Я в клочья. Влетаю в кабинет и прижимаюсь спиной к двери, стараясь унять головокружение, онемевшими пальцами застегиваю пуговицу на поясе штанов и крепко зажмуриваюсь от переизбытка чувств, что каждую секунду умножаются на бесконечность. Это безумие. Чистейшее шокирующее безумие. Что со мной происходит? Что этот черт себе позволяет? Почему я ему позволяю? Коктейли на голодный желудок ударили по состоянию слишком сильно, только это не оправдание, все дело в нем, в этом дьявольском отродье. Никита словно водит меня по краю и толкает в самый неожиданный момент, небрежно удерживая за руку и оставляя болтаться над пропастью с надеждой на то, что он удержит, не отпустит. Друзья, да? Хороший друг, ничего не скажешь. Это уже слишком, я не могу, не справлюсь.

Мутным взглядом шарю по кабинету в поисках куртки и успеваю сделать всего пару шагов, как за спиной открывается дверь. Сердце затихает, и я с ужасом понимаю, что не могу пошевелиться.

– Ты не попрощалась с поклонником, мальчик расстроился.

– Какой же ты все-таки мудак, – тихо произношу я.

– Вот это новость. Я вообще-то помог тебе и жду благодарности.

– Что? – хрипло усмехаюсь я, оборачиваясь. – Помог?! Ты адекватный? Или это снова твое личное определение помощи?

– А что не так? – холодно спрашивает он.

– Все не так!

– Правда? Ну тогда ты еще успеешь догнать его, – Никита упирается спиной в дверь, – если выйдешь отсюда. Попробуешь?

Прямой взгляд карих глаз уже по обыкновению крепко держит за горло, надменная полуулыбка приподнимает уголок рта, извергающего мерзости так же легко, как и милые глупости. Мы оба знаем, что я не смогу уйти, и не только потому, что Никита преградил выход, все куда сложнее. Я уже попалась, увлечена черным пламенем, привязана к неизвестности и сбита с толку реакцией, что так похожа на… ревность? Извращенную, неоднозначную, гадкую, но почему-то такую приятную. Ну что со мной такое? Что он со мной сделал?

– Пошел ты… – цежу сквозь зубы. – Пошел ты в жопу, понял?! Помощник хренов!

– Аня, а можно узнать, в чем причина истерики?

– Действительно! Повода же нет! – Мой голос становится все звонче. – Ни одного!

– О том и речь, – скучающе кивает Никита, начисто игнорируя сарказм.

– Ну что ты творишь, а? Так же нельзя.

– Впервые слышу это слово. Что оно значит? Какой-то вид моллюска?

Прижимаю ледяные пальцы ко лбу, судорожно пытаясь прояснить разум. Как мне бороться? Кого из себя строить, кем притворяться? Карты Никиты не бьет ни один джокер, а у меня и так одни шестерки.

– Я совсем тебя не понимаю, – произношу на порядок спокойнее. – Ты похищаешь меня, шантажируешь, запугиваешь, оскорбляешь, кусаешь…

Теплые пальцы вдруг касаются моей ладони, дыхание учащается, а сердце разгоняет по венам темный яд. Делаю шаг вперед еще до того, как Никита притягивает меня к себе, и обреченно опускаю голову.

– Что еще? Договаривай, Аня. – Он скользит второй рукой по моей талии и вжимает меня в свое тело. – Что еще я делаю с тобой? Волную? Возбуждаю?

– Издеваешься, – горько вздыхаю я. – Вот зачем ты меня обнимаешь? Сам же сказал, что мы будем просто дружить. – Из последних сил цепляюсь за соломинку вменяемости.

– Так и есть, обниматься друзьям не запрещено.

Никита крепче сжимает мою ладонь и опускает ее на свое плечо, затем проводит костяшками по моему подбородку и поддевает его. Глухой стук сердца гремит в ушах, а в живот упирается ощутимая твердость.

– Что ты… что…

– А что такое? – Его распутный взгляд медленно перемещается по моему лицу. – Что именно тебя смущает?

– Я чувствую твой…

– Это нормальная физиологическая реакция на близость с противоположным полом, и, пока ты чувствуешь мой стояк только через одежду, мы все еще друзья.

– Это не… не похоже на дружбу.

– У нас особый случай, – таинственно отвечает Никита, затягивая меня в черную дыру, где нет ничего, кроме него, меня и немыслимо успокаивающей темноты. Я не выживу, не вернусь оттуда, если попаду хоть раз. Знаю это наверняка и падаю… падаю… падаю…

– Что за случай? – спрашиваю я, крепче хватаясь за его плечо.

– Я еще не придумал, – говорит он, едва касаясь губами моего рта, и уже это ломает так сильно, что подкашиваются колени. Черный огонь повсюду, мы окружены. Не сбежать, не спрятаться, только гореть.

– Никита… – шепчу почти беззвучно. – Пожалуйста…

– Пожалуйста что?

– Не надо.

– Не буду, – отзывается он, намеренно задев кончиком своего носа мой, и отстраняется. – Ты пьяна, Аня, нужно поесть. Я принесу тебе что-нибудь, ладно?

Молча киваю, и Никита отпускает меня, но все еще внимательно смотрит, ищет что-то и находит, судя по мелькнувшей на лице вспышке, суть которой я не в силах понять. По телу пробегает ледяная дрожь, то ли от стыда, то ли от отвращения к самой себе. Неловко переступаю с ноги на ногу, глядя в пол. Будь у меня сверхспособности, я бы сейчас с радостью пробила макушкой потолок, чтобы оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Стоит заткнуться, дать ему уйти, а после сбежать и никогда… никогда больше с ним не встречаться ни под какими предлогами.

– Присядь, – говорит Никита, – выглядишь так, будто сейчас в обморок грохнешься. Как же тебя размотало от двух коктейлей, жуть.

«Если бы только от коктейлей», – отвечаю мысленно, плетусь к дивану и сажусь на самый край.

Никита подходит к столу. Слышу металлический звон и резко вскидываю голову, пожалев об этом в тот же миг: пространство раскачивается, а пустой желудок болезненно сжимается.

– Ты… ты собираешься снова запереть меня здесь?

– А ты-ты так и собираешься заикаться? – насмешливо дразнит он. – Какие еще у меня варианты, Аня? Ты ведь планируешь свинтить под шумок, поэтому да, лучше я подстрахуюсь.

– Я не…

– Не ври, – грубо обрывает он. – Вижу же, что сидишь на низком старте, но я никуда тебя не отпущу, пока в себя не придешь. Кто знает, куда тебя нелегкая занесет.

– А тебе не все равно?

– Тупой вопрос.

Приоткрываю рот, собираясь сказать, что тупой здесь далеко не вопрос, но не могу, вереница воспоминаний вихрем захватывает мысли. Вот меня пропускают в караоке, когда я забыла паспорт, только потому, что Никита оказался рядом, затем он везет меня ночью в общагу, хотя мы даже не знакомы толком. Вот он помогает мне восстановить сим-карту, кормит пиццей, находит мой телефон и пытается его вернуть. Угощает молочными коктейлями, улыбается и хлопает после моего выступления. Бросает куртку на колени, чтобы согреть, делится картошкой, спит на моей постели после того, как мы поссорились, обнимает и обещает защищать. Никита ужасный грубиян, сложный и резкий, полный странностей и временами пугающе властный, но если смотреть внимательнее, то как будто все, что он делает в последнее время, так это заботится и помогает мне. По-своему, как умеет, и отнюдь не бескорыстно, черти так дела не ведут. Он что-то у меня забирает, чем-то насыщается, но я никак не пойму, чем именно. Откидываюсь на спинку дивана, прижимая ладонь к животу. Я совершенно запуталась. Кажется, меня тошнит.

– Там в углу холодильник, в нем вода. Попей, только не слишком много, иначе вывернет, – бросает Никита и направляется к двери, но вдруг останавливается, оглядываясь через плечо: – Тебе правда понравился тот клубничный творожок?

– Какая теперь разница?

– Большая. Хочу узнать тебя получше, мы же…

– Если ты еще раз это скажешь, я сожгу твое сраное караоке вместе с тобой! – Угроза получается такой хлесткой, что я сама вздрагиваю, а вот Никите хоть бы хны.

– Демоны не горят, – легко парирует он.

– Драконы не горят, – поправляю я. – И ты все-таки больше черт, чем демон.

– Ответь на вопрос, Аня, пока я действительно чертом не обернулся. – Это уже не просьба, а ответная угроза, что куда существеннее моей.

– Обычный милый парень.

– И тебе такие нравятся?

Опускаю затылок на спинку дивана, рассматривая Никиту: в нем десятки изъянов, за спиной развеваются красные флаги, охваченные черным адским пламенем, но все равно где-то в глубине души выводы уже сделаны. Судя по тому, что я сижу сейчас в подвале, а не иду с добрым пареньком за ручку в свете заходящего солнца, моя слабость – кретины без сердца и комплексов. Или еще хуже, моя слабость – конкретно этот самый черт.

– Что ты хочешь услышать, Никита? Сравнительный анализ? Напрашиваешься на комплименты?

– Малышка, – зловеще произносит он, – слова мне не нужны, руку даю на отсечение, что если сейчас я залезу тебе в трусы, то соберу столько комплиментов, сколько этому сосунку и не снилось. И все-таки любопытно, чем этот приторный дурачок тебя заинтересовал?

– Может, тем, что не оскорблял меня, не издевался, не унижал и… и не пытался залезть мне в трусы?!

– Ты серьезно? – иронично морщится Никита. – Он бы попытался, его остановило лишь то, что в твоих трусах уже был я.

– Прекрати! Прекрати это повторять! – Я закрываю ладонями пылающее лицо.

– Но это правда, – утверждает он настойчиво.

– Правда? Тогда вот тебе еще одна правда. Да, он мне понравился, этот Никита! И он наверняка вел бы себя куда лучше, чем ты! И сейчас мы могли бы с ним весело болтать и смеяться, а не орать друг на друга как ненормальные!

– А потом он трахнул бы тебя и забыл, как зовут.

– Как будто ты сам не такой!

– Но не с тобой. – Его заявление точно выстрел из пушки для отлова животных, и сеть летит точно в меня, в мелкую побитую зверушку. – Зовут тебя Аня, и мы еще не трахались, хоть и могли, если бы я захотел, потому что ты очевидно меня хочешь. А сейчас я собираюсь пойти и приготовить тебе ужин, чтобы облегчить пьяные страдашки, сразу после того, как ты признаешь…

– Да не всрался он мне! Доволен?!

– Еще нет, – сурово отвечает Никита. – Зачем ты с ним флиртовала? Чтобы меня побесить?

– Мы просто разговаривали.

– Не заливай мне.

– Ты… ты ревнуешь, что ли? – обескураженно спрашиваю я.

– А ты-ты, – ядовито кривляется он, – этого добивалась?

Призрачная сеть все сжимается, вонзаясь в кожу. Хаос беснуется в теле, в мыслях, в душе. Не могу больше, совсем ничего не соображаю. Глухой удар вдруг ощущается поверх плеча, а после по груди скатывается связка ключей. Хватаю ее и непонимающе смотрю на Никиту.

– Двадцать минут, Аня. Двадцать минут без приключений. Справишься?

– Ты мое единственное злоключение.

– Вот это уже комплимент. – Он улыбается, как настоящий безумец, и выходит из кабинета, не закрыв дверь.

Несколько минут я так и сижу неподвижно, перебирая ключи в связке и глядя на свободный, манящий проход, но чем больше утекает времени, тем четче понимание – выхода нет. Все, что меня окружает, пропитано запахом табака и собственным ароматом Никиты, он чувствуется в каждой трещинке на стене, в каждой стопке бумаг, в каждой тени, следит и наслаждается тем, что я здесь по его указке, так красиво замаскированной под заботливую просьбу не уходить. И как у него это получается? Еще вчера я была уверена, что Никита Сергеевич по натуре самовлюбленный бабник, для которого гоняться за девчонками ниже его достоинства, но теперь понимаю, он – охотник, целеустремленный, увлекающийся и совершенно неуправляемый. Если заприметил цель, то не сдастся, пока не поймает и не убьет. И что же тогда делать ей, этой цели, оказавшейся на мушке? Бежать? Спасаться? Прятаться? А может, пристрелить охотника первой? Было бы еще это так просто, у меня ни оружия, ни навыков, ничего полезного.

Очередной болезненный спазм в животе заставляет поморщиться. Оставляю ключи на диване, иду в угол кабинета и открываю небольшой холодильник. Внутри, помимо нескольких бутылок воды, коньяк, вино, шампанское и пара заледеневших бокалов – заманчивый набор. Что, если мне напиться и устроить Никите такое шоу, чтобы он сам умолял меня отцепиться и забыть, как его зовут? Что, если, сдавшись и подпустив ближе, я наконец-то оттолкну его и все закончится? Желчь бурлит в горле, изжога усиливается. Нет, я сейчас совсем не в форме, слишком рискованно. Мне еще ни разу не удалось просчитать шаги и мотивы Никиты, что бы я ни предположила, все было ошибочным. Видимо, я и правда тупая. И вот еще одно очко достается Никите Сергеевичу за то, что он всегда прав. Ненавижу его!

Достаю бутылку минералки, откручиваю крышку и делаю пару крупных и жадных глотков, которые мгновенно ухудшают мое состояние в несколько раз. Выбегаю из кабинета, поспешно добираюсь до уборных, толкаю дверь ближайшей кабинки и склоняюсь над унитазом, но, кроме сухих рвотных позывов, ничего не выходит.

«Я же сказал много не пить!» – гремит в ушах.

Отдышавшись, сплевываю вязкую горькую слюну и медленно выпрямляюсь, убирая волосы с лица. Отчего же так паршиво? Год назад я могла легко посоревноваться в количестве выпитого с кем угодно, а теперь и пару коктейлей вывезти не получается. Вымыв руки и прополоскав рот, выхожу в коридор, голова все еще немного кружится, липкий пот на шее раздражает. Мне нужно на воздух, подышать и проветриться. Никита наверняка взбесится, но я больше не могу здесь находиться.

Сворачиваю в основной зал, верхний свет уже погашен, музыка играет громче. Караоке готовится к открытию, но до этого момента еще есть немного времени. За барной стойкой суетится парень приятной наружности, представленный мне Максом, а у лестницы, глядя в телефон, топчется бугай Дэн. Чувствую на себе взгляд бармена, но иду сразу к охраннику, который, ожидаемо, преграждает мне путь.

– Далеко собралась, кнопка? – добродушно интересуется он.

– На улицу.

– Тогда тебе лучше выйти через служебный, парадная дверь пока заперта.

– Так открой, – сурово говорю я. – В чем сложность?

– Ого, – усмехается Денис, – ты и правда его подружка. И раз так, то должна понимать, в чем у нас сложность.

– Никита запретил меня выпускать?

– Прямых распоряжений не было, но за последние полгода мы научились понимать его без слов. Ну, те, кто выжил.

– Как вы вообще его терпите?

– А мы не терпим, принимаем, – беззаботно отвечает он, и я в очередной раз поражаюсь, с каким уважением некоторые люди говорят о Никите, учитывая то, как он ведет себя большую часть времени.

– Почему?

– Спросила его подружка.

– Я ему не подружка.

– А кто тогда?

Вопрос застает врасплох, и охранник вдруг становится серьезнее.

– Слушай, кнопка, если хочешь, я без проблем тебя выпущу и даже заступлюсь в обмен на пару килограммов апельсинов, которые ты притащишь завтра в травматологию.

– Кому?

– Неважно, мы с Никитой Сергеевичем поделимся, ведь оба будем там валяться.

– Что за чушь? Ты больше его в два раза, и…

– Когда речь о Никите, комплекция ничего не решает, – пожимает крупными плечами охранник.

– Как он вас здесь всех построил, просто немыслимо.

– Да, у него талант. Он отличный управляющий, и парень тоже, если его не выводить.

– Это что, восхищение? – иронично вопрошаю я.

Денис пристальнее вглядывается в мои глаза, загадочно ухмыляется и кивает в сторону:

– Пройдешь мимо кухни и по лестнице наверх. Если запутаешься, Никита подскажет, он как раз там.

– Трус, – фыркаю я.

– Главное, что ты смелая, – посмеивается он уже мне в спину.

Смелая? Как бы не так. Поглядываю на дверь, что ведет на кухню, но идти туда не хочется, как, впрочем, и возвращаться в кабинет, где я с трудом могу дышать. Останавливаюсь у барной стойки, вспомнив о том, что оставила здесь свой кофе.

– Эм-м-м… – тяну я, обдумывая, как лучше позвать бармена.

– Достаточно просто – эй, но лучше Максим, – весело подсказывает он, отвлекаясь от нарезки лаймов. – Чем могу помочь?

– Мой латте…

– Никита Сергеевич сказал его вылить, – перебивает бармен.

– Тогда можешь сделать мне американо с молоком? – прошу я, потирая пульсирующую точку между напряженных бровей.

– Боюсь, что нет.

– Я заплачу.

– Дело не в этом. – Бармен строит сожалеющую гримасу. – Лучше попроси Никиту, вряд ли он тебе в чем-то откажет.

– Вы здесь все на цыпочках ходите, да?

– А тебя это удивляет?

– Уже нет.

– Добро пожаловать в клуб! – нервно смеется Максим.

– Можно мне хотя бы воды без газа, желательно теплой?

– Это, думаю, можно, – кивает он.

Забираюсь на стул, получаю стакан и пью воду маленькими глотками. В этот раз организм реагирует благосклоннее, что безусловно радует. Максим возвращается к своим делам, а я скучающе разглядываю полки с бутылками. Проходит еще несколько минут, и бармен снова подходит ко мне, покосившись на дверь кухни, прежде чем подать голос:

– Он не так уж плох.

– Кто?

– Никита, – объясняет Максим.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Потому что он мой друг, – серьезно заявляет парень.

– Да? А мне он сказал, что друзей у него нет.

– И не соврал. Вряд ли он считает другом меня, но это не исключает того, что я его таковым считаю.

– И как же он заслужил эту честь? – язвительно интересуюсь я.

Максим печально усмехается и прячет глаза за светлыми прямыми ресницами:

– Помог, когда все те, кто называл меня другом вслух, отвернулись. Он даже не спрашивал ничего, просто взял и сделал, что нужно.

– Что он такого великого сделал? Убил кого-то?

– До этого, к счастью, не дошло, – вздыхает бармен. – Аня, Никита действительно непростой человек, и знакомы мы не так давно, но… я ни разу не видел, чтобы он наговнил кому-то незаслуженно.

– Хочешь сказать, он суров, но справедлив?

– Именно так.

– Чушь! Полчаса назад твой кумир мучил пятерых парней просто так, – напоминаю я.

– Не просто, это была необходимая проверка. Он сберег и их время, и свое.

– Ты пытаешься оправдать его передо мной? Для чего?

– Не знаю, – мотает головой Максим, отрешенно глядя в пустоту. – Может, моя невеста права и я в самом деле глупый, неисправимый романтик?

– Между нами нет ни капли романтики, – затравленно цежу я.

Бармен поднимает голову и многозначительно выгибает брови. Пощипывающее тепло расползается по груди и шее, и я смущенно отворачиваюсь ровно в тот момент, когда дверь кухни распахивается.

– Нет, ну вы посмотрите на нее, – раздраженно говорит Никита, удерживая одной рукой полный поднос.

– Я просто хотела кофе, – поспешно оправдываюсь.

– Клубничный латте? – спрашивает он, талантливо подражая манере разговора своего юного тезки.

– Меня устроил бы любой.

– Да? И поэтому ты решила с еще одним барменом пофлиртовать?

Никита смотрит на Максима, который уже вернулся к нарезке фруктов и всеми силами пытается слиться с окружающей обстановкой. Не хотелось бы, чтобы ему влетело из-за меня, он вроде бы хороший парень, просто уже отравленный подчинительным ядом Никиты Сергеевича, и я неплохо его понимаю.

– Вообще-то у меня в этом заведении уже есть любимый бармен, – говорю смело, и теперь все внимание дьявольского управляющего приковано только ко мне. Мамочки, только бы не сдуться раньше времени. – Сделаешь мне кофе?

– Еще попытка. – Его тон становится умереннее, в голос пробираются довольные урчащие нотки.

– Пожалуйста, Никита, сделай мне кофе. – Для пущего эффекта пытаюсь улыбнуться и невинно похлопать ресницами.

Никита тихонько посмеивается, опускает поднос на стойку и проходит внутрь бара.

– Если ты и детей так же будешь у меня просить, не видать нам продолжения рода, – небрежно бросает он, снимая с полки натертый до блеска кубок, и подступает к кофемашине.

– И хорошо, ведь тем самым я спасу этот мир. Тебе запрещено размножаться.

Вижу, как подрагивает спина Максима, что стоит неподалеку, и гордо расправляю плечи, потому что издевательская шутка, похоже, вышла очень даже удачной. Правда, Никита ничего не отвечает, заканчивает готовить эспрессо, взбивает молоко и ставит передо мной кубок, принимаясь мастерски выкладывать слои: черный сироп со вкусом шоколадного печенья, горячее молоко и кофе, что тонкой струйкой пробивает мягкую молочную шапку. Чувствую себя странно, неуютно. Я хотела задеть Клима, но даже не думала, что смогу.

– Никита… – начинаю виновато, и он поднимает на меня темный взгляд, где смеются и танцуют братья его черти.

– Купилась?

– Ну ты…

– Панч был хорош, Аня, молодец, а вот концовка подкачала. Не извиняйся. Никогда. Что сделано, то сделано, а что сказано, то правда.

– Но…

– Исправляй, если есть желание и необходимость, это куда важнее сопливых сожалений. – Никита отвечает на мой вопрос быстрее, чем я успеваю его озвучить, и точным движением вставляет соломинку в стакан. – А теперь бери свой не клубничный кофе и шагай в кабинет. Ужин стынет.

Усаживаюсь на кожаный диван и бездумно болтаю трубочкой в стакане. Никита закрывает дверь в кабинет, оставляя шум снаружи, подхватывает свободной рукой хлипкий деревянный столик, ставит его передо мной и опускает поверх поднос. Рассматриваю блюда: зеленый овощной салат, румяные мини-сэндвичи, грибной крем-суп. Выглядит более чем аппетитно.

– Ты сам все это приготовил? – спрашиваю не без удивления.

– А что, трудно поверить?

– Я думала, ты бармен, а не повар.

– Я самурай, малышка. Забыла? – Никита садится на диван, вальяжно закинув руки на спинку, и повелительно кивает: – Лопай, но не торопись слишком, если заблюешь пол, убирать будешь сама.

Злобно цокаю, опуская кубок с кофе на поднос, хватаю ложку и тарелку супа, аромат которого больше невозможно игнорировать.

– Приятного мне аппетита, – ехидно бормочу я.

– Не обляпайся, – сухо добавляет Никита.

Вот всегда он так, вроде бы ухаживает, но и унижать не забывает. Никита как олицетворение кнута и пряника в лучшем и худшем его симбиозе, но сейчас это далеко не первое, что меня заботит. Зачерпываю немного густой массы и заливаю в рот, нежный сливочный вкус тает на языке и пробуждает зверский аппетит. Съедаю больше половины, как рядом вдруг раздается волнующий рокот:

– Вкусно?

– Неплохо… – Выдерживаю театральную паузу и добавляю насмешливо: – Для бармена.

– Вот как? Вообще-то я могу заменить любого затупка на смене без потери качества обслуживания, – самодовольно заявляет Никита. – Управляющий обязан знать каждый процесс изнутри, чтобы все работало нормально.

– Как же тебе это нравится, – хмыкаю я, размешивая остатки супа, и кладу в рот следующую ложку, а за ней еще и еще.

– Что именно? Общепит? – спрашивает Никита, забирая у меня пустую тарелку, и вручает салат.

– Командовать, – исправляю я, покосившись влево.

Он ухмыляется, тянется к моему лицу и прижимает подушечку большого пальца к уголку губ, затем берет салфетку, вытирает руки и, скомкав бумажный шарик, швыряет его в сторону рабочего стола.

– Ешь, – сдержанно, но все же приказывает Никита.

– Вот именно об этом я и говорю. – Меняю ложку на вилку и пронзаю хрустящие зеленые листья, щедро политые соусом. – Ты все время общаешься в повелительном тоне.

– А знаешь, в чем фокус?

– У-у-у, мастер-класс? – хихикаю я с набитым ртом. – Ну-ка просвети меня, сенсей.

– Вижу, коктейли еще не отпустили, но так уж и быть. Чтобы научиться убедительно командовать, Аня, сначала нужно научиться подчиняться.

– Любопытно. И ты тоже умеешь? – уточняю недоверчиво.

– А сама как считаешь?

– Верится с трудом.

Никита достает из кармана пачку сигарет, закуривает и выпускает дым в потолок, а я жую салат и чувствую себя куда лучше, чем еще десять минут назад, но все еще недостаточно трезвой, ведь то, что мы говорим целых пять минут без желания придушить друг друга, кажется поразительным прогрессом.

– И все-таки, – с интересом произношу я, желая продолжить беседу.

– Не очень хорошо, но… я могу все. – Это многообещающее признание ощущается искрами в самых чувствительных местах.

Мои мысли разбегаются кто куда, не собрать, поэтому приходится полагаться лишь на удачу при выборе следующего вопроса.

– У тебя был… ммм… любимый начальник или наставник?

– Были те, кого я уважал и поэтому прислушивался, но тех, кого презирал, было больше.

– Я не удивлена, – отвечаю уже без колкости и язвительности. – Почему именно общепит?

– Не знаю, так сложилось. Попал и застрял, но я не жалею, здесь всегда весело.

– Да уж, только твое понятие веселья иногда переходит все границы.

– Чьи? – резко бросает он.

– О чем ты?

– Чьи границы?

– Ну-у-у… человеческие? Ты ведь прекрасно понимаешь, что делаешь, и специально так себя ведешь: провоцируешь, давишь, обижаешь, испытываешь.

– Если чьи-то границы можно так легко перейти, то проблема не во мне, а в них. Не думаешь?

– Возможно, но…

– Аня, ты считаешь себя хорошим человеком? – вдруг серьезно спрашивает Никита.

Задумываюсь на несколько мгновений, клеймо зудит, а в носу начинает щипать. Тонкий лед, опасная территория откровенности.

– Не знаю, – тихо отвечаю я.

– Считаешь, – утвердительно произносит он. – По крайней мере, ты точно считаешь себя лучше меня. И сколько раз тебе это помогло? Мм? Как трудно было сломать твои границы, чтобы оставить шрам на брови? Ты сопротивлялась? Ответила хоть что-то? Тебе тогда помогли? Ты обратилась к кому-то за помощью, поддержкой, а может, обидчик сам раскаялся? Он извинился? Ты его простила?

– Я же… – сжимаю вилку до рези в ладони, – я же сказала, что упала.

– Лгать ты совсем не умеешь.

– Но это правда.

– Нет, ты хочешь, чтобы это было ею.

Несмело поворачиваю голову; Никита крепко затягивается сигаретным дымом и стряхивает пепел на пол. Кажется, никто и ничто не может на него повлиять, смутить или расстроить. Из эмоций он оставил себе только раздражение, злобу и ненависть, только то, что помогает бороться и защищаться. Вот у кого с границами точно нет проблем, свои такие высокие, плотные и крепкие, что чужих и не видно. Я бы тоже так хотела.

– Зря ты прячешься за выдумками, Аня. Моральные устои, общественные нормы, – с укором перечисляет Никита, – ничего из этого, никакие границы, круги из соли и уж тем более другие люди не спасут тебя, когда дело запахнет жареным. Они закроют глаза, сделают вид, что не заметили. Они выберут себя, свой комфорт и безопасность, свои желания и цели. И им будет глубоко плевать на твой хрустальный и богатый внутренний мир, ведь наш окружающий устроен намного сложнее, чем учат те сказки, что ты читаешь.

Судорожно втягиваю носом воздух, от запаха сигарет першит в гортани. Нет, это не сигареты, это правда, которая слишком горчит, чтобы проглотить.

– Да, я видел твои книжки в общаге. Любовь с драконами, романтика с иностранцами. И как оно там? Сразу понятно, кто добряк, а кто злодей, да? С позиции всеведущего наблюдателя все кажется прозрачным, верно? И с этой же позиции ты и окрестила меня чертом, который мучает бедную несчастную главную героиню, хотя совершенно меня не знаешь и не сказать чтобы пыталась это исправить.

С трудом сглатываю, Никита тянется к тарелке из-под супа, тушит в ней сигарету и отставляет на край подноса.

– Доедай, – говорит он, откидываясь обратно на спинку дивана. – И если уже чувствуешь себя лучше, то можешь…

– А ты сам не голодный? – Вопрос слетает с языка в порыве чего-то неясного, но лишь первые толики секунды – Никита собирался сказать, что я могу уйти, а мне совсем не хотелось этого слышать.

Темные брови на беспристрастном лице немного приподнимаются, и я понимаю, что Клим в очередной раз добился ровно того, чего хотел: заставил меня не просто остаться, а захотеть этого. Он задумчиво склоняет голову, смотрит, сохраняя молчание, и ждет следующего шага от меня, как подтверждения полной капитуляции. Отворачиваюсь, убираю тарелку с недоеденным салатом и беру пару ломтиков сэндвича, от одного сразу откусываю, а второй протягиваю Никите. Он принимает угощение, и мы вместе заканчиваем ужин, глава о котором в каком-нибудь драматическом литературном произведении могла бы назваться «Раздели хлеб с врагом своим, и он станет тебе другом».