, откуда у меня тут особый статус.

– За баром друзья твои, скучать не дадут! Развлекайся! – бросает Денис и направляется назад к лестнице.

Недолго смотрю ему вслед, а после складываю руки поверх деревянной стойки, за которой крутятся два парня. И правда, знакомые лица, я же их практически на работу приняла.

– Какие люди! – кричит один из барменов, тот самый второй Никита, из-за которого первый устроил мне допрос с пристрастием. – Рад тебя видеть!

– Привет! – скромно киваю я. – Можно мне безалкогольный мохито?!

– Клубничный?! – На щеках парня появляются очаровательные ямочки, но я не чувствую ничего особенного, ни интереса, ни волнения. Я люблю клубнику, но сейчас отчего-то она совсем меня не привлекает.

– Нет, классический! – отвечаю и поворачиваюсь лицом к залу.

Взгляд цепляется за девушку в длинном золотом платье с белой короткой фатой на голове. Она довольно сносно изображает Адель, а за столиком рядом, по всей видимости, сидят ее подруги: у каждой в волосах кусочек серебристого фатина, на лицах искрящаяся радость, они покачиваются в такт музыке, обняв друг друга за плечи, и беззвучно подпевают словам песни. Что-то инородное пронзает грудь и оседает дымящейся тяжестью в животе. Эти девушки кажутся такими счастливыми, что зависть испепеляет изнутри в момент. Как бы и мне хотелось чего-то подобного, чтобы рядом был близкий круг друзей или хотя бы один человек, которому действительно не наплевать, чтобы планы на будущее были светлыми и вдохновляющими, чтобы я могла улыбаться вот так же бесхитростно и свободно.

– Мохито готов!

Вздрагиваю и кручусь на стуле, чтобы взять коктейль. Делаю пару ледяных глотков, а бармен все за мной наблюдает.

– Ты к Никите Сергеевичу или просто повеселиться зашла?! – интересуется он.

Не спешу отвечать, задумавшись. Никита Сергеевич и веселье плохо совместимы, но даже это меня не остановило – диагноз без изменений. Забираюсь в карман брюк, чтобы достать деньги, отсчитываю пару купюр и протягиваю бармену, только тот вдруг пятится, внезапно растеряв веселый настрой. Не понимаю, в чем проблема, а в следующую секунду по талии уже ползет чья-то ладонь и останавливается под грудью, прижимая меня к крепкому торсу.

– Малышка гуляет за мой счет! – Над ухом гремит властный голос, от которого волоски на руках встают дыбом.

– Понял! – резво отзывается бармен и отходит в сторону, оставляя меня в цепких лапах Никиты.

– Спрячь свои фантики, – недовольно цедит он, опуская подбородок на мое плечо. Поворачиваю голову, задев своей щекой его холодную щеку, карие глаза сейчас отчего-то кажутся еще темнее и злее, чем обычно. – Смотрю, ты и дня уже без меня не можешь.

«Не могу… Только тебе, козлу, я об этом ни за что не скажу, ведь у меня есть удобная отмазка, которую ты сам же и подкинул».