Понедельник – ничего. Вторник – ничего. Среда – ничего. Четверг – совсем ничего. Ни звонка, ни сообщения, ни рева двигателя где-то неподалеку, как будто и не было преследований, шантажа, обещаний, разговоров о дружбе, его самого. Никита просто испарился, и только желтоватые следы на шее напоминают о том, что случилось на прошлой неделе. Наша переписка уже отпечаталась на роговице, но я так и не нахожу сил или нужных слов, чтобы продолжить ее. Клим-Никита Сергеевич со мной нарезвился и, наверное, еще в воскресенье нашел себе новое развлечение, поинтереснее. Единственное, что нас связывает, это мой ноутбук, который все еще находится в ремонте, но даже тут, вероятно, Никита найдет способ вернуть его, не встречаясь лично, если вообще решит возвращать. Было огромной дуростью надеяться на иной исход, стоит выдохнуть и забыть обо всем, но это труднее, чем кажется. Тот вечер все не выходит из головы: ужин, что Никита для меня приготовил, наш разговор в кабинете, его ревность, мой укус на прощание. Я все прокручиваю и прокручиваю каждую деталь, ищу ошибки, недочеты, скрытые мотивы, искренность. Это так глупо, так унизительно. Купилась, идиотка, поверила, и непонятно, в кого больше – в него или в себя? Я словно сделала глоток воздуха, вынырнув на поверхность беспокойной и мутной воды, а после получила удар по голове и опустилась еще глубже, чем была до этого. Может, я все придумала? Было бы здорово, окажись прошлая неделя кошмаром, ведь я… я, кажется, скучаю по этой скотине. По его дурацким дразнилкам, бесцеремонности и цинизму, упрекам и нравоучениям, по пошлому флирту, грубой заботе. Было весело, не пусто, не серо, происходило хоть что-то, мне этого не хватало.

В очередной раз пробегаю взглядом по сообщениям и цепляюсь за строчку «…но и тебя я тоже дождусь». Что это значит? Злая шутка или же Никита на этот раз в самом деле ждет первого шага от меня? Проверяет, дразнит? А что, если нет? Если я напишу ему и не получу ответа? Выставить себя на посмешище еще больше? Нет уж, так сильно я его не обрадую. В субботу. Я напишу Никите в субботу, чтобы узнать про ноутбук, если к этому времени не получу его обратно, и тогда все точно станет понятно.

– Мы так и будем в молчанку играть? – Голос Вики прокатывается по нашей крошечной комнате.

Поворачиваюсь к соседке, опустив мобильный на колени, укрытые одеялом. Вика, как и я, сидит на своей кровати и яростно пилит ногти на ногах, отчего рыжий пучок на макушке забавно трясется.

– Это ведь ты перестала со мной разговаривать, – напоминаю с саркастичной учтивостью.

– Потому что ты сказала, что больше не хочешь со мной дружить, – язвительно отвечает Левашова, настроение которой последние несколько дней тоже оставляет желать лучшего. Деталей я, конечно, не знаю, но больше чем уверена, дело в Володе, ничто другое ее и не волнует.

– Вика, – устало вздыхаю, потянувшись за книгой, – я не хочу больше это обсуждать.

– Что «это»? Нашу дружбу?

– А она была?

Смотрю в текст, но не могу сосредоточиться, чувствуя на себе испытующий взгляд. Закрываю книгу и демонстративно убираю ее в сторону.

– Ладно, – киваю я. – Хочешь еще раз поссориться, давай поссоримся.

– Я не хочу ссориться! Наоборот! Аня, я не понимаю, что с тобой происходит! С каждым днем все меньше и меньше тебя узнаю!

– Может, ты меня и не знала? – безразлично бросаю я.

Левашова меняется в лице, никакой стервозности, хитринки, только растерянность:

– Что ты имеешь в виду?

– Вика, все, что мы с тобой делали вместе, это тусили. Дружба немного про другое, не думаешь?

– Я знаю, что такое дружба! – оскорбленно отбивается она. – Только ты сама ничего мне не рассказываешь! Ничем не делишься!

– Чтобы ты потом растрепала обо всех моих секретах первому встречному за две «Маргариты»?

– Ты до конца жизни будешь мне об этом припоминать?

– Не я начала этот разговор.

– Аня, ну прости. – Она пристыженно опускает голову, крепче сжимая пилочку в замершей руке. – Прости, я была неправа, но клянусь… я не хотела… никогда не хотела как-то навредить тебе или обидеть. Ты… ты моя единственная подруга…

– А вот это неправда.

– Правда! – выкрикивает она в сердцах. – Я общаюсь с другими девочками, но… никто мне тебя не заменит. Я скучаю.

Вика поднимает голову: глаза налиты слезами, нижняя губа подрагивает. Неловко отвожу взгляд, сама не понимая, что чувствую и как реагировать. Фраза, брошенная в воскресенье, что Никита мне больше друг, чем она, проступает на внутренней поверхности щек кислой вязкостью. Где же моя правда? Друзья? Были ли они хоть когда-то? Что со мной не так?

– Прости меня, – просит Вика. – Аня, пожалуйста, прости.

Смотрю на Левашову, которая вытирает слезы рукавом домашнего растянутого лонгслива, и с трудом проглатываю горький ком из чувства вины. Я знаю, что в действительности Вика не хотела для меня ничего плохого, просто сглупила, и сейчас ее раскаяние не кажется наигранным, отчего становится еще противнее. Будто это я здесь настоящая злодейка, одичавшая, замкнутая, медленно сходящая с ума в своем добровольном заточении, обиженная на всех и вся.

– Ну все, перестань. Слышишь? Оставь слезы для ссор с Володей, – говорю я, точно зная, чем отвлечь Левашову. – Как у вас с ним? Все еще отдыхаете друг от друга?

– Лучше не спрашивай, – бурчит она и нескромно шмыгает носом.

– Не хочешь это обсуждать?

– Сейчас я хочу помириться с тобой!

Удивленно хлопаю ресницами. Неужели я победила Володю в битве за внимание? Вот так чудеса! Вика с трогательной надеждой вглядывается в мое лицо, а я не знаю, что сказать. Слабо верится, что мы сможем стать настоящими подругами, особенно пока Вика встречается с Вовой, но мне и самой не хотелось бы следующие три года хранить обет молчания в присутствии друг друга.

– Уже помирились, – сдаюсь я.

– Честно?

– Честно.

Пятница радует хорошей погодой. На небе ни облачка, солнце яркое и по-весеннему теплое, а ветер, похоже, берет выходной, как и один из наших преподавателей, который решает не являться на последнюю пару. Добрая часть группы уходит через пятнадцать минут после начала занятия, в аудитории остается только компания самых примерных студентов: староста, а сегодня еще и именинница Лариса, ее верная свита в лице двух чернобровых и загорелых Светы и Веры, мы с Викой и молчун Славик, моральные принципы которого не позволяют расстраивать отца, что преподает философию в нашем университете.

– Ну, что скажешь? – слышу голос Лары, но не реагирую, будучи уверенной в том, что вопрос адресован кому-то другому. – Никитина! Прием-прием!

Отрываюсь от мобильного и непонимающе смотрю на четырех девчонок, что выжидательно таращатся на меня.

– Простите, я не слушала, – смущенно оправдываюсь и закрываю приложение для чтения электронных книг. – О чем речь?

– О твоих планах на вечер, – серьезно говорит Лариса, легким движением пальцев поправляя овальные очки. – Они есть?

Поглядываю на Вику, которая бодро набирает кому-то сообщение, а после на Свету и Веру: несмотря на довольно грозную внешность, девчонки они по большей части добрые, и мы неплохо ладим в пределах университета еще с начала первого семестра. Наша четверка крайне редко прогуливает занятия, первыми сдает домашние задания, а во время сессии мы даже морально поддерживаем друг друга, стоя в коридорах в ожидании результатов зачетов и экзаменов.

– Эммм… нет, ничего особенного, – отвечаю я.

– Значит, теперь есть. – Лариса лучезарно улыбается. – Я уже давно хотела собраться в неформальной обстановке, а тут и повод придумывать не нужно.

– Повод?

– Мой день рождения, – напоминает она. – Никитина, где ты вообще была последние двадцать минут?

– Где-где? В книжных мирах, конечно! – Вика убирает телефон и машет пальцем у моего носа. – Если Аня читает, перед ней можно хоть оргию устроить, все равно не заметит.

Девочки смеются, а я с шутливым недовольством отпихиваю руку Вики. Они просто не знают, что сейчас можно найти такие книги, после которых оргии уже совсем не впечатляют.

– Часов в семь будет нормально? – спрашивает Лариса.

– Да, в самый раз! – соглашается Вика.

– Ань, а ты что скажешь?

– Я даже не… не знаю… – Смятение сжимает грудную клетку, мешая отказаться, но и согласиться тоже не дает.

«Все, что не меняешь, – ты выбираешь. И ты выбираешь… это? Скуку и одиночество?» – гремит в ушах насмешливый голос.

– Ладно, – цежу я, отмахиваясь от назойливых воспоминаний. – В семь – отлично.

– Супер! – кивает Лара. – Мы как раз успеем немного прибраться и приготовить что-нибудь к ужину. Кто что пьет? Может, вино?

Девчонки принимаются обсуждать предпочтения в напитках и закусках, перебирают варианты, советуются друг с другом. Я не слишком охотно участвую в беседе, но и за книгой больше не прячусь. Неожиданно, конечно, получить приглашение на день рождения от старосты, но по большому счету это даже приятно. Вечер в женской компании, вино, домашняя пицца – звучит не так уж и плохо и вполне безобидно. Правда, странно, что и Левашова приняла приглашение с таким бурным энтузиазмом, у нее, в отличие от меня, точно были планы на сегодняшний вечер. Вскоре Лариса решает, что мы уже перевыполнили норму ожидания, вместе покидаем аудиторию, прощаемся у парадных дверей университета и расходимся в разные стороны, обменявшись бойким «До вечера!». Левашова по обыкновению хватает меня под руку и пружинисто-весело вышагивает к остановке, отстукивая каблуками сапог резвый ритм и бесперебойно болтая.

– Что подарим Ларе? Деньги или сертификат какой-нибудь? Или можно заскочить в «Красотку» и купить матовую помаду, я вроде слышала от Веры, какой оттенок…

– Вик, – перебиваю я, – а ты ничего не забыла?

– Разве?

Мысленно возвращаюсь на несколько часов назад к моменту окончания второй пары, когда соседка едва не запищала на всю аудиторию, получив сообщение от Володи с приглашением на свидание. Поворачиваюсь к ней, многозначительно выгнув брови, и она замедляет шаг.

– Я просто подумала… – несмело заговаривает Левашова. – Знаешь, это так неприятно…

– Что именно?

– Мы с Володей вместе, но у меня все чаще появляется ощущение, что наши отношения нужны только мне. Я всегда под него подстраиваюсь, уступаю, вхожу в положение, а он только берет и ничего не отдает взамен. Мы не виделись пять дней, и все, на что его хватило, так это на «пересечемся вечерком»?

– И что теперь? Хочешь с ним расстаться?

– Конечно нет! – заливисто хохочет Вика, похлопывая меня по локтю. – Хочу проучить, что-то вроде воспитательного момента. Пусть не думает, что если мы уже встречаемся, то можно перестать стараться. У меня есть и другие дела помимо него, и если Володя действительно хочет увидеться, то должен сделать что-то посущественнее, чем пара сообщений. Разве я не права?

Как по мне, план сомнительный. Что это, если не банальная манипуляция? Только вряд ли у меня есть право судить, я ведь и сама в похожей ситуации. От Никиты все еще ни словечка, и я, как и Левашова, жду каких-то действий со стороны в качестве подтверждения собственных догадок и ожиданий, что с каждым часом становятся все мрачнее. Вика, вероятно, хоть чего-то дождется, а вот я очень вряд ли.

– Права, наверное, – отзываюсь я, почувствовав тонкий укол зависти, и вздрагиваю. Совсем уже свихнулась, нашла кому и чему завидовать.

Подъехавший к остановке автобус с грохотом распахивает двери. Поднимаемся по ступеням и, оплатив проезд, занимаем места в хвосте салона.

– Вообще, ты меня удивила, – вдруг говорит Вика. – Но я рада, что ты согласилась с предложением девчонок. Сплетни, кальянчик, винишко – все как в старые добрые. Перемоем кости мужикам, в конце концов! Что может быть лучше?!

Левашова беззаботно улыбается мне, и еще один завистливый укол приходится точно в центр груди. И почему я не могу быть такой восторженной дурочкой, как она? Радовалась бы всему подряд, творила всякую чушь, плакала, а потом смеялась. Одариваю соседку в ответ вымученной улыбкой и отворачиваюсь к окну. Мои старые времена совсем не добрые, новые пока тоже не особо радужные, а мужские кости… Последнее, чего мне хочется, так это говорить о Никите, слишком много чести, учитывая то, что я и так думаю о нем постоянно.

Автобус трогается с места, выезжая на полосу движения, и его вдруг подрезает черная машина: солнце бликует на блестящей крыше и ослепляет, мешая разглядеть номер, но и без этого, если бы не ребра, сердце точно прыгнуло бы следом. Стискиваю зубы, глубоко вдохнув. Неужели Никите было так трудно за всю неделю написать мне хотя бы одно вонючее сообщение? Чертила бессердечная! Ненавижу его!

В начале восьмого мы с Левашовой переступаем порог дома старосты и торжественно вручаем ей подарочный конверт с деньгами, большая часть которых принадлежала Вике. Не самая комфортная ситуация, кажется, пора всерьез задуматься о подработке, но я даже боюсь представить, что скажет на этот счет мама. «А учиться кто будет, а?! Пушкин?! Зачем тебе деньги, Аня?! На гулянки да на книжки-пылесборники?! С голоду не пухнешь, и то хорошо! Не выдумывай, лучше об учебе переживай!» Отмахиваюсь от неприятных мыслей, насильно возвращая себя в реальность, в которой и так хватает волнений и переживаний. Я все еще не уверена, что готова к подобным мероприятиям, но собираюсь хотя бы попробовать повеселиться.

– Я так рада, что вы пришли! – Лара с благодарностью прижимает конверт к груди и отступает, чтобы мы с Викой могли снять обувь и пристроить верхнюю одежду на футуристической вешалке, что едва не ломится от курток и пальто.

Делаю пару шагов вглубь прихожей и нервно подтягиваю резинку для волос на высоком хвосте под внимательным взглядом старосты. Она сама выглядит сейчас непривычно, более расслабленно, непринужденно: вместо рубашки и классических брюк на ней симпатичное молочное платье в мелкий черный горох и домашние тапочки с фиолетовыми бантами. Лариса нравится мне: бойкая и серьезная, но при этом не лишенная чувства юмора и самоиронии девушка с энергетикой внимательной и чуткой старшей сестры. Она предлагает нам с Викой небольшую экскурсию и проводит по комнатам, отпуская шуточные замечания об интерьере и декоре. Так мы узнаем, что квартиру Лариса снимает вместе с Верой, Светой и двумя котами, но и без этого видно, что здесь живет компания девчонок: повсюду ароматические свечи, кошачьи игрушки, тюбики и баночки уходовой косметики, пробники духов, незаконченные картины по номерам и прочая мелкая дребедень, создающая уют и милый хаос. Больше всего меня поражает размер гостиной, из которой при желании можно было бы сделать две, а то и три комнаты, и помпезный санузел с огромным зеркалом во всю стену, лепниной на потолке и люстрой в викторианском стиле. Последней точкой в маршруте становится просторная кухня в кофейных оттенках, где из портативной колонки негромко играет музыка, а на подоконнике в хрустальной вазе стоит пышный букет белых хризантем, впитывая нежными бутонами лучи заходящего солнца. Гости тоже здесь: на кухонном островке с бокалом в руке сидит шалопайка Рита, болтая ногами под музыкальный бит, Вера и Света, нацепившие фартуки поверх платьев, колдуют над пиццей, за овальным столом устроилась еще одна пара наших одногруппниц – златовласая хохотушка Вероника и любительница пирсинга и татуировок Катя, а рядом персона, которую, если честно, я никак не ожидала здесь увидеть. Розовая помада режет глаз, весь внешний вид девушки в целом вызывает не очень приятные воспоминания, ведь это она в прошлый раз чересчур усердно наминала яйца Никите. И где только подружку потеряла? Продала цыганам, чтобы купить очередное шлюшье платье? Вот уж у кого, наверное, целый шкаф с костюмами отборных сосок, правда, стоит признать, с такими длиннющими стройными ногами и тонкой талией грех носить бесформенные мешки, один из которых как раз болтается на мне.

Вытираю вспотевшие ладони о бархатную ткань черного свободного платья и прочищаю горло.

– Всем привет! – здороваюсь я.

Получаю в ответ несколько широких приветственных кивков, и только на одном лице остается отпечаток небрежного равнодушия. Чего это она без настроения, руки нечем занять?

– Девочки, вы же знакомы с Мариной? – учтиво спрашивает Лариса. – У нас совместная физра, а еще Марина и Светка двоюродные сестры.

– Троюродные! – поправляет Света, и Марина смешливо ее передразнивает.

– Ну конечно знакомы! – Вика оживленно вскрикивает, направляясь к столу, и следом раздается звонкий чмокающий звук. – Привет, Мариш! А где Лена?

– Привет! Да она к родителям на выходные уехала. А ты куда своего ненаглядного дела?

– Он наказан! – воинственно заявляет Левашова, усаживаясь за стол, и они с Мариной тут же принимаются болтать о чем-то.

Неуютное беспокойство вмиг охватывает тело, неловко переступаю с ноги на ногу и заглядываю через спины Веры и Светы, что раскладывают на тесте тонко нарезанные томаты.

– Помощь нужна? – интересуюсь я.

– Нет! – отвечают девочки хором.

– Расслабься, Ань, они справятся. Давай лучше я налью тебе выпить, – гостеприимно говорит Лариса и распахивает дверцу холодильника. – Что хочешь? Есть вино белое, красное, джин и батин самогон, но это только для смелых.

– Значит, не для меня, – застенчиво отмахиваюсь. – Мне красное вино, пожалуйста.

– А мне джин с тоником! – весело кричит Левашова.

– Сейчас все будет! – Староста достает бутылки и оглядывается на Риту, показательно нахмурившись. – Козловская, а ты когда кальяном займешься, можно узнать? Сейчас накидаешься в числе первых, и нам придется курить бамбук!

– Вам и так придется, – обиженно бурчит Рита. – В прошлый раз вы весь вечер ныли, что слишком горчит! Сегодня я пас!

– Я-я… я могу заняться кальяном, если нужно, – предлагаю, скромно пожав плечами.

– А ты умеешь?

– Еще как! – отвечает вместо меня Вика. – Аня как-то мутила с кальянщиком. Такой милый паренек, на все был готов ради Никитиной, но она жестко обломала его, переметнувшись к другому.

Теперь все таращатся на меня, а я представляю, как с удовольствием запихала бы кляп в рот Левашовой. Того парня звали Женя, мы общались всего пару недель. Он действительно научил меня управляться с кальяном и оказывал знаки внимания, но внимание его друга нравилось мне больше, и это точно не та история, которой хотелось бы делиться.

– Так ты у нас, оказывается, темная лошадка, Никитина? – заискивающе тянет Вера.

– Кто бы мог подумать? – подключается Света.

– Ага, та еще сердцеедка! – поддакивает Вика. – Половина пацанов в нашей параллели по ней с ума сходила!

Замечаю, как Марина прячет усмешку за краем бокала, и недовольно смотрю на Левашову:

– Хватит, Вик, не стоит вспоминать о моих сомнительных заслугах.

– А что такого? Здесь все свои! Я всего лишь хочу, чтобы девочки узнали тебя получше!

Желчь бурлит в горле и едва не выплескивается грубым: «Ты сама ни хрена не знаешь, и никаких „своих“ у меня нет!», но на помощь вовремя приходит Лариса: сует мне прохладный бокал и дружелюбно подмигивает.

– Думаю, Аня сама расскажет нам о себе, если захочет. Давайте уже выпьем, а? С вас всех по лестному тосту! Не забывайте, я все-таки староста, советую меня не расстраивать!

Пицца немного пригорает, но это совсем не портит вечер, который после пары бокалов кажется не таким уж плохим. За столом звучат разговоры и смех, Света кормит котов закусками, Вера отчитывает ее за это, а Вика плотно приседает на уши Марине, чему я очень рада, потому что сама могу спокойно пообщаться с Ларисой, Катей и Вероникой, обсуждая недавно вышедший исторический сериал о жизни Дарьи Салтыковой[13]. Так проходит пара часов, за окном совсем темнеет. Во второй раз переделываю кальян, на который, кстати, никто не жалуется, и вдруг слышу за спиной зарождающуюся беседу на извечную и любимую девушками тему «все мужики – сволочи».

– Сейчас практически невозможно найти нормального парня, – грустно говорит Вера. – Он либо нарцисс, гуляющий направо и налево, которому не нужны отношения, только поклонение, либо травмированный несправедливым миром тюфяк, что будет искать в тебе мамочку, а не партнершу.

– Либо тупица! – добавляет Лариса. – Я слышала, до тридцати пяти мужской интеллект все еще находится на уровне приматов. Пожрать, потрахаться, поспать – это все, что их волнует.

– Нууу, не все такие, – вставляет свои пять копеек Вика, и я не могу не закатить глаза. Она, естественно, намекает на любимого Володеньку. О да, он действительно уникален, потому что подходит под все три предыдущих определения.

– Не все, но большинство! – настаивает староста. – Перепортив пару десятков молоденьких дур, они судорожно начинают искать себе добрую и чистую, чтобы жениться и завести семью. Мы для них – расходный материал, и как бы сильно ты ни старалась, все равно будешь какой-то не такой! Слишком скромной или открытой, скучной или чересчур шумной. Сначала парни говорят, что им нравятся смелые, сильные и дерзкие, а потом бросают тебя, потому что не могут контролировать и сами не соответствуют тому, чего требуют!

– Отдышись, милая, – снисходительно посмеивается Вероника. – Тут на самом деле все очень просто – если ты нелюбимая, то, какие пируэты ни крутила бы, этого никогда не будет достаточно, а если любимая, он примет тебя такой, какая есть. В первую очередь отношения строятся на взаимных чувствах, а потом уже все остальное.

– Тебе легко говорить, захомутала Васеньку в восьмом классе и ходишь довольная. А нам что делать, если после первой встречи парни тянут сразу в постель?

– Вот именно! – возмущенно подхватывает Света. – Откажешься – сольют без раздумий тут же, согласишься – сольют на следующее утро.

– Ничего не делать, – ровным тоном произносит Марина, – получать удовольствие, как и они. В конце концов, секс – это всего лишь секс, нет там никакого великого таинства, одни физика и химия.

Ух ты, лекция от знатока естественных наук? Как любопытно. Проверяю, прогрелся ли табак в керамической чаше, парой долгих затяжек и возвращаюсь за стол, поставив кальян посредине. Марина косится на меня и вдруг спрашивает с неприкрытой насмешкой:

– А ты что скажешь, сердцеедка? Секс на одну ночь – хорошо или плохо?

– Думаю, в этом ты разбираешься лучше, – сухо отвечаю я, схватив бокал, и тут же делаю пару небольших глотков.

– Что ты имеешь в виду?

– Ровно то, что сказала.

– Значит, ты совсем в этом не разбираешься?

Колкий намек приходится точно в цель, вино встает поперек горла, страх хватает за грудки. Вот же стерва!

– Пока не приходилось, – выдавливаю как можно беспечнее.

– Да ну? – Марина смотрит на меня не моргая и склоняет голову в сторону Вики, что сидит рядом, не выпуская из рук телефон. – Хочешь сказать, ни с кем еще не спала?

Сладкий дым кальяна и тяжелый теплый воздух с ароматом горелого теста вдруг становятся ядовитыми. Носоглотку жжет, легкие судорожно сжимаются.

– Ты чего, Ань? Я же просто спросила, без обид. – Марина забирает у Риты трубку кальяна и взмахивает ею, точно волшебной палочкой, прежде чем поднести к губам цвета бабл-гам: – Быть девственницей – не приговор, когда-нибудь и тебя кто-то захочет.

Она делает медленную затяжку, продолжая смотреть на меня в упор, и я чувствую, как откуда-то изнутри сквозь поры сочится черное пламя. Оно расслабляет мышцы и очищает голову, облачая меня в броню. Не отдаю себе отчета, не думаю, просто считаю до трех, не отрываясь от лица суки, что решила по непонятной причине задеть меня, и спрашиваю:

– А шлюхой быть как, не тяжело? – Дым валит из широких ноздрей Марины, от громкого кашля трясется стол. Допиваю вино и протягиваю Ларисе пустой бокал: – Можно мне еще?

– Ты-ы-ы… – Хриплый женский голос напоминает шипение раненой змеи.

– Без обид, Марин, – перебиваю спокойно, – я, если что, всего лишь поинтересовалась, а не конкретно о тебе говорила.

– Брейк, девчонки! – Лариса сердито смотрит на нас обеих. – Да что это с вами? У нас мужской суд, не женский! Хотите кого-то обсирать, лучше их!

– А я подобным не страдаю! – высокомерно заявляет Марина. – Не так давно я встретила по-настоящему классного парня, который рушит вашу теорию членозаговора на раз-два!

– О ком это ты? – с любопытством спрашивает Света, остальные тоже обращаются в слух, даже Вика отрывается от телефона.

– О Никите Сергеевиче из «Бешеной свинки».

– Да ладно?!

– Ты гонишь! – удивленно восклицают девочки.

– Совсем нет. Знакомство у нас было жаркое, и знаете, что случилось в следующую встречу? – Марина наклоняется вперед, выдерживая театральную паузу. – В это воскресенье мы проболтали за баром несколько часов, он был внимателен, угощал меня напитками, развлекал, а после даже заботливо вызвал такси. Что это, если не заявка на нечто большее? Секс в первую встречу ничему не мешает, если ты просто понравилась.

К счастью, Лариса не успевает обновить мне напиток, иначе я окатила бы всех присутствующих алкогольным фонтаном. Знакомая схема, знакомое имя, да и выводы тоже. Нечто подобное Никита провернул и со мной, я легко могла бы сейчас сидеть на месте Марины, рассказывая об особом отношении к себе. Переглядываюсь с Викой, которая, разумеется, замечает мою реакцию, и легонько мотаю головой, умоляя ее держать рот на замке.

– Погоди-ка, – задумчиво говорит Катя, – ты про управляющего говоришь? У меня знакомый осенью официантом в «Свинке» работал, но продержался всего пару недель, как раз из-за того, что начальник там тот еще псих.

– Зато какой он обаятельный, этот псих. – Марина кокетливо заправляет за ухо прядь коротких светлых волос. – И ведь именно с его появлением «Свинка» стала так популярна, все хотят сходить, посмотреть на загадочного менеджера, да и в целом заведение изменилось, обслуживание стало лучше, и вообще. Все это заслуга Никиты, вот уж кто точно не тупица и не тюфяк, грех не побегать.

– Ты серьезно? – недоверчиво кривится Лариса.

– Более чем. Такие, как он, штучные экземпляры. Еще ни с одним парнем я не чувствовала себя так… – Марина мечтательно вздыхает, а меня начинает безобразно мутить.

Кожа покрывается коркой, точно глина высыхает под полуденным солнцем. Огонь внутри меня задыхается и гаснет, чувства меркнут: зрение, слух, осязание. Медленно отодвигаю стул, выхожу из-за стола и направляюсь в ванную комнату. Включаю свет, закрываю дверь и с ужасом смотрю на свое мутное отражение в зеркальной стене: обида искажает черты лица, в глазах стоят слезы. Никита этого не стоит, не заслуживает, но… Какого черта так больно?! Мы с ним никто, он может делать что угодно: спать с кем хочет, угощать и развлекать. Вперед и с песней! Меня это не касается!

Подхожу к раковине, поворачиваю кран и подставляю ладони под ледяную воду в надежде, что это хоть немного приведет меня в чувство. Да пошли они все на… на гору шишки собирать! И пусть Клим заберет обратно свой дьявольский черный огонь, мне он не нужен! Грозное рявканье, точно протест откуда-то из преисподней, заставляет испуганно дернуться. Поворачиваю голову, на стиральной машине сидит один из здешних котов: смоляная блестящая шерсть, правое ухо ободрано, хвост кривой, а взгляд желтых глаз дикий и злобный. Стряхиваю воду с пальцев, закрываю кран и вытираю руки полотенцем.

– Я не собиралась гадить в твой лоток, – говорю миролюбиво.

Кот продолжает бдительно наблюдать за мной, а стоит сделать шаг к двери, как он спрыгивает на пол и преграждает путь.

– Ну и что это значит? Тебе тоже пароль сказать?

Подступаю ближе, зрачки животного расширяются и полностью перекрывают радужку: глаза теперь черные с тонкой золотистой окантовкой, будто луна затмила солнце.

– Хочешь, чтобы я тебя погладила? – апатично вздыхаю и медленно опускаюсь на корточки, вытянув руку.

Кот обнюхивает мои пальцы, тычет в них мокрым носом и наклоняет голову. Получив разрешение, почесываю местечко между мохнатыми ушами, тихое мурчание вызывает улыбку умиления. Становлюсь смелее, спускаясь к кошачьей шее, и тут острые зубы впиваются в мой большой палец.

– Ай! И ты туда же?! Еще одна скотина зубастая!

Зверюга из-за моих криков мигом прячется в корзине для белья, а я вскакиваю, распахиваю дверь и иду на кухню, держа перед собой пострадавшую руку.

– Лар! – зову испуганно. – Кажется, самогон твоего бати пригодится, мне нужна срочная дезинфекция!

– Что случилось?!

– Я пыталась погладить черного кота…

– Тебя Владыка укусил?! – лопочет Света, поднимаясь из-за стола, и бросается к кухонному шкафчику. – Ты прости, я его подростком подобрала, он еще диковат, не умеет сдерживаться и ласку принимать. Но он привитый, не волнуйся, сейчас я тебя подлатаю, и все будет хорошо.

– Владыка?! Ты назвала кота Владыка? – хихикаю я, позволяя Свете примерить на себя роль медсестры.

– Ну да, – отвечает она смущенно. – Так звали котенка…

– …в «Бездомном боге»[14].

– Ты смотрела?!

– Да.

– Яточка прелесть!

– Дурной, но милый, – соглашаюсь и замечаю, как шушукаются Вика и Марина. Грязное белье полоскают? Только бы не мое.

– Ну вот и все! – через минуту оглашает Света.

Ошарашенно смотрю на свою руку, большой палец больше не согнуть.

– Свет, меня кот укусил, а не акула. К чему столько бинтов?

– Для хорошего человека ничего не жалко! – Она дурашливо морщит нос и собирает обратно в пластиковый контейнер набор скорой помощи для пострадавших от диких зверей.

Возвращаюсь на свое место за столом, где встречаю неоднозначный взгляд Вики: он длится всего несколько секунд, а после соседка вновь утыкается в телефон, загадочно улыбаясь. Что-то не нравится мне это.

– Ты точно в порядке? – удивительно ласково спрашивает Марина, и первые пару секунд я даже не могу поверить, что она обращается ко мне. – Рука не болит?

– А что? – уточняю с вызовом. – Так сильно надеешься на обратное?

– Аня! – осуждающе одергивает меня Левашова.

– Все нормально, Вик, я сама виновата. – Марина пристыженно опускает голову и тихонько вздыхает. – Слушай, Ань, ты извини. Я перегнула, признаю, но это не со зла, просто… даже знаю, глупо вышло. Давай забудем, окей?

Прелесть какая. Может, еще и браслетиками дружбы обменяемся? Интересно, о чем именно рассказала Вика этой стерве, что это заставило ее так быстро переобуться и даже извиниться? Доверие к Левашовой в руинах, поэтому вероятность того, что они с Мариной успели обсудить мою дружбу с Никитой Сергеевичем, достаточно велика. Чем же Вика на этот раз себя оправдает? Хотела приукрасить мой образ, защитить от нападок, показав, что я не лохушка, если общаюсь с тем, кого считают крутым? Хрень собачья!

– Конечно, без проблем! – Показываю лучшую из своих фальшивых улыбок и поворачиваюсь к Веронике, заводя незатейливый разговор.

Марина может забрать себе и Вику, и Никиту, так уж и быть, уступлю. Лживый манипулятор и тупая сплетница – что тут беречь? А с этой стервой любезничать я точно не стану, нейтральная дистанция меня вполне устраивает.

Беседа за столом возобновляется, алкоголь расслабляет все больше. Мужские кости тонут в женском яде, но в какой-то момент благополучно всплывают целые и невредимые, потому что, как бы там ни было, большинство из присутствующих все еще верит в своего единственного, особенного и неповторимого. И я ничуть их не осуждаю, в глубине души мне и самой хотелось бы встретить его. Того, кто полюбит не за что-то определенное, а просто так, выберет и примет. И не будет никаких дурацких правил, дешевых спецэффектов, ни грамма фальши и ни капли вранья во благо. Это должно быть честно от начала и до конца, открыто, обнаженно, уязвимо, но не совсем опасно. Горький ком вдруг появляется в горле, точно таблетка от наивных мечтаний, которую, хочешь или нет, придется проглотить. Романтическая лотерея, к сожалению, не беспроигрышная, а счастливых билетов точно ограниченное количество.

– Аня, – зовет Марина, которая последние минут двадцать продолжает словесно облизывать Клима, – так, значит, и ты с Никитой знакома, да?

Не могу сдержать нервный смех, который тут же щедро заливаю вином. А девочка-то не промах, своего не упускает. Решила все-таки разведать обстановку? Неужто поверила, что мы с Никитой и впрямь друзья? И что теперь, думает, я смогу помочь с их зарождающимися отношениями? Три ха-ха два раза.

– Немного, – отвечаю небрежно.

– Вика сказала, вы…

– Вика преувеличивает.

– Но… – встревает было Левашова, только я высоко поднимаю бокал, привлекая внимание к себе.

– Давайте за дружбу выпьем! – предлагаю празднично. – Что может быть важнее людей, которые за тебя и в огонь, и в воду?! Людей, которым ты доверяешь больше, чем себе, и которые никогда не оставят тебя одного ни в моменты радости, ни в моменты грусти! За тех, кто не предает!

Девочки вытягивают бокалы над столом, бурно встретив мой тост. Звенит стекло, комната раскачивается, и я делаю большой глоток, обещая себе, что, даже если сейчас таких людей рядом нет, я сама останусь для себя первым и самым верным другом. Больше не стану себе врагом и не буду разрушать собственную жизнь только для того, чтобы кто-то со стороны меня оценил.

Еще через несколько минут Марина и Катя уходят на балкон курить, Вероника увлекается игрой с котами, а остальные девчонки принимаются убирать со стола, решив перебраться в гостиную. Рядом остается только Вика, на которую даже смотреть не хочется, но у меня слишком кружится голова, чтобы встать. Похоже, последний бокал был уже лишним.

– Аня… – тихо зовет Левашова.

– Что? – шепчу в ответ. – Еще секретов тебе подкинуть, чтобы было о чем с подружкой поболтать?

– Я не знала, что это секрет.

– Ну конечно ты не знала. Ты никогда ничего не знаешь, не думаешь, не предполагаешь…

– В любом случае все бы и так поняли, что вы с Климом общаетесь.

– Каким, интересно, образом? – злобно цежу я, все-таки повернувшись к соседке. – Установили бы связь с космосом? Открыли бы в себе экстрасенсорные способности?

– Ну-у-у… они же сейчас приедут. – Левашова невинно хлопает ресницами.

– О чем это ты? – Мой голос вмиг садится, а сердце наливается горячим свинцом. – Кто «они»?

– Володя, еще несколько пацанов и… Клим.