Десять часов в отрубе, и я снова чувствую себя человеком: голова в рабочем режиме, мысли ясные. Первым делом отгоняю машину в соседний город, чтобы подлатать царапину и починить наконец переднюю пассажирскую дверь. Старший Джонович встречает меня у рабочего бокса, который отгрохал рядом с домом, и хитро щурится, что значит: младший уже успел позвонить ему и рассказать о том, что вчера я наведывался на базу не один.

– Ну что, сынок, можно тебя поздравить? – дразняще спрашивает Марат, протягивая руку.

Отвечаю на рукопожатие, осуждающе покачав головой, и молча передаю ключи.

– Да ладно тебе, тут нечего стесняться, – хохочет он, шевеля густыми седыми усами. – Молодость создана для любви и приключений.

– А старость для деменции и сплетен, – отвечаю я. – «Ниву» дашь погонять?

– Чтобы ты и ее разбил?

– Я буду осторожен.

– А то я тебя не знаю, бери семерку!

– Она едет максимум восемьдесят, я три часа буду только обратно добираться.

– Тише едешь, дальше приедешь.

– Джонович, не нуди, – хмуро говорю я, и старикан сдается, вытаскивая из кармана жилетки ключи от «Нивы». Больше выделывался.

– Найду хоть одну царапину, шкуру спущу, – ворчит он, критически осматривая мою машину. – Ничего тебе доверить нельзя.

– Ага. – Выхватываю ключи из жилистых сморщенных пальцев и уже собираюсь двинуться в сторону парковки, но Марат хватает меня за капюшон толстовки – несмотря на преклонный возраст, силы у этого мужика все еще немерено.

– Куда собрался?

– Мне нужно на работу.

– Пообедаешь и поедешь. Нана тебя ждет.

– Но…

– Никита, не заставляй тащить тебя силой! – властно гаркает он. – Ты и так раз в год приезжаешь, думаешь, мы отпустим тебя просто так?!

– Ладно, не ори, – вздыхаю я. – Загляну ненадолго.

В доме Гурамовых привычно пахнет мятным отваром и специями, толстушка Нана суетится на просторной кухне, накрывая на стол, а за обедом засыпает меня вопросами и рассказами о детях и внуках. Уплетаю тарелку супа, большую порцию жаркого, в котором, как всегда, слишком много кинзы, и едва могу дышать, но стряпня Наны слишком вкусная, чтобы оставить хоть крошку. Это место и впрямь дарит приятное чувство умиротворения, будто я заглянул на обед к дальним родственникам. Не уверен, что могу по праву считать себя частью этой семьи, но люди, живущие здесь, всегда относились ко мне по-человечески, поэтому я стараюсь платить им тем же.

– Может, добавки? – предлагает Нана, умиленно наблюдая за тем, как я вожу ломтем свежего хлеба по дну тарелки, собирая мясной сок.

– Нет, спасибо, иначе я в машину не влезу.

– Скажешь тоже, Никитка, ты худющий, как скелет! Видел бы ты Гарика сейчас, вот с кого стоит пример брать!

– Не стоит, – протестует Марат, – Гарик скоро с дивана встать без чужой помощи не сможет, разожрался, просто ужас.

– Не говори так о сыне!

– У меня еще двое есть, – ухмыляется он. – Положи лучше Никите еды с собой.

– Не нужно, – встреваю я.

– Не отказывайся, дорогой, – ласково говорит Нана и встает из-за стола.

Марат вытирает усы салфеткой, делая вид, что не замечает моего недовольного взгляда, и заговаривает, понизив голос:

– Ты уже слышал о Николае? А говорят, чудес не бывает. – Молча киваю, и Джонович злобно дергает мохнатыми бровями. – Если…

– Не думаю, что в ближайшее время ему будет дело до меня.

– И все равно, – настойчиво произносит он, – прошу тебя, Никита, не лезь на рожон.

– И не собирался, – отзываюсь спокойно и поднимаюсь. – Спасибо за обед, мне уже правда пора.

Нана вручает мне пакет с продовольственной помощью и тепло обнимает на прощание у двери, а Марат провожает до машины. Уже готовлюсь выслушать предупреждающую лекцию о своей манере вождения, но вместо этого дядька крепко пожимает мою ладонь и хлопает по плечу:

– Заезжал бы ты почаще.

– Скоро приеду. За машиной.

Он усмехается и шутливо замахивается на меня:

– Дать бы тебе в лоб.

– Ну попробуй.

– Да жалко, ты и так на голову раненный. Машина твоя будет готова через пару дней, а в следующие выходные Жанна с детьми приедет…

– Джонович, не начинай.

– А что такого? Девочку свою тоже привози, посидим по-семейному. Расул сказал, она хорошенькая, только больно молодая. Сколько ей лет?

Мысли об Ане вызывают волнующий трепет и жар в гортани. Свою девочку – неплохо звучит, только эта девочка пока не готова стать моей, мы еще в процессе.

– Уже все можно, – неторопливо отвечаю я.

– Это не цифра.

– Совершеннолетняя, Джонович, не волнуйся.

– Смотри мне!

Марат грозит указательным пальцем, и я хлопаю его по руке, рассмеявшись, а затем снимаю бордовую «Ниву» с сигнализации и сажусь за руль. Закрываю дверь, опускаю окно, Марат как-то страдальчески вздыхает, но больше никаких советов не дает, знает, что бесполезно.

– Будь здоров, старичок. Как с тачкой закончите, набери.

«Нива» сильно уступает в резвости моей машине, но это лучше, чем ничего. Через полтора часа я уже подъезжаю к караоке и спускаюсь в подвал, намереваясь быстро разобраться с рабочими задачами, а после уже приступить к решению проблем, которых Анечка насыпала мне до жопы. Единственное, что держит в тонусе, так это внутренняя уверенность в том, что малышка того стоит. Когда я закончу и ее мысли будут лишь обо мне, мы здорово развлечемся, на меньшее я не согласен, не люблю делиться.

Так в заботах проходит пара часов, и тут я слышу стук в дверь кабинета.

– Никита Сергеевич, можно?!

Любимый тезка пожаловал. Откидываюсь на спинку кресла, массируя пекущие глаза, и нехотя отвечаю:

– Заходи!

На пороге появляется клубничный Никита. Фирменная дерзкая улыбочка, приталенная рубашечка – обольститель недоразвитый.

– Может, хотите кофе? Мы открываемся через десять минут, и…

А еще жополиз, но в правильную булку целует. Плюс ему как работнику, минус как пацану.

– Можно, – киваю я. – Коренастик пришел?

– Кто? А-а-а… Андрей. Да, он здесь, бар мы уже подготовили, зал тоже в порядке.

– Вот как? Ну возьмите по пирожку с верхней полки и покормите друг друга на брудершафт.

Он глупо моргает, не сразу выкупив сарказм, а после уточняет уже с меньшим энтузиазмом:

– Какой кофе принести?

Как же я его раздражаю. Интересно, сколько еще он выдержит? Такие у меня надолго не задерживаются, когда понимают, что лесть не действует, начинают истерить.

– Лунго… Нет, давай двойной американо с сахаром и стакан воды.

– Понял, двойной американо с сахаром, – повторяет заказ тезка, но не уходит.

– Ну что еще? За ушком почесать или мячик кинуть?

Клубничный Никита наконец снимает блевотную лицемерную маску и закрывает дверь. Довольно ухмыляюсь, оставшись в одиночестве, но не успеваю как следует перевести дух, как звонит телефон. Смотрю на имя контакта: что-то зачастил Серега со звонками.

– Да? – Прижимаю мобильный к уху и выкусываю сигарету из полупустой пачки.

– Здоро́во, Клим! Ну что, мои аплодисменты мастеру! Я в тебе не сомневался! – гогочет он.

– Уже успел с Володей переговорить? – спрашиваю я, ничуть не удивляясь его осведомленности.

– Ага, мы там дело одно обсуждали, и он упомянул, как весело вы вчера посидели.

– Ммм… – неопределенно мычу я, затягиваясь дымом.

– Ну и? Чем все закончилось? Вы ведь с Аней вместе уехали.

– Ты куколд, что ли?

– Да ладно тебе, Клим. Когда ты стал таким стеснительным?

Верчу сигарету в пальцах, наблюдая, как тлеет табак. Серега не просто следит за мной, он пытается контролировать. Не слишком умно.

– У меня хорошие новости, Серег, – говорю я, игнорируя его вопросы. – Никакого видео с тобой больше нет, можешь разжать булки.

– Реально?! – радостно вопит он. – Ну вообще, братишка, от души!

– Да на здоровье, все оказалось куда проще, чем предполагалось. Я поговорил с Аней, спросил о тебе, она с трудом вспомнила, кто ты вообще такой, а про видео сказала, что уже давно его стерла.

– И ты ей поверил? – безрадостно уточняет Серега.

– Не вижу причин сомневаться.

– Она пиздит!

– Я так не думаю.

Серега молчит, и я даю ему ровно тридцать секунд, чтобы опомниться, но он не справляется.

– Ну бывай, Серег. Удачи тебе в делах.

– Стой! – нервно выпаливает он. – Я не понял, вы с ней что?..

– А что такое? Что-то не так?

– Ты собираешься и дальше развлекаться с этой малолетней шлюхой?!

– Она целка. Пока что. Так что до шлюхи ей, как тебе до Нобелевской премии.

Паузы между ответами Сереги становятся все длиннее, и я чувствую во рту вязкое, вонючее разочарование. Он ведь был одним из немногих, кого я мог назвать другом, и так тупо все просрал, решив сделать из меня цепного пса, которого можно ложью прикормить.

– У них еще дырки есть, – с отвращением цедит Серега.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что она не такая уж и целка, какой прикидывается.

– И ладно, это последнее, что меня волнует.

– Ты реально запал на нее? Ушам не верю.

– А я все еще не понимаю, каким боком это касается тебя? Я могу трахать, кого хочу, когда хочу и столько, сколько хочу. Аня классная девчонка, мне все нравится, особенно…

– Да мне по херам, что там! Можешь хоть окольцевать ее! – В его голосе звенит мальчишеская обида.

Гнев внутри меня скалится и поигрывает огромным топором, перекидывая его из руки в руку, но еще рано. Это уже дело принципа – поймать Серегу за язык. Я соберу все детальки и только потом приду к нему за ответами.

– Может, и окольцую, – весело отвечаю я. – Будешь дружком?

– Ты долбанулся?! Она тебе далеко не все рассказала, Клим…

– О, как мы заговорили. Теперь ты готов посвятить меня в детали? Поздновато, я уже знаю все, что мне нужно.

– Да? И тебе нормально, что эта сука крутит с одним, а сосет другому?

– И который из них ты? Тот, кому ничего не обломилось? Поэтому так бычишься?

– Да пошел ты!

Безумная улыбка выползает на мое лицо. В точку! Год прошел, а он все не может забыть эту девчонку? Ну теперь-то ему точно ничего не светит.

– А вот это ты зря, Серег…

– Это ты зря. Не забывай, я о тебе тоже кое-что знаю.

– Да ладно, угрожаешь мне? – хмыкаю я. – Ну пока.

– Бля, Клим, я-я…

Кладу трубку и отбиваю несколько последующих звонков. Пусть маринуется в собственном дерьме, информации мне пока достаточно. Крутит с одним, сосет другому, да? Кажется, я догадываюсь, кто есть кто, но есть в этом что-то неладное, не бьющееся с реакциями Ани. Выдвигаю один из боковых ящиков стола, роюсь в ворохе стикеров и салфеток и нахожу смятую бумажку с номером телефона, именем и отпечатком блевотной розовой помады. Вбиваю цифры в мобильный и незамедлительно жму на кнопку вызова; пара длинных гудков, и из динамика звучит высокий беззаботный голос:

– Алло!

– Привет, солнышко, – говорю я, вдавливая окурок в пепельницу.

– Никита Сергеевич? Неожиданно.

– Ты сейчас занята?

– На свидание собираюсь, – дерзко заявляет Марина.

Цену себе набивает? Вот тупица.

– Значит, придется отложить на часок.

– С чего бы это?

– Разговор есть. Скажи, куда подъехать.

– Что за разговор? – Ее тон становится вкрадчивее, и я беззвучно вздыхаю, поднимаясь с кресла.

– Тебе понравится, не волнуйся, – елейно обещаю и, прихватив куртку, направляюсь к двери. – Говори адрес.

Марина забирается на пассажирское сиденье, пальто распахнуто, нога ложится на ногу, демонстрируя кружевную резинку чулка, выглядывающего из-под короткой юбки.

– И о чем ты хотел поговорить? – сладко спрашивает она, закрывая дверь, и свет в салоне автомобиля гаснет.

– Ты вчера собиралась мне что-то про Аню рассказать, но нас прервали.

– Так ты за эту мышь решил у меня узнать? Лавочка закрыта, Никита, теперь информация платная.

– И чего ты хочешь? – уточняю скучающим тоном.

– Дай-ка подумать. – Марина демонстративно стучит пальцем по подбородку и вдруг сверкает хитрым взглядом. – Куни! У тебя в кабинете! Я-то тебя порадовала, а вот ты взамен только унижениями меня накормил, это нечестно.

– Нечестно, – задумчиво повторяю я и давлю на педаль газа, выезжая с темного двора многоквартирного дома. – Что-то не припомню, чтобы принуждал тебя к чему-то или давал какие-то обещания. Ты сама меня раздразнила, сама пошла за мной, сама на колени встала…

Скорость все растет, опасно лавирую в потоке машин. У меня совершенно нет желания растягивать это все, лучше управиться поскорее.

– Куда мы едем? – настороженно спрашивает Марина.

– Восстанавливать справедливость. Сейчас я вывезу тебя из города, трахну как следует, а потом отправлю прогуляться нагишом вдоль трассы, чтобы ты хорошенько подумала о своем поведении.

– Очень смешно!

– Да, мне тоже, – произношу могильным тоном.

– Какого черта, Никита?! А ну вези меня обратно! – истерично вопит Марина, но я смотрю только вперед, вцепившись в руль.

Темный асфальт блестит в свете фар, мелькает дорожная разметка. Как же они все меня затрахали, ничего из себя не представляют, зато мнят хер пойми кем. Да на них всех котлов бы не хватило, должен им каждый встречный, обязан, ноют о несправедливости, ждут покаяния, а сами жопой думают вместо головы. Я далеко не святой, но за каждый из своих поступков могу легко ответить, большинство же похвастаться такой способностью не в состоянии.

– Эй! Ты меня слышишь?! – верещит Марина.

– Прекрасно слышу, только говоришь ты не о том.

– Не собираюсь я ничего рассказывать! Ты что, не понял?!

– Это ты не поняла. Я пытался быть вежливым, но ты этого совсем не оценила.

– Пугалки свои для Ани прибереги.

– А ты, значит, смелая? Давай проверим насколько? У меня друзья есть классные, как раз любят таких отвязных. Они недавно откинулись, по бабам соскучились жуть, недалеко тут живут. Могу чуть позже и подружку твою привезти, если ты с ней в тандеме лучше работаешь.

– Кому ты чешешь?!

– Думаешь, блефую? – спрашиваю, покосившись вправо: Марина сникает и запахивает пальто, прикрыв ноги. – Советую подумать еще, я вообще не в настроении для игр. Либо ты сейчас выкладываешь все, что знаешь, либо…

– Ты реально больной, – глухо произносит она.

– На всю башку, – подтверждаю я.

– Ой, да пожалуйста! – психованно смеется она. – У Володи есть видос, где твоя Анечка с большим удовольствием ему отсасывает! Как тебе такое, а?! Все еще считаешь, что Никитина чем-то отличается от меня?!

Немного снижаю скорость, перестраиваясь в правый ряд. Так вот в чем соль. Желание выбить Володе зубы и Ане в ладошки сложить раздирает изнутри, но придется потерпеть.

– Подробнее. Что именно ты видела? Когда, при каких обстоятельствах? Кто еще об этом знает? Что рассказывал Володя?

– Да я… он…

– Резче! – рявкаю я, вновь разгоняя «Ниву» до предела.

– Это в конце осени было, мы бухали у Вовы на хате, – тараторит Марина, – Вика отрубилась, остальные разбрелись, а мы вдвоем на кухне сидели, болтали. Тема зашла за секс, Вова начал видео своих побед показывать, на одном из них и была Аня. Я до конца не смотрела, только начало, где лица еще не было видно, но это точно она.

– Он об этом сказал?

– Нет, я по татухе узнала – цветная ветка на ребрах. У нас с Никитиной общая физ-ра, женская раздевалка, знаешь ли, не оставляет секретов.

– Что дальше?

– Он вроде так ее и не трахнул, слишком синий был, чтобы целку сбить, но в рот она взяла. Это все, что я знаю.

– И сколько у Володи таких видео?

– Немало.

Резко торможу, Марину бросает вперед, и она едва успевает упереться руками в приборную панель. Есть ли разница между Мариной и Аней? По большому счету – нет. Две идиотки, только первая еще упивается своим образом, играя в крутую телку, а вторая, судя по ее состоянию, дерьма уже прилично хапанула. А еще благополучие Марины меня не колышет, с Аней же все иначе.

– И как тебе? Понравилось на все это смотреть? Весело было?

– А при чем здесь я? – оскорбленно отзывается Марина, нервно поправляя упавшие на лицо волосы.

– Думаешь, с тобой такого никогда не случится? Что ты умнее, удачливее, лучше?

– По крайней мере, я…

– Свободна, – обрываю грубо, потому что намерения воспитывать ее у меня нет, своя головная боль имеется. – Еще хоть слово кому-то об этом скажешь: про видео, про Аню, про наш с тобой разговор, я тебе видеосъемку покруче организую, и лицо будет видно с первых секунд, и имя слышно.

Марина выскакивает из машины на обочину, но я не дождался ответа, поэтому опускаю стекло со стороны пассажира и уточняю:

– Ты меня поняла, солнышко?

Она скованно кивает и затравленно поглядывает на меня. Дергаю рычаг коробки передач, машина снова в движении, а в ушах протяжный гул ярости. «Аня, Аня, какая же ты косячница. Как могла на это чмо повестись? Вот что тебя гнетет, откуда смена образа, эта бесячая скованность, перманентные страх и боль. Сожалеешь? Стыдишься? Боишься снова ошибиться, быть использованной? Неудивительно, ситуация правда дрянная, и ты, разумеется, не безгрешна, но не ты одна». Я не моралист, за плечами сотни дерьмовых дел, а то и больше, но… Вспоминаю вчерашнюю ночь, поцелуи, объятия, ее голос, запах и тепло кожи. Электрические разряды сотрясают тело, жажда только растет. Мне не нужно время на размышления, не нужно выбирать, на чьей я стороне и кого оправдать. Хватаю телефон, но в следующую же секунду швыряю его на заднее сиденье и круто разворачиваюсь на перекрестке под протяжные гудки водителей. Перед тем как встретиться с Никитиной, стоит остыть и повидаться кое с кем еще, надеюсь, он не изменяет привычкам и заявится сегодня в караоке. Посмотрим, что Володя там наснимал, и оценим по достоинству.

Педаль в пол, вечерний город мазками отпечатывается на стеклах. Чем быстрее я еду, тем активнее работает мозг, сплетая нити в узор. Одна мелкая оторва без мозгов, один безответно влюбленный и обиженный и один ублюдок без принципов в короне из гондонов. Хреновый расклад для всех, кроме последнего, уж он-то на коне, но недолго ему осталось, ведь теперь в этой пачке есть еще и я. До этого у Ани не было защитников, сейчас же все изменилось. Мне совершенно начхать, кем они ее считают, кем она считает себя сама, что там было и кто ошибся, достаточно того, что я видел в ней. Этих проблесков, ярких вспышек, что резонируют с моими мыслями и чувствами. И если для того, чтобы я смог увидеть больше, чтобы Аню отпустило, придется оторвать Володе член, а Серегу за решетку отправить, так тому и быть.

Паркую машину недалеко от входа в караоке и направляюсь к служебному входу, не желая никого видеть, но сталкиваюсь в темном закутке с Дэном.

– Какого ты здесь забыл?

– Я-я-я… – тянет охранник, убирая мобильник от уха.

– Живо на пост!

– Клим, случилось чего? На тебе лица нет.

– Иди работай! – строго бросаю я и шагаю дальше.

– Ты это… погоди…

Оглядываюсь, Дэн опасливо подбирается.

– Там внизу подарочек ждет, – произносит он.