Пульс немыслимо зашкаливает, в лицо ударяет жар вместе с ароматом парфюма и сигарет. Вести бой на такой короткой дистанции я совсем не рассчитывала.

– Отпусти, – сердито говорю я.

– Зачем? – беспечно уточняет Никита. – Ты сидишь на своем месте.

– На нем сидишь ты, а я…

– А ты на мне, все верно. Теперь все сидят на своих местах. Чем ты недовольна? – насмешливо спрашивает он и ведет подбородком влево, угрюмо рявкнув: – Я не пойму, вы что-то интересное увидели?!

Комната, как по команде, погружается в легкий гомон, а я все не оставляю попыток выбраться, но каждая следующая лишь усугубляет положение. Никита подхватывает мои ноги и перекидывает через свое колено, проваливаюсь между его бедер и перебираю ступнями, с ужасом понимая, что теперь даже до пола не достаю.

– Хватит брыкаться.

– Хватит держать меня, – фыркаю в ответ.

– Аргументируй.

– Да пошел ты!

– Я только пришел, а ты меня уже выгоняешь?

– Никита… – Я упираюсь ладонями в его плечо, стараясь хоть немного отодвинуться.

– Что, Аня? – Он без труда наклоняется к моему лицу, обезоруживая в считаные секунды волнующей наглостью. – Что опять не так? Ты хотела сесть, и вот ты сидишь, скажи спасибо и угомонись уже.

Открываю рот, но слова не идут. Тяжелое дыхание качает грудную клетку, смущение пощипывает щеки, а тесный контакт с источником черного пламени пьянит сильнее, чем вино, ввергая в одурманенное бессилие.

– Вот так лучше. – Никита обнимает неподвижную меня за талию одной рукой, второй поправляет край юбки платья, но только для того, чтобы в следующую секунду залезть под него, и это немного, но отрезвляет. Злобно хлопаю Никиту по ладони, и он хватает меня за руку, разглядывая забинтованный палец: – Что за травма?

– Козлу одному по роже дала, сейчас и тебе прилетит.

– Смешно, – хмуро отвечает он. – Теперь правду. Порезалась? Обожглась?

– А ты у нас кто, доктор?

– Мозги вправить могу.

– С себя начни, – бурчу я, опустив подбородок.

Голова такая тяжелая, что приходится упереться виском в плечо Никиты, чтобы немного перевести дух. Мамочки, как же он близко, и как же сильно это меня размазывает.

– Сколько ты выпила, Аня?

– Недостаточно, чтобы забыть, кто ты такой.

– А хотелось бы?

– Больше всего на свете, – горько вздыхаю я и понимаю, что продула в этом раунде. – Слушай, раз уж мы уже побесились и народ повеселили, давай ты меня отпустишь?

– А давай ты сначала расскажешь, что у тебя с пальцем?

– Снова сделка? Ладно, пусть так, – пьяно хмыкаю. – Меня сегодня зараза одна укусила, вот и все.

Кто-то из ребят включает музыку, звенят бокалы, но мы с Никитой сосредоточены лишь друг на друге. Он поглаживает центр моей ладони большим пальцем, а я немного поворачиваю голову, потянувшись носом к его шее. Ну почему от него так вкусно пахнет?

– Укусили, говоришь, – хриплый рокот с легкостью затмевает окружающий шум. – Значит, у меня появился соперник? Покажи кто, я разберусь.

– Это был кот, Никита. Такой же злобный псих, как и ты.

– Ко-о-от? – Он ведет ладонью вверх по моему бедру. – Наверное, ему тоже не понравилось то, как ты мяукаешь.

– Убери руку, пока я тебе…

– Не люблю колготки, Аня, люблю чулки. – Никита умело делает вид, что не слышит угрозы, продолжая выводить узоры на моей коже сквозь тонкую эластичную ткань.

– Ну так носи их сам. Кто тебе запрещает?

– О-о-о, а вот это было неплохо. Растешь.

– Не нуждаюсь в твоей оценке моего остроумия.

– От остроумия у тебя только «о» – отсутствует, как и чувство стиля, кстати. Что за вид, малышка? Ты же на дне рождения, а не на поминках. С какой бабки ты сняла этот балахон? Зачем раздела бедную старушку, тебе не стыдно?

Я грозно втягиваю носом воздух, не жалея сил пихаю Никиту локтем в живот и снова пытаюсь подняться:

– Все, хватит! Я выполнила условия, и теперь…

– Какие еще условия? – Никита ловко пресекает мой побег.

– Сделки!

– Это ты сама придумала, я ничего не подписывал.

– Что?! – захлебываюсь возмущением. – Да ты… ты…

– Психованная, как и всегда, – коварно ухмыляется он и сжимает меня еще крепче. – Признавайся, скучала по мне?

– Нет!

– Врешь. – Шепот пробирает до костей, нос Никиты упирается в мой висок, точно дуло пистолета. – Я тоже скучал.

Пораженно цепенею, Никита проводит губами по мочке моего уха, и реакция тела не заставляет себя ждать: крупные мурашки по коже, покалывание в ступнях и стекающая по ребрам лава. Вот теперь все критически плохо. Или хорошо? Не знаю, не уверена. Как вообще разобраться? Перехватываю взгляд Марины, что пьет джин крупными глотками, и мелкая дрожь сотрясает меня изнутри. Это уже не черный огонь, не климовский, он слабый, почти бесцветный и едва колеблющийся, но живой, мой собственный. Марина хочет на мое место, хочет Никиту, и еще десять минут назад я была готова отдать его ей, но сейчас, когда сижу у него на коленях… Как вообще вышло, что после стольких блаженных рассказов здесь оказалась не она?

– А по девушке своей ты не скучал? – задумчиво спрашиваю я. – Она вот весь вечер рот не закрывала, рассказывая, какой ты крутой, внимательный и заботливый.

Никита непонимающе кривится, поэтому придется добавить деталей.

– Я об этой красотке, у которой бабл-гам на губах засох.

Он бегло оглядывается и отвечает без заминки:

– В первый раз ее вижу.

– Да ну? Я присутствовала при вашем знакомстве, Никит, ты еще потом мне ее оральные способности нахваливал.

– Ну, значит второй, – безразлично отмахивается он.

Как играет-то, номинант на все актерские премии мира. А вдруг это не он притворяется? Почему я вообще должна верить Марине? Клим – жестокая сволочь, но прямой, как нос Буратино, после заявления о том, что тот стал настоящим мальчиком, а вот она хитрая стерва, что сначала пыталась унизить меня, а после подобрела, узнав о связи с предметом ее вожделения.

– Не-е-ет, – тяну я, – это значит, что кое-кто из вас врет. Я сегодня три часа слушала, как мило ты обхаживал ее в воскресенье: угощал, развлекал, в такси посадил. Настоящий джентльмен, каким ты совсем не являешься. Так сильно хотел ее впечатлить?

Никита размышляет пару секунд, затем опускает подбородок и смотрит на меня исподлобья, греховно-сладко улыбаясь:

– Малышка, ты что, ревнуешь? Хочешь, чтобы я обхаживал и впечатлял только тебя?

Это «шах» королю, защищающему мою раненую гордость. Ответы на озвученные вопросы проступают ожогами под кожей, но я знаю, что, пока не было «мата», партия не окончена. Ход за мной, остается только выбрать, какую фигуру взять: пешку, что ходит по одной клетке, или королеву, которая делает что хочет. И кажется, я в нужной кондиции для второго варианта.

– О чем ты, дружище? Просто хочу отплатить тебе за доброту и помочь завоевать приглянувшуюся девушку. – Невинно хлопаю ресницами и клонюсь вбок: – Эй, Марин!

Она поворачивается на оклик, и я маню ее пальцем, подзывая ближе.

– Да? Что такое? – Она кокетливо отбрасывает волосы с лица, сводит локти и опускает их на колени, тем самым приподнимая грудь.

«Сиськи что надо, спасибо за демонстрацию».

– Не хочешь уже забрать у меня своего молодого человека? – елейно интересуюсь я.

– Кого забрать? – напряженно переспрашивает Никита, и Марина заметно бледнеет.

– Я такого не… – тут же оправдывается она.

– Она так не говорила, – подтверждаю я, – но о вашем зарождающемся романе мы все наслышаны. Хватит стесняться, ребят, вы же нравитесь друг другу, да и подходите идеально. Честно, Никит! Я, как хорошая подруга, говна тебе не посоветую – Марина отличная девчонка, все при ней: красивая, дерзкая, сексуальная. Выбор шикарный, одобряю, к тому же ты сам ее неслабо заинтересовал. Не теряйте времени, пообщайтесь уже поближе.

Никита коротко прищуривается и расплывается в загадочной полуулыбке, обнимая меня своей мучительной тьмой. Да, я только что отыграла обратную сценку, взяв за основу ту, что он провернул со мной и барменом-тезкой.

– Ты же моя маленькая помощница, во всем разобралась, – устрашающе ласково произносит он. – И что бы я без тебя делал?

Сердце камнем падает на дно живота, похоже, это «мат». Никите ничего не стоит спихнуть сейчас меня и усадить на колени ее. Ему без разницы кто, лишь бы в рот смотрела, а еще лучше – брала. И на что я рассчитывала? Думала, он меня выберет?

– Всегда пожалуйста, – киваю скованно, изо всех сил стараясь удержать на лице маску непоколебимости. – Тогда я вас остав…

– Сиди и не рыпайся! – В приказе Клима металлические цепи, сковывающие разум, а в руках нечеловеческая сила, удерживающая на месте. Он дергает желваками, устало вздохнув, и поворачивается к Марине: – Ну привет, солнышко. Я тебя что-то не признал, вот если бы ты на коленях меня встретила, другое дело. А теперь выкладывай, что за сказки ты тут обо мне рассказываешь?

– Я-я… – Она оторопело моргает и смотрит на меня в поисках поддержки.

«Зря, солнышко, ой как зря. Сейчас каждая сама за себя».

– Так у нас, значит, роман? Как интересно, – говорит Никита.

Марина сникает, на лице появляется затравленная неловкость, и мне тоже становится не по себе. Никита всегда бьет наотмашь, не рассчитывая силу, а я сейчас подставила под удар нас обеих.

– Объяснения будут?

– Никита, – робко зову я.

– Я не с тобой разговариваю, – огрызается он, все еще глядя на Марину. – Солнышко, мне не нужен черный пиар, думаю, как и тебе. Если и отзывы, то честные, верно? Сосешь ты неплохо, особенно в паре с подружкой, и я действительно подумывал трахнуть тебя еще разок в воскресенье, но ты нажралась так, что вряд ли бы справилась.

Если бы человек мог сгореть со стыда, от Марины осталась бы горстка пепла. Она обиженно поджимает розовые губы и молчит, а вот Никита не собирается останавливаться:

– Поэтому и пришлось вызвать такси, чтобы под ногами не путалась. Это все, что я могу о тебе сказать. Хотя…

– Хватит, – я хватаю шнурок на вороте толстовки Никиты, – достаточно.

– Видишь, что ты наделала? – Он игнорирует меня, продолжая говорить с Мариной пугающе-спокойной и от этого еще более тяжелой интонацией. – Заставила волноваться мою маленькую подружку, меня самого в неудобное положение поставила. Завязывай со своими байками, поняла? Если бы мне была интересна ты, а не дырки твои, я сказал бы об этом, не сомневайся.

Впиваюсь пальцами в щеки Никиты и насильно поворачиваю его голову в свою сторону. Жаль, что не до щелчка. Вглядываюсь в суровое лицо, а боковым зрением замечаю, как Марина выскакивает на балкон.

– Что же ты за скотина такая? – хрипло спрашиваю я.

– Ты сама к этой показательной порке подвела.

– Я не…

– Не хотела? – иронично уточняет Никита. – Конечно, хотела, Аня, и ты сделала эту девку, утерла нос. Как оно, приятно?

– Нет.

– Опять врешь. Признайся, тебе понравилось. Наверняка она знатно выбесила тебя своими россказнями, и ты была только рада указать на ее место. Какой же сукой ты становишься, когда ревнуешь.

– Это не так, – бормочу неуверенно.

– Не так? Все хорошую из себя строишь? Не надоело? Еще скажи, что тебе ее жаль, – уничижительно цедит Никита. – Как думаешь, она бы тебя пожалела, поменяй вас местами?

– Не… не знаю.

– Знаешь, Аня, все ты знаешь. А я знаю, что сделал ровно то, чего ты от меня ждала.

Опускаю голову, совершенно запутавшись в собственных мыслях и чувствах. Все грани разумного уже не просто пройдены, они стерты, полнейший хаос, как снаружи, так и внутри.

– Ты мог бы быть и поделикатнее.

– Это мой максимум, – спокойно отвечает Никита.

– Максимум? – Я изумленно вскидываю подбородок. – Боюсь представить, что там за минимум.

Никита развязно хмыкает, а его рука вновь ползет по моему бедру, забираясь под юбку. Вслепую накрываю его ладонь своей, зашипев:

– Дать бы тебе в ухо. Серьезно, прекращай.

– В ухо я еще не пробовал и не уверен, что понравится. Дай мне лучше в парочку других мест.

– Да ни в жизни.

– Аня… – Он понижает голос, оставляя холодные властные нотки нетронутыми. – Ты уверена, что хочешь бросить мне еще один вызов? Я могу снять с тебя это уродское платье прямо здесь и искусать так, что до свадьбы не заживет.

Испуганно сглатываю, ощущая сухость во рту. Я уже выучила, что Никита Сергеевич никогда не разбрасывается пустыми угрозами, он предупреждает, но самое шокирующее, сейчас его слова кажутся скорее интригующими, чем устрашающими. Сумасшествие, и только. Сколько я уже здесь сижу? Сколько еще собираюсь? Таймер в полчаса уже должен был истечь, а мои жалкие попытки что-то доказать так и не увенчались успехом, придется проглотить обиду и уйти побежденной, и лучше так, чем…

– Хочешь выпить? Где твой бокал? – Никита как ни в чем не бывало шарит взглядом по столу.

– Нет, я уже… я-я… Вообще-то я домой собиралась.

– Правда? А засобиралась ты до или после того, как пришел я?

«Во время», – сил хватает только на мысленный ответ, и я снова сконфуженно опускаю голову.

Общаться с этим парнем – то же самое, что танцевать чечетку на минном поле: шаг влево-вправо, и ты обязательно взлетишь на воздух облаком из мелких кусочков костей и плоти. Похоже, я себя здорово переоценила, это было не просто глупо, это было безрассудно. Что я вообще здесь делаю? Что вытворяю? Окружающий гомон и музыка болезненно пульсируют в висках, от дыма кальяна слезятся глаза. Осматриваю веселящихся ребят исподлобья; за стол возвращается Марина и садится на диван, показательно отвернувшись и принимаясь болтать с девчонками. Ну ничего себе, выдержка впечатляет. Окажись я на ее месте, уже бежала бы в слезах в общежитие, только я на своем, сижу на руках у черта, который всегда на шаг, а то и на два впереди планеты всей. Замечаю на себе умиленный взгляд Вики, а после получаю омерзительный оскал Володи. Эти двое как будто говорят: с возвращением, Анют, вот ты и стала прежней. Тошнота тут же хватает за грудки, ладони потеют.

– Аня… – зовет Никита.

– Мне пора домой, – заявляю серьезно.

– Почему? Из-за меня или есть другие причины?

– Этой вполне достаточно.

– Но они есть? – пытливо спрашивает он, и я чудом не позволяю взгляду снова метнуться к Володе.

– Эй! – гремит тот, словно почуяв неладное. – Как-то скучно сидим, не думаете? Давайте выпьем, что ли? Клим! Вы чего там, присоединитесь или у вас своя вечеринка?

– Я за рулем, – холодно отвечает Никита.

Да, я тоже, мне нужно рулить собственным состоянием, чтобы выбраться невредимой, но на подобных тусовках ни в коем случае нельзя говорить «я не пью». Для остальных это обычно звучит как команда «непременно напоить», но выход есть: соглашаешься, чокаешься, мочишь губы напитком и делаешь вид, что тебе весело ровно в той же мере, что и остальным. После определенного рубежа никто уже не будет следить за количеством выпитого, а из трезвенников у нас только Никита, правда, я не могу оценить, насколько хорошо это или плохо. Он и в обычном своем состоянии жуткий тип, страшно подумать, каким бывает, когда пьян.

– Анют, тебе чего начислить? – интересуется Володя.

Торопливо забираю со стола свой бокал, едва не расплескав остатки вина. Даже умирая от жажды, я не приняла бы от этого урода и стакан воды.

– У меня уже есть.

– Может, освежить?

«Я бы с радостью тушу твою освежевала, гондон ушастый», – отбиваюсь про себя, а вслух вместо меня отвечает Никита:

– Я сам о ней позабочусь, Володь. Следи за своей девчонкой.

В комнате на несколько секунд воцаряется ошарашенное молчание, и я все-таки делаю пару крошечных глотков вина, чтобы спрятаться от любопытных взглядов и промочить горло. Никита совсем сбрендил, что он несет?

– Понял, – ухмыляется Володя и хватает пару запечатанных бутылок. – Может, распакуем это?

– Вообще-то мне их подарили! – протестует Лариса. – Жаль просто так вылакать.

– А давайте в игру сыграем, алкогольную. Мы так все новогодние праздники развлекались, – предлагает Рита и достает мобильник. – Есть одна приложуха… так, сейчас… Вот! Правила простые: каждому рандомно выпадает задание, кто его выполняет, как приз пьет вкусняшку, а кто нет… хммм… Нужно придумать наказание.

– Тот целует мою пятку! – Предложение Володи тут же отвергается дружным мычанием и фырканьем.

– Тот пьет коктейль из всей алкашки, что стоит на столе, – выдвигает свою версию Никита.

– Да!

– Супер!

– Отличная идея!

Идея ужасная – по итогу все просто пьют, но кроме меня недовольных нет, поэтому ребята приступают к подготовке. Лара уходит на кухню за недостающей посудой, Света с парой помощников сооружают убийственный коктейль, а я смотрю на подарочные бутылки. Черный ром сразу узнаю по рисунку на этикетке, а вот второй напиток вижу впервые.

– Что это за белая жижа? – спрашиваю у Никиты, пока остальные заняты делом. – Ликер какой-то?

– Ага, кокосовая сперма. Тебе должно зайти, ты же любишь сладкое.

Порывисто вдыхаю, собираясь ответить пожестче, но раздумываю. Смысла примерно столько же, как от глажки льняных вещей, – долго, муторно, жарко, а через пять минут все снова мятое.

– Малышка надулась, злой черт Никита снова ее обидел. – Он легонько перебирает пальцами на моих ребрах.

– Отвали, – не могу сдержать сдавленный смешок из-за щекотки.

– Попробуй меня заставить, – отвечает Никита, расходясь все сильнее. – И лучше тебе так не извиваться.

– Так перестань щекотать меня!

– Не хочу.

Его пальцы подбираются к подмышкам, и я зажмуриваюсь, звонко рассмеявшись, а когда открываю глаза, пытка вдруг перестает быть веселой, потому что я снова чувствую то, что не должна. Что-то дурное, сложное, необъяснимое. Никита крепко держит меня, прекратив щекотать, смотрит прямо, увлекая и обещая, но что именно, я совсем не понимаю.

– Тебе еще не надоело издеваться надо мной? – спрашиваю, не сумев скрыть уязвимость.

– Я только во вкус вошел.

– И что это значит?

– Аня, мы сыграем с дурачками всего один круг, а потом я отвезу тебя домой, – невпопад отвечает Никита. – Расслабься, можешь даже напиться в хлам. Я же рядом, не о чем переживать.

Короткое замыкание чувств включает умиление, но я сама себя одергиваю: «Нельзя! Нельзя ему верить. Не бывает милых чертей. Сопротивляйся!»

– Если напьюсь сильнее, точно втащу тебе, поэтому, для твоего же здоровья, лучше поберегу свою печень, – отвечаю язвительно.

– Аня, – Никита снисходительно качает головой, – ты же понимаешь, что все твои угрозы звучат убого? Попробуй уже как-нибудь по-другому.

– Например?

– Например ласково.

– Облезешь! – Я отворачиваюсь и все-таки делаю крупный глоток, а за ним еще один.

– Как же легко тебя подловить, – смеется он рядом с моим ухом.

– Рада, что тебе весело.

– Если немного расслабишься, тебе тоже будет.

– Не могу, – сухой шепот слетает с губ.

– Можешь, – уверенно заявляет Никита, ударяя меня лбом по виску. – Просто доверься мне.

Горячая точка появляется в центре макушки, пытаюсь все обдумать, проанализировать, но я уже не в состоянии, слишком пьяна и взволнована, на поверхности одни одичавшие эмоции, которые были заперты слишком долго и теперь пустились во все тяжкие. Все, в чем я уверена, – самая большая проблема в этой комнате притворяется моим другом, а он, между прочим, обещал, что мне больше не придется никого бояться, кроме него самого, разумеется. В каком-то роде это извращенная, но все же безопасность, или, возможно, мне просто хочется в это верить. Смотрю на стол, на котором уже появились стопки с белым ликером и темным ромом, а в центре красуется большой стакан с карательным коктейлем.

– Сочувствую тому, кому он достанется, – говорит Никита.

– Правда? – поглядываю на него, иронично приподняв бровь.

– Конечно, нет. Ты когда-нибудь видела, как кто-то захлебывается собственной блевотиной?

– Не приходилось.

– Я видел, лучшие поющие фонтаны в моей жизни.

– Какая гадость. А что, если наказание достанется мне?

– Ты уже наказана, большего не предвидится, не бойся.

– Чем наказана? Знакомством с тобой?

Никита удерживает мой взгляд, вокруг его глаз появляются смешливые морщинки, и мне отчего-то становится удивительно спокойно. Это так странно, будто между нами действительно появляется связь, ниточка понимания и принятия. Никита козлина, каких поискать, вероятно, единственный в своем роде, но я… я к нему привыкаю, что ли, и это почему-то приятно.

– Ну что?! Погнали! – бодро объявляет Рита, привлекая всеобщее внимание.

– У нас Клим без приза и наказания остался, – подмечает Володя.

– Ты хочешь что-то предложить? – хлестко спрашивает Никита.

– Ну-у-у, даже не знаю…

– Тогда рот закрой, приз я сам себе выберу. – Демоническая сущность Никиты пугает, но готова признать, что, когда она обращена к Вове, я от нее почти в восторге.

– Ладно, – потупившись, роняет он.

– Давайте уже начинать! – встревает Вика, по всей видимости желая увести из-под удара любимого. – Рита, читай уже первое задание!

Игрушка оказывается для взрослых, очень сильно восемнадцать плюс. Вова с Викой демонстрируют десять поз из Камасутры, что для них не такая уж большая проблема, Лариса танцует эротический танец, Вера оставляет три засоса на шее выбранного ею парня. Света включает актрису, отыгрывая оргазм бывшего в трех состояниях: уставший, пьяный и страстный, хотя они мало чем отличаются друг от друга, затем очередь переходит к Марине. Ее задание – снять трусы и покрутить ими над головой, и она, конечно же, справляется с этим в два счета, вот чем хороши чулки: Марина стягивает белье с такой легкостью и кошачьей грацией, словно тренируется по десять раз в день, весело размахивает черной сеткой и надевает обратно под развратное улюлюканье парней.

Воспоминания лезут в голову точно черви. Такая же гулянка на хате, похожая игра. Моим заданием было снять лифчик, и я сделала это с той же дерзостью и легкостью, что и Марина сейчас. Так же хохотала, жадно впитывая заинтересованные липкие взгляды, так же гордилась своей смелостью и свободой. Образы лиц сливаются в одно, легкие вспыхивают, и кислород превращается в угарный газ. Тушу пожар в груди последним глотком вина и смотрю на Володю, что, не изменяя себе, держит телефон перед лицом и снимает происходящее на видео. Проломить бы ему башку мобильником, я многое бы отдала, чтобы заполучить такую запись.

Марина под бурные овации забирает приз и опрокидывает в себя стопку «кокосовой спермы», а я поглядываю на Никиту. С момента начала игры он не проронил ни слова, эмоций на лице нет, разве что тень усталости. Не похоже, что ему весело. И зачем только приехал?

– Кто из вас первый? – спрашивает Рита, глядя на нас с Никитой.

– Она, – бросает он, и я даже не думаю препираться.

– Хорошо. – Рита опускает нос в телефон. – Аня, тебе нужно выбрать партнера, выйти с ним в соседнюю комнату и изображать бурный секс не меньше пяти минут.

Напрягаю размякший мозг, глядя на карательный коктейль, но не успеваю принять решение, это делают за меня: Никита хватает рюмку с черным ромом, заливает его в рот и уверенно поднимается со мной на руках. Обхватываю его за шею, испугавшись внезапного рывка, а в себя прихожу только в темной прихожей.

– Какого… – сипло выдыхаю я, глядя на приоткрытую дверь в гостиную, из которой доносится музыка и гоготание ребят.

Никита молча ставит меня на ноги и толкает к дальней стене, легонько пихнув в плечи.

– Что ты… – Вопрос тонет в шорохе полетевших на пол курток, и Никита нависает надо мной, ухватив за подбородок.

Приоткрываю рот, точно беспомощная рыба, выброшенная на берег, и горькие губы стремительно прижимаются к моим. Все случается так быстро, ничего не соображаю, ром обжигает язык и горло, стекает горячими струйками по челюсти и шее. Впиваюсь ногтями в плечи Никиты, а он тянет за мои волосы, собранные в хвост, не давая опустить голову, и все терзает грязным, напористым поцелуем до тех пор, пока я не начинаю задыхаться.

– Вот так, умница, – произносит Никита, опускаясь к моей шее, и слизывает любимый напиток пиратов: язык плавно проходится по коже, и тяжелое дыхание с хрипом вырывается из моего горла, когда я чувствую легкий укус. – Нужно погромче. – Никита хватает меня за бедро, поднимая ногу, и прижимается всем телом. – Попробуешь?

– Что? – непонимающе спрашиваю я.

– Веди себя погромче, – повторяет он, еще разок потянув меня за волосы, и кусает за подбородок.

Все вокруг вдруг тонет в изумительной тьме, откуда-то из мрака доносится шум приближающегося цунами. Понимаю, что нужно бежать, но карие глаза, вновь появившиеся напротив, – умопомрачительный гипноз. Сильная рука сжимает ягодицу, между ног давящий жар.

Вздрагиваю от резкого хлопка, и из горла вырывается звонкий полустон с его именем:

– Никита!

– Хорошо, звук настроили. Теперь меньше злости и больше страсти, малышка, – рокочет он и грубо толкает бедрами.

Сдавленно мычу, зажмурившись от остроты ощущений. Еще один толчок, язык проходится по мочке уха, и я слышу всплеск волн, ударяющихся о бетонный пирс. Предвестники бури.

– Что ты делаешь?

– Помогаю тебе выполнить задание. Это всего лишь игра, Аня, все понарошку, не по-настоящему, – искушающе нашептывает он, продолжая меня изводить: гладит, сжимает, тянет, ласкает, целует шею, щеки, скулы. – Давай, включайся, мы же команда, ты стонешь, я задаю ритм.

Взвизгиваю от еще одного хлопка по ягодице и с трудом балансирую, стоя на одной ноге.

– Обними меня, чтобы не упасть, – приказывает Никита.

– Но я… я тебя не выбирала, – говорю, тяжело дыша, и все-таки обхватываю его затылок. – Не выбирала.

– Выбора не было, – безапелляционно заявляет он, прижав меня так крепко, что баснословное количество вспышек разлетаются от груди к низу живота. – Готов поклясться чем угодно, ты уже готова.

– К чему?

Никита немного отстраняется, втиснув между нами руку, забирается под платье, и я открываю рот в немом крике.

– А звук где? – распутно ухмыляется он.

– Не смей! – рычу я, и тело вмиг обмякает от бесстыдного давления на чувствительную точку. – Никита!

– Да, Аня, я здесь. Все хорошо, это же шоу, правда, стоит поторопиться, у нас всего пять минут. Расслабься и получай удовольствие. Так приятно?

– Не… ммм… нет, – бессвязно отзываюсь я, мотая головой, а сама все крепче обнимаю его в порыве дикого безумства, которое мы устроили.

– А так? – Он немного меняет темп, а после резко дергает пальцами.

– Нет! – бесконтрольно выпаливаю я, а из глаз едва ли искры не сыпятся.

– Ну зачем врешь? – заискивающе шепчет Никита, продолжая играть на мне, как ему только вздумается.

– Я тебя ненавижу.

– Снова ложь.

Не успеваю больше ничего сказать, потому что он опять целует меня, но на этот раз нерасторопно и чувственно, удушающе глубоко и смертельно нежно. И я отвечаю на этот поцелуй, обдуманно или нет, осознанно или случайно – неважно. Целую Никиту в ответ так, как умею, как получается, как хочу. Сердце вскачь, мысли на хер. Принципы? Что это? Страхи? Есть такое слово? Сейчас нет, ничего больше нет. Только летний дождь, табак и терпкий аромат рома. Только крепкое сильное тело, беспардонные пальцы, шумное дыхание рядом и мои совсем не актерские стоны. Никита нагло и смело касается там, где сосредоточилось желание, вызванное его напором и моей глупостью, о которой я буду жалеть еще очень долго, но это потом. Все потом…

– Вот поэтому я и люблю чулки, наживую было бы приятнее. Тебе сильно дороги эти колготки?

– Даже не думай.

– Может, все-таки снимем?

– Ни за что!

– Ладно, как скажешь, закончим и так.

– Нет! – Мой очередной протест звучит как жалкое согласие.

– Да, малышка. Да-а-а… – Никита озвучивает его за меня.

Между его рукой и мной два слоя тонкой ткани, но я чувствую каждое движение ударами тока по беззащитной коже. Почти хнычу, до боли закусываю нижнюю губу, но все равно веду себя слишком громко. Возбуждение раздувается до невообразимости, напрочь лишая даже подобия рассудка, и с губ срывается унизительное:

– Никита, пожалуйста…

– Пожалуйста что? Остановиться?

– Быстрее, – прошу я, принимая полную капитуляцию.

Никита снова кусает меня прямо рядом с ухом, его утробное мычание сплетается с моими всхлипами, как торжественные фанфары, знаменующие грандиозный финал спектакля. Пытаюсь отвернуться, чтобы спрятать лицо, не в силах унять вихрь ощущений, но Никита вдруг отклоняется, хватает меня за шею свободной рукой и приподнимает подбородок большим пальцем. Контрольный выстрел, глаза в глаза. Никита пожирает меня взглядом, жадно впитывая каждую эмоцию, и я позволяю, отдаю ему все, а взамен получаю пылающее от похоти и желания черное пламя, облизывающее каждый сантиметр моего тела. Мгновения утекают, горло жжет от рома и стонов, а окружившая нас тьма расступается. Вжимаюсь лопатками в стену, все возвращается на свои места вместе с громкими хлопками и криками, доносящимися из соседней комнаты. Мы на дне рождения Ларисы, играем в тупую игру, а за стенкой толпа народу, что слушала нас все это время.

– Забудь о них, – говорит Никита, грудь которого тоже рвано вздымается и опадает от тяжелого дыхания. – Лучше скажи, как тебе первый настоящий оргазм?