Кто бы знал, каких титанических усилий мне стоит не затолкать сейчас Аню в ванную комнату и не взять прямо там, жестко и быстро, чтобы отпустить этот осколок, который я сжимаю в ладони последние несколько минут. И кто бы мог подумать, что малышка на такое способна, будет так чувствительна, отзывчива, горяча. Тело не врет, никогда, и все чувства Ани у меня на ладони, буквально. Ее желание просачивается сквозь белье и колготки и растекается по моим пальцам. Держу Никитину за шею, вглядываясь в глаза сквозь дрожащие ресницы, если бы и она меня коснулась, я кончил бы вместе с ней. Блестящие губы манят, каждая мышца в теле гудит от нетерпения. Я обескуражен, в восторге, в таком, мать его, ошалевшем восхищении, что сгораю изнутри от необходимости продолжить, но… Аня обмякает, покачивается, а из-за двери за спиной слышатся хлопки и вопли. Они там сдохнуть все дружно не хотят? Вообще не вовремя.

– Забудь о них, – говорю я, не желая, чтобы Аня думала о ком-то, кроме меня. – Лучше скажи, как тебе первый настоящий оргазм?

Она переводит дыхание, потирает шею, которая вновь покрыта следами от моих зубов, и шипит испуганной дикой кошкой на грани истерики:

– Не обольщайся, Никита, это не первый.

– Сама с собой не считается. – Шевелю пальцами, заставляя ее дернуться, и едва сдерживаю сладострастное мычание, вибрирующее на губах, которые так и хочется прижать к этому дерзкому рту, что не устает мне перечить.

Аня все еще дрожит, держится за меня, но в глаза больше не смотрит. Кажется, сейчас начнется настоящий концерт. Как я мог забыть, где мы находимся? Мне в целом плевать, а вот ей…

– Думаю, задание мы выполнили. – Она опускает ногу на пол и крепко обхватывает мою руку, что все еще находится под платьем.

– Даже перевыполнили, – отзываюсь я.

– Убери. – Аня до боли стискивает мое предплечье, и я уже было собираюсь бросить что-то привычно-глумливое, но замечаю, как трясутся ее подбородок и нижняя губа – вот-вот разревется.

Расслабляю ладонь и отступаю. Видок у Никитиной, конечно, лютый пиздец, такое точно не для чужих глаз.

– Сходи в ванную, я сам соберу цветы и овации.

– Наслаждайся, – ядовито бросает она и скрывается за одной из дверей.

Замираю в полумраке комнаты и облизываю горьковатые губы. Анечка Никитина и черный ром – добротный коктейль: вкус, запах, каждый оттенок, каждая нотка умопомрачительны, и он настолько крепкий, что может уложить на лопатки после первого же глотка. Интересно, как она будет сочетаться с моим любимым коньяком? Я не против поэкспериментировать, но лучше уже наедине. Вот это меня повело, даже не верится. Смотрю на правую руку и растираю в пальцах остатки страсти. Если я сейчас всем дурачкам по башке настучу, чтобы отрубились, Ане станет полегче или она только больше взбесится? Вытираю пальцы о чье-то пальто и наступаю на куртки, разбросанные по полу, ведь моей здесь нет, я оставил ее в машине. У двери в гостиную встречаю пару горящих точек, выглядывающих из темноты еще одной комнаты, вероятно кухни, и останавливаюсь. Похоже, это та самая зубастая зараза. Опускаю подбородок, глядя на кота, тот пятится, испуганно заурчав, и через мгновение скрывается из виду, а я возвращаюсь к пьяной компании под бурные овации.

– Вот это да! Братишка, ты просто зверь! – оживленно рыгочет Володя. – Все было так натурально, у меня даже встал!

– Ага, очень горячо!

– Еще как!

Холодная волна омерзения мгновенно остужает тело и мысли, теперь мне и самому не нравится, что они все это слышали. Рыжая прилипала поглаживает Володю по груди, девушка, что заправляет игрой, водит пальцем по экрану телефона, а у самой щеки горят так, будто их натерли свеклой, большая часть остальных тоже выглядят одурманенными влажными фантазиями и алкоголем. Да уж, мы с Никитиной отлично постарались.

– Ну так перетрахайтесь все, кто вам мешает? – равнодушно бросаю я и смотрю на более-менее адекватную, лишь немного смущенную именинницу: – Где здесь курят?

– На балконе, – отвечает она.

– Даже перекур потребовался, – хмыкает Володя, который уже на восемьдесят процентов состоит из бухла, но это его не оправдывает.

– Тебе сейчас патологоанатом потребуется.

– Братишка, я же просто…

– Хуево шутишь! – обрываю я.

– Все-все, не кипятись, Клим, – отвечает он и обхватывает голову своей подружки, чтобы смачно ее засосать.

Обвожу холодным взглядом остальных: лица перекошенные, глаза стеклянные, но, думаю, все уже поняли, что, когда сюда вернется Аня, им лучше помалкивать. Пересекаю комнату, отбрасываю занавеску и ступаю на ледяную плитку. Краем уха слышу, как ведущая игры зачитывает следующее задание и скулит Костя, потому что ему нужно позвонить бывшей и уломать на секс по телефону. Открываю окно пошире и втягиваю носом холодный воздух. Я не первый год отдыхаю на подобных тусовках, больше чем уверен, эта дебильная игрушка в итоге приведет к тому, что половина нажрется до беспамятства, а вторая разбредется по углам, чтобы обменяться жидкостями. В любом из этих случаев завтра утром никто не вспомнит о нашем маленьком концерте с Никитиной. Никто, кроме нас. Я уж точно не забуду и ей не позволю.

Закуриваю, выглядывая в темный двор. Ветер несет с собой дыхание приближающейся весны, значит, осталось потерпеть совсем недолго. Ненавижу холод: зиму и позднюю осень, в это время воспоминания становятся острее, чем обычно, и распарывают старые, наскоро зашитые раны. Картинки все еще такие четкие: вот я онемевшими пальцами пытаюсь открыть дверь в дом с глупой надеждой, что все закончилось, вот замираю на пороге, слыша стоны, крики, смех, но чаще плач, а затем убегаю со двора, понимая, что лучше и дальше бродить по улицам, носиться с ветром наперегонки, чтобы вконец не околеть, и злиться, бесконечно злиться на весь мир, которому я не нужен.

Позади раздается скрип двери, и я невольно улыбаюсь, крепко затягиваясь.

– Обслужите даме рот, Никита Сергеевич, у вас это отлично получается. – Развязные нотки в пьяном голосе стирают зарождающееся веселье, ведь это совсем не та девушка, которую я ждал.

Оборачиваюсь; Марина вставляет тонкую сигарету между губ, что щедро намазаны розовым говном, и пытается изобразить томный взгляд. Смотрю на нее и не вижу ничего интересного, заготовка под человека, не более.

– Сегодня у нас самообслуживание. – Протягиваю зажигалку и снова отворачиваюсь к окну.

– Ты жестокий.

– Если у тебя какие-то претензии, в письменном виде, пожалуйста.

– Да какие претензии? – заливисто хохочет Марина, засовывая зажигалку в задний карман моих штанов, и касается плеча. – Аня просто не так все поняла…

– Твои оправдания мне не сдались, можешь не стараться.

Блондинка подходит ближе и пытается заглянуть мне в лицо, прихватывает губами сигаретный фильтр, щурясь от дыма, и упрямо удерживает взгляд. Думает, меня можно зацепить чем-то подобным? Ничему эту тупую девку жизнь не учит.

– Если бы Аня сразу сказала, что вы… ну-у-у… Что вообще между вами, я так и не поняла?

– Это тебя не касается.

Она смазанно ухмыляется, стряхивая пепел, и вдруг прижимает ладонь к моей ширинке, смело вскинув голову.

– А это? – Марина сжимает пальцы, и я равнодушно моргаю, не ощущая толком ничего. – Детские игры только распаляют, но не расслабляют, не думаешь? Может, лучше уедем отсюда и поиграем по-взрослому?

– Ты сегодня без подружки, вряд ли сможешь удивить.

– Вы меня недооцениваете, Никита Сергеевич. – Она вызывающе облизывает губы, не желая сдаваться. – Аня и вполовину не будет так хороша, даже со всеми ее подружками. Ты ведь и сам видел.

– Что видел? – хмуро уточняю я, отталкивая ее руку.

– Как это что? Разве Володя тебе видео не показы… – Металлический звон обрывает фразу, смотрю вниз и вижу, как темная фигура шустро сбегает по короткой лестнице у подъезда.

Вот сучка мелкая, опять кнопку храбрости нажала?! Стреляю окурком в окно, крик застревает в горле, но, если окликну, Аня побежит только быстрее.

– Потом договорим, – обращаюсь к блондинке и ухожу, даже не думая объясняться с кем-то.

Спускаюсь по лестнице, толкаю тяжелую подъездную дверь и прыгаю за руль. Через пару минут уже равняюсь с беглянкой и опускаю боковое стекло.

– Так, значит, да? И далеко собралась?

– Домой, – злобно отвечает Аня и крепко обнимает себя за плечи, ускоряя шаг.

– Я же сказал, что отвезу.

– Не стоит, Никита Сергеевич, у вас и без того полно дел.

– Аня, не дури, я по встречке еду.

– Надеюсь, здесь где-то рядом целая вереница «камазов»! – хлестко бросает она.

Давлю на педаль газа, выкручиваю руль и влетаю на бордюр, преграждая ей путь. Никитина боязливо отскакивает, в глазах вспыхивает яростный огонь, но это едва ли может меня отпугнуть.

– Сядь в машину, и поговорим, – строго указываю я.

– Ага, сейчас! Прямо с разбега запрыгну, открывай окно шире!

– Аня…

– Иди в жопу, Никита! Думаю, Марина тебе и в этом не откажет!

– Ты опять ревнуешь, что ли? – почти умиленно спрашиваю я.

Аня морщится и делает шаг в сторону, но я быстрее: носок кроссовки вниз, машина дергается, закрывая ловушку.

– Малышка, если бы я хотел…

– Так вали! Я тебя с собой не звала! – обиженно выкрикивает она и ежится от порыва злого ветра.

За ее спиной светит фонарь, очерчивая образ зажатой и подавленной девочки, отчаянно пытающейся защититься, и что-то скользкое и холодное оборачивается вокруг моей шеи. Неужели совесть из болота выбралась? Каким чудом?

– Возвращайся на тусовку, Никит, продолжай развлекаться. Ты ведь за этим пришел, – подавленно говорит Аня. – Зачем вообще за мной потащился?

– Я приехал только потому, что хотел увидеть тебя, и ушел по этой же причине. Мне не всралась та блондинка, хочу я совсем не ее. – Правда дается легко, и пусть она не совсем чистая, но какая есть.

Никитина растерянно жует нижнюю губу, и я медленно сдаю назад.

– Ты получила ответ, Аня, без увиливаний и отговорок, все как тебе нравится. А теперь будь хорошей девочкой, сядь в машину.

Она с сомнением косится на открывшийся проход, но никак не может решиться. И не надо, я все уже решил.

– Садись, я просто отвезу тебя домой, – произношу волшебную фразу, с которой у нас все и началось.

Никитина наконец-то смотрит прямо на меня, и я не могу поверить… Не страх, не гнев, не страсть, не интерес, это что-то хрупкое, нежное, немного печальное, но такое красивое, как сверкающий лед в стакане с коньяком. Внимательно слежу, как Аня обходит машину, приготовившись броситься в погоню в любой момент, но этого не требуется: малышка распахивает дверь и опускается на сиденье, сохраняя покорное молчание. Закрываю окно, блокирую замки, включаю печку и обогрев сидений.

– Пристегнись, – бросаю я, выезжая обратно на дорогу.

Аня делает, что велено, машина набирает скорость, и по салону расползается аромат, сводящий меня с ума.

– Ты снова солгал, – с тихим укором произносит Аня.

– Когда это?

– Только что. Ты все время говоришь, что просто отвезешь меня домой, но просто никогда не получается.

Точно подмечено, у нас все совсем не просто. Со мной, наверное, так никогда и не будет.

– Но ты все равно здесь, – напоминаю я.

– Да, – удрученно подтверждает она.

– А знаешь почему?

Она поворачивается ко мне и медленно мотает головой:

– Понятия не имею.

– Но варианты есть?

– Есть. Я бесхребетная идиотка, а ты хитрый манипулятор, находящий мои унижения слишком забавными, чтобы отвалить, – прагматично сообщает Аня.

– Ты не бесхребетная, просто слабая. – Легонько тычу пальцем в ее щеку, и она опускает голову с трогательным смирением.

Тишину разбавляет шелест асфальта под колесами и гул ветра, ночь крадется по пятам, заметая следы. Темная, холодная, но сейчас почему-то спокойная, даже умиротворяющая, и мне эгоистично хочется продлить эти ощущения.

– Спать хочешь? – спрашиваю я.

– С тобой?

– Это мы обсудим позже.

– Обсудим? – саркастически хмыкает она. – А ты умеешь?

– Ань, ну чего ты так пыжишься? Да, мы немного заигрались, но тебе понравилось, и мне тоже. В чем проблема?

– В том, что я не понимаю… Какого хрена ты вообще все это вытворяешь?

– Мне не нужны причины, чтобы делать то, что хочется, кроме желания это сделать.

– Скорее бы ты в тюрьму уже сел, – вздыхает она, – с такими-то жизненными принципами…

– Ты меня дождешься?

– Ага, в дурке.

– Почему именно там?

– Потому что ты – психологическая угроза вселенского масштаба!

– Как же сильно я тебе нравлюсь, – ухмыляюсь я, дергая Никитину за хвост.

– Отвали. – Аня пытается хлопнуть меня по руке, но я останавливаю ее прежде, чем мне успевает прилететь. Встречаемся взглядами, цепляемся и сплетаемся, эта дразнящая борьба с каждым разом заводит меня все больше.

– Прокатимся? – предлагаю я. – Хочу показать тебе одно место, в прошлый раз мы туда так и не доехали.

– У меня есть выбор?

– Конечно.

– Да ну? – иронично бросает Аня. – Мы и так едем совсем не в сторону общежития.

– Когда ты заметила?

– С самого начала.

Аня тянется к магнитоле, чтобы включить музыку, расстегивает куртку и откидывается на спинку кресла. Хватаюсь за рычаг коробки передач, мотор рычит, тихая мелодия сливается с шумом улицы. Скашиваю взгляд в сторону: хрупкие руки лежат на коленях, что выглядывают из-под края черной юбки.

– Смотри на дорогу, Никита.

– Твое уродское платье отвлекает. Может, снимешь?

– Сниму. – Она выдерживает паузу и добавляет холодно: – Когда одна останусь, а пока придется потерпеть, раз уж ты опять меня похитил.

– Ты не особо сопротивляешься, – напоминаю я.

– Ну так дура же, чего удивляться?

Смотрю на Аню, которая сейчас не выглядит ни обиженной, ни уязвленной. Вся шелуха слетела, обнажив суть, которую Никитина зачем-то скрывает. В ней определенно теплится сила, гордость, уверенность, а еще безрассудство и манящая чувственность. И это я еще вытворяю? Она себя видела?

– Ну что? – с вызовом бросает она. – Давай, Никита, нападай, скажи еще какую-нибудь гадость.

Моя сдержанность переворачивает песочные часы, слышу, как шумят падающие песчинки, и когда упадет последняя… даже не знаю, чем все кончится, что может случиться, но это точно либо разрушит все, либо изменит. Процесс запущен, его не остановить, мы оба попались, заинтригованы и захвачены друг другом. Беру с заднего сиденья куртку, бросаю Ане на колени и открываю окно. Достаю из кармана пачку сигарет, выкусываю одну, подкуриваю.

– Хочу еще раз увидеть, как ты кончаешь, желательно вот в таком настроении, как сейчас, – говорю я, выдыхая дым, – и желательно с твоего полного согласия.

– Это что, извинения?

– А они нужны?

– Нет, ты сам говорил, смысла в них немного. Сейчас я одинаково ненавижу и тебя, и себя, и мне нужно, чтобы ты это исправил.

– Как раз в процессе, малышка.